Услышав ответ Доктора, Артур мог лишь поразиться такой незамутненной наглости.
Услышав ответ Доктора, Артур мог лишь поразиться такой незамутненной наглости.
Классическое оправдание в духе: «Убивает пуля, а не стрелок».
Классическое оправдание в духе: «Убивает пуля, а не стрелок».
Действительно, когда некоторые люди слишком глубоко погружаются в науку, они постепенно теряют остатки человечности, растворяясь в бесконечных столбцах данных и забывая о том, что режут живых людей.
Действительно, когда некоторые люди слишком глубоко погружаются в науку, они постепенно теряют остатки человечности, растворяясь в бесконечных столбцах данных и забывая о том, что режут живых людей.
Засняв всё происходящее в лаборатории на скрытую камеру, напарники скрутили исследователей.
Засняв всё происходящее в лаборатории на скрытую камеру, напарники скрутили исследователей.
Артур заставил Доктора полностью разблокировать герметичные двери, переведя их в аварийный режим, при котором они больше не могли закрыться.
Артур заставил Доктора полностью разблокировать герметичные двери, переведя их в аварийный режим, при котором они больше не могли закрыться.
Затем, решив использовать местные ресурсы, копы вкололи ученым дикую смесь из анестетиков, транквилизаторов и эфира.
Затем, решив использовать местные ресурсы, копы вкололи ученым дикую смесь из анестетиков, транквилизаторов и эфира.
В конце концов, эти ребята каждый день дышали химикатами, их толерантность к препаратам явно была повышена. Одной стандартной дозы снотворного на них бы точно не хватило.
В конце концов, эти ребята каждый день дышали химикатами, их толерантность к препаратам явно была повышена. Одной стандартной дозы снотворного на них бы точно не хватило.
Оставят ли такие коктейли необратимые последствия для мозга? Мел искренне надеялась, что да. И чем больше пускающих слюни идиотов здесь останется, тем лучше.
Оставят ли такие коктейли необратимые последствия для мозга? Мел искренне надеялась, что да. И чем больше пускающих слюни идиотов здесь останется, тем лучше.
Убедившись, что весь персонал лаборатории в глубокой отключке, напарники вышли к лифту и поднялись обратно к винтовой лестнице.
Убедившись, что весь персонал лаборатории в глубокой отключке, напарники вышли к лифту и поднялись обратно к винтовой лестнице.
Пройдя по ней, они вновь оказались перед коридором закрытого клуба.
Пройдя по ней, они вновь оказались перед коридором закрытого клуба.
Стальные стены и резкий запах хлорки остались внизу. Здесь царила совершенно иная атмосфера.
Стальные стены и резкий запах хлорки остались внизу. Здесь царила совершенно иная атмосфера.
Всё убранство этого этажа кричало лишь об одном: безумная роскошь и пьяный угар.
Всё убранство этого этажа кричало лишь об одном: безумная роскошь и пьяный угар.
Ступая по толстому персидскому ковру, они подошли к концу коридора, где путь им преграждала дорогая деревянная дверь, украшенная изысканной резьбой.
Ступая по толстому персидскому ковру, они подошли к концу коридора, где путь им преграждала дорогая деревянная дверь, украшенная изысканной резьбой.
На ней не было ни сканеров отпечатков, ни электронных замков.
На ней не было ни сканеров отпечатков, ни электронных замков.
В конце концов, любые меры безопасности, мешающие почетным гостям наслаждаться пороком, считались здесь дурным тоном.
В конце концов, любые меры безопасности, мешающие почетным гостям наслаждаться пороком, считались здесь дурным тоном.
Сквозь щели доносились звуки джаза и взрывы мужского хохота.
Сквозь щели доносились звуки джаза и взрывы мужского хохота.
Артур взглянул на напарницу:
Артур взглянул на напарницу:
— Готова?
— Готова?
Мел кивнула:
Мел кивнула:
— Заходим. Что бы там ни происходило, хуже того, что мы видели внизу, уже не будет.
— Заходим. Что бы там ни происходило, хуже того, что мы видели внизу, уже не будет.
Артур слегка надавил плечом. Массивная на вид дверь поддалась на удивление легко, и они беспрепятственно шагнули внутрь.
Артур слегка надавил плечом. Массивная на вид дверь поддалась на удивление легко, и они беспрепятственно шагнули внутрь.
Перед ними раскинулся огромный зал. С купольного потолка свисала гигантская хрустальная люстра, тысячи подвесок которой заливали помещение ослепительным светом, превращая ночь в день.
Перед ними раскинулся огромный зал. С купольного потолка свисала гигантская хрустальная люстра, тысячи подвесок которой заливали помещение ослепительным светом, превращая ночь в день.
Это позволило Артуру и Мел в мельчайших деталях рассмотреть происходящее.
Это позволило Артуру и Мел в мельчайших деталях рассмотреть происходящее.
Кожаные диваны, мраморные столы для блэкджека, танцпол в самом центре, длинная барная стойка с коллекционным алкоголем...
