Случайная встреча с верным другом — это миг обретения влиятельного покровителя, способного вознести тебя на десятки тысяч ли ввысь.
Кончик пальца Се Цинмань едва заметно дрогнул.
Опустив длинные густые ресницы, она скрыла эмоции на дне глаз, невозмутимо вернула гадальную палочку на место, а затем опустила голову и отсканировала QR-код.
— Платите сколько считаете нужным, — махнул рукой торговец.
Се Цинмань ничего не ответила, перевела деньги, а затем пихнула локтем ничего не понимающую Сян Баочжу. Взгляд девушки оставался холодным и отстраненным.
— Пошли.
— А? Мы же просто выпавшую подбирали, ты зачем столько перевела?
Монастырь прижимался к скале и огибал глубокий водоем; здесь царила безмятежная и величественная атмосфера, хотя паломников хватало. Поднимаясь по ступеням, то тут, то там любуешься всё новыми пейзажами: строгие и торжественные залы с крышами из желтой полихромной черепицы с зелеными краями, украшенные позолоченными цепями и нефритом, где возвышались гигантские статуи Будды, источавшие бескрайнее золотое сияние.
Сян Баочжу, хоть её энтузиазма обычно хватало ненадолго, в стенах обители вела себя сдержанно.
Она купила защитный амулет и осталась переписывать сутры в одном из боковых залов, собираясь увезти их с собой, чтобы порадовать стариков дома.
Вторую половину пути Се Цинмань прошла в одиночестве, без подруги, просто прогуливаясь по окрестностям.
Пейзажи внутри монастыря отличались уединенной красотой: от золоченых коньков крыш в виде рыб-драконов и подвесных нефритовых украшений до извилистых водных каналов с плавающими чашами — всюду чувствовался изящный замысел.
Миновав пруд для выпуска живых существ, они увидели Зал Бога Богатства, утопавший в дымке благовоний, а выше тянулись многочисленные буддийские павильоны, построенные прямо на склоне горы.
Се Цинмань поднималась к вершине, поочередно совершая поклоны у каждого святилища.
— Благочестивая мирянка, для молитвы о благополучии пройдите в другие залы, сегодня Зал Юаньтун закрыт для посещения.
Молодой послушник сложил руки в поклоне и мягко напомнил:
— Мирянка может пройти по круговому маршруту вдоль склона, так вы точно не заблудитесь.
Молясь о благополучии, не ходят одной и той же дорогой дважды.
В восточном и западном крыльях располагались отдельные дворы: обычно в храмах принято заходить с левой стороны и выходить через правую, но в Монастыре Танчжэ паломники чаще поднимались по восточной тропе, а спускались по западной.
Се Цинмань изначально тоже поднималась с Сян Баочжу по восточной стороне.
Но когда во второй половине пути она осталась одна, то бродила из стороны в сторону, сделав большой крюк, и в итоге обошла почти все павильоны западного крыля.
Послушник, должно быть, решил, что она не знает дороги и заблудилась.
— Благодарю наставника, — опустив взгляд, Се Цинмань ответила поклоном.
У входа в зал вились ароматические спирали, наполняя воздух густым дымом. Девочка бросила взгляд на сияющего золотом Будду в глубине святилища, с состраданием взиравшего на всех живых существ.
На ее лице не отражалось никаких эмоций, но мысли вились дымчатой пеленой, беззвучно вздымаясь и тревожа душу.
На самом деле она видела карту маршрута и прекрасно знала, куда идти; более того, вчера, едва сойдя с самолета, она уже побывала здесь. По правде говоря, раньше ее не тянуло в храмы с такой истовностью, да и желания просто так слоняться без дела у нее не было — она вполне могла остаться в боковом зале и вместе с Сян Баочжу переписывать сутры. Только вот...
Только что же?
Пытала ли она удачу в надежде на призрачный шанс?
Дон-бум...
Дон-бум... — именно так.
...
Под чистый, заунывный и протяжный звон монастырского колокола Се Цинмань прикрыла глаза, насмешливо изогнув уголкой рта, и подумала про себя: вся жизнь проходит в погоне за выгодой и властью — разве кто-нибудь приходит сюда бескорыстно, движимый лишь чистыми помыслами?
Стоит зародиться желанию или мысли — и духи-стражи тут же обо всем узнают.
Едва она подавила шевельнувшееся в душе смутное желание, как у самых ног что-то шевельнулось. Се Цинмань заметила рыжую лисицу.
Зверек дважды обежал вокруг нее, а когда девушка присела на корточки, кротко уселся рядом, совершенно не боясь человека.
— О? — Се Цинмань протянула руку, коснулась его головы и тихонько усмехнулась про себя: — Надо же, здесь водятся лисы?
Лисица со щелчком выскользнула из-под ее ладони, отбежала на несколько метров, уселась на землю и повернула голову, пристально глядя на девушку.
Ее красновато-бурая шерсть отливала на зимнем солнце маслянистым блеском, пушистый хвост качнулся.
Увидев, что та не сдвинулась с места, зверек пробежал еще пару шагов и снова замер.
— Это ты меня зовешь? — Се Цинмань уперлась руками в колени, поднимаясь, уголки ее губ тронула легкая улыбка, взгляд был прохладным и чистым.
Лисица молча смотрела на нее, снова взмахнув хвостом.
Все эти разговоры о том, что желания и сердечные тайны можно разрешить на Западе... Да бросьте.
Всё равно это пустые домыслы, стоит ли ей ломать голову и тратить силы, проверяя на правдивость абсурдное предсказание, лишь портить себе настроение?
А эта встреча — вполне себе новое развлечение.
Следуя за лисицей, которая то бежала вперед, то останавливалась, Се Цинмань преодолела крутую лестницу и вышла к обрыву на западной стороне Зала Гуаньинь.
Дорога шла на возврат.
Лисица юркнула в кусты и мгновенно исчезла из виду.
Се Цинмань окинула взглядом окружающую обстановку.
Перед ней оказался дворик, куда она еще не заходила, а в самом конце виднелись два искусственно выдолбленных в скале проема.
Входы оказались низкими, чтобы войти, приходилось сгибаться в три погибели. Внутри было довольно тесно: стояли три статуи бодхисаттв, а стены по обе стороны были сплошь увешены красными лентами с пожеланиями и благодарственными вымпелами.
В этом тихом уголке прятался еще и грот Гуаньинь.
Пространство пещеры пропиталось ароматом благовоний, здесь царила мирная и безмятежная атмосфера, мгновенно успокоившая мятущиеся мысли.
Се Цинмань бегло огляделась.
Сама того не заметив, она направилась к центральной статуе бодхисаттвы, словно ища ответа на скрытый смысл происходящего.
Едва она замерла перед циновкой для молитв, как сзади неожиданно раздался мужской голос:
— Этому Будде молятся совсем не о том.
Брови Се Цинмань чуть заметно дернулись.
Непонятно откуда взявшийся в гроте сквозняк пронесся сквозь завитки благовонного дыма, подхватил прядь ее мягких волос, взметнул вверх и опустил обратно на плечо. Девушка обернулась: пылинки, кружащиеся в лучах света, казались похожими на сокрытые в глубине души желания.
Е Яньшэн неизвестно когда появился за ее спиной.
Мужчина был одет в черное пальто, резкие черты лица, широкие плечи, узкая талия. От него веяло отстраненным холодом и неприступностью — словно от сосны, что не сбрасывает хвою даже под тяжестью снегов.
Лишь шрам у внешнего конца брови добавлял ему суровости и дикого очарования, делая и без того благородное лицо невероятно опасным.
— Зал Гуаньинь находится на самом севере западной линии. Если выйдешь отсюда, поднимешься на самую высокую точку и увидишь золотую горизонтальную доску с надписью «Лотосовый мир и врата спасения» — вот там и просят об успехе в делах и мира.
Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к статуе бодхисаттвы, а голос звучал низко и размеренно:
— Эти три статуи из белого мрамора — Гуаньинь, дарующая детей, оберегающая детей и та, у которой молитвой испрашивают потомство.
— Что? — тихо произнесла Се Цинмань.
В этот момент на дне ее глаз мелькнуло искреннее замешательство: она попросту не сразу сообразила, к чему он клонит, да и не вслушивалась особо в его слова.
— Это место, чтобы молить о сыновьях, — Е Яньшэн искоса глянул на нее, легко приподняв бровь. — Пришла просить богов о милости, а даже не подготовилась?
Се Цинмань подумала про себя: а ты-то сам разве не здесь же стоишь?
Но вслух этого не произнесла.
— Я пришла за компанию с подругой, — повернувшись к нему лицом, непринужденно и искренне ответила Се Цинмань. — После проб было скучно, она собиралась переписывать сутры и молиться, а мне делать было нечего, вот и брожу повсюду.
Раннезимнее небо было тусклым и серым, свет проникал в грот тусклыми лучами, погружая всё вокруг в мрачноватые полутона, словно краски этого мира слегка поблекли.
Густой аромат благовоний заполнял пространство от входа до самых дальних уголков, растворяясь в промозглом воздухе и оседая на плечах обоих.
— Ничего не попросила для себя?
— Попросила. Только что просила бодхисаттву очистить меня от скверны и принести удачу, оградить от дурных людей, а потом... — Се Цинмань слегка замолкла и, перехватив его взгляд, улыбнулась уголками губ: — Прямо здесь столкнулась с вами.
Выходит, она оставила напоследок шпильку насчет дурных людей, чтобы уколоть его.
Е Яньшэн тихо хмыкнул, его холодные брови помрачнели.
— А ты, оказывается, умеешь насолить человеку.
Выражение его лица стало чуть мягче, а в уголках губ затеплилась легкая, насмешливая, но странно мрачная улыбка.
— Малышка злопамятна.
— Что вы, я вам бесконечно благодарна, — густые ресницы Се Цинмань затрепетали, голос звучал мягко и нежно, в нем смешалось три части правды и семь лжи. — В прошлый раз я совершенно искренне благодарила вас за помощь, вы зря напридумывали лишнего.
С ним она всегда вела себя так.
Язвительно, с подковыркой, будто заученную роль читала.
Е Яньшэн пренебрежительно усмехнулся.
Он заявил, что ее попытки отделаться дежурными фразами выглядят фальшиво:
— С таким подходом как ты собираешься сниматься в кино?
— Просто иду за мечтой, — Се Цинмань вовсе не волновало, что он о ней думает. — Не все же гонятся за славой и богатством.
Рассуждение вышло чересчур пафосным.
Но актрисой она действительно захотела стать из искренней любви к актерскому мастерству.
Раньше ей всё давалось слишком легко, стоило лишь пожелать, и ее мысли были далеки от семейного бизнеса. У нее был единоутробный брат с прирожденной деловой хваткой, который в юном возрасте уже обладал железной волей, пользовался высочайшим авторитетом в совете директоров и имел абсолютное право голоса и принятия решений. Сама она тогда не питала особых амбиций, да и отношения между братом и сестрой были прекрасными — ей не нужно было ни с кем бороться, можно было просто почивать на лаврах. И даже если на горизонте появлялся какой-нибудь внебрачный ребенок, желающий откусить кусок наследства, ей не о чем было беспокоиться: старший брат решал любые проблемы.
По первоначальному жизненному плану она собиралась попробовать себя в роли актрисы и режиссера, пройти путь от сцены до закулисья, а затем заняться инвестициями.
В конце концов, она была еще молода, вполне могла наиграться вдоволь, а потом вернуться в семью. К тому времени как раз подошла бы ее очередь войти в руководство, желательно возглавив какое-нибудь перспективное коммерческое направление компании; если же окажется, что она не справляется, можно переложить дела на профессиональных управляющих, а самой спокойно получать дивиденды и отправиться в другую сферу продолжать погоню за мечтой.
Жаль только, что мир не всегда крутится так, как хочется тебе.
Даже если прежняя любовь к делу была искренней, сейчас, когда она разрывается на части и горько жалеет о былой беспечности, это тоже чистая правда.
Опустив длинные ресницы, Се Цинмань незаметно скрыла эмоции в глазах.
— На самом деле, еще при нашей первой встрече мне стало любопытно, — она слегка наклонила голову. — Можно задать вам один вопрос?
— Нельзя.
Се Цинмань слегка растерялась.
— Я же еще даже не спросила.
Отказ читался заранее, но он отверг ее слишком категорично.
Снаружи грота Гуаньинь непрерывным потоком шли паломники, кто-то зажигал три новые благовонные палочки, кто-то приносил красные шелковые ленты для молитв, и они невольно двинулись к выходу.
Буддийские залы на северной стороне монастыря уходили ввысь ярус за ярусом, поражая мощью и величием, меж ними зеленели кроны вековых деревьев, создавая поистине грандиозное зрелище. Крыши из желтой и зеленой полихромной черепицы с взметнувшимися к небу загнутыми углами, украшенные фигурами фениксов и драконов, казалось, аккумулировали эхо доносящихся сверху несмолкающих буддийских песнопений.
Се Цинмань шла следом за Е Яньшэном, не желая отступаться.
— А давайте поменяемся, вы тоже можете меня о чем-нибудь спросить.
Она протянула руку и дернула его за рукав.
— Или можете сначала задать вопрос мне.
Е Яньшэн неподвижно замер и обернулся к ней.
Буквально на секунду-другую его взгляд опустился ниже, скользнул по ее лицу и замер на руке, вцепившейся в его рукав, а зрачки самую малость потемнели.
В блеклом дневном свете его черты казались ледяными и мрачными.
Се Цинмань вовсе не заметила перемены в его настроении, лишь смущенно бросила «ладно» и чуть ослабила пальцы, державшие его за рукав.
Едва она попыталась отдернуть руку, как Е Яньшэн сам задал вопрос:
— Как тебя зовут?
Разве это вопрос?

Комментарии

Загрузка...