Кожаные диваны, мраморные столы для блэкджека, танцпол в самом центре, длинная барная стойка с коллекционным алкоголем...
Здесь было всё, что только мог пожелать испорченный взрослый разум.
Здесь было всё, что только мог пожелать испорченный взрослый разум.
На диванах развалилась дюжина лощеных, богато одетых гостей. Почти все — мужчины, за исключением одной ухоженной женщины лет пятидесяти.
На диванах развалилась дюжина лощеных, богато одетых гостей. Почти все — мужчины, за исключением одной ухоженной женщины лет пятидесяти.
Вокруг них суетилось более десятка полуголых красавиц, а ту самую пожилую даму обхаживали двое молодых смазливых парней.
Вокруг них суетилось более десятка полуголых красавиц, а ту самую пожилую даму обхаживали двое молодых смазливых парней.
Мел ткнула Артура локтем:
Мел ткнула Артура локтем:
— Глянь налево. Тот мужик — это Грей, самый молодой член городского совета нашего округа Олимпик.
— Глянь налево. Тот мужик — это Грей, самый молодой член городского совета нашего округа Олимпик.
Но Артур никогда не интересовался политикой. В Лос-Анджелесе были десятки таких «слуг народа».
Но Артур никогда не интересовался политикой. В Лос-Анджелесе были десятки таких «слуг народа».
— Без понятия, — хмыкнул он. — Тебе виднее. Видимо, дешевые машины снаружи — это их маскировка.
— Без понятия, — хмыкнул он. — Тебе виднее. Видимо, дешевые машины снаружи — это их маскировка.
— А вот того хмыря напротив я знаю, — процедил Артур, прищурившись. — Это Хокинс, заместитель окружного прокурора. Я пересекался с ним, когда заходил к Вере.
— А вот того хмыря напротив я знаю, — процедил Артур, прищурившись. — Это Хокинс, заместитель окружного прокурора. Я пересекался с ним, когда заходил к Вере.
— Блядь, а ведь этот старый хрыч всегда строит из себя праведника перед камерами. Кто бы мог подумать, что он такой же кусок дерьма.
— Блядь, а ведь этот старый хрыч всегда строит из себя праведника перед камерами. Кто бы мог подумать, что он такой же кусок дерьма.
— Посмотри на его мерзкую рожу. Засунул руки под юбки сразу двум девчонкам... Да у меня на Гавайях такого сервиса не было! — фыркнул Артур.
— Посмотри на его мерзкую рожу. Засунул руки под юбки сразу двум девчонкам... Да у меня на Гавайях такого сервиса не было! — фыркнул Артур.
Кроме Грея и Хокинса, знакомых лиц больше не оказалось.
Кроме Грея и Хокинса, знакомых лиц больше не оказалось.
Вдруг неподалеку раздался вскрик. Девушка в серебристом платье с открытой спиной, разливая напитки, поскользнулась и выплеснула полбокала виски прямо на брюки солидного мужчины средних лет.
Вдруг неподалеку раздался вскрик. Девушка в серебристом платье с открытой спиной, разливая напитки, поскользнулась и выплеснула полбокала виски прямо на брюки солидного мужчины средних лет.
Девушка побелела от ужаса и начала заикаться:
Девушка побелела от ужаса и начала заикаться:
— П-простите, сэр... Я... я случайно...
— П-простите, сэр... Я... я случайно...
Но мужчина вовсе не разозлился. Наоборот, его глаза хищно блеснули.
Но мужчина вовсе не разозлился. Наоборот, его глаза хищно блеснули.
Он грубо схватил её за запястье и рывком усадил себе на колени.
Он грубо схватил её за запястье и рывком усадил себе на колени.
— Это итальянский костюм ручной работы, дрянь! Твоих жалких извинений не хватит даже на химчистку!
— Это итальянский костюм ручной работы, дрянь! Твоих жалких извинений не хватит даже на химчистку!
— Но я не хочу усложнять тебе жизнь. Раз ты испачкала мои брюки, просто расплатись своей одеждой.
— Но я не хочу усложнять тебе жизнь. Раз ты испачкала мои брюки, просто расплатись своей одеждой.
С этими словами мужчина рванул тонкую ткань. Платье затрещало по швам, и девушка осталась стоять посреди зала абсолютно голой.
С этими словами мужчина рванул тонкую ткань. Платье затрещало по швам, и девушка осталась стоять посреди зала абсолютно голой.
Она не смела сопротивляться. Не смела даже наклониться, чтобы поднять лоскуты ткани. Она просто стояла, дрожа от унижения, пока по её щекам текли слезы.
Она не смела сопротивляться. Не смела даже наклониться, чтобы поднять лоскуты ткани. Она просто стояла, дрожа от унижения, пока по её щекам текли слезы.
Увидев это, мужчина возбужденно присвистнул.
Увидев это, мужчина возбужденно присвистнул.
— Это что, слезы? Обожаю, когда женщины плачут. Особенно такие красивые... Это чертовски заводит.
— Это что, слезы? Обожаю, когда женщины плачут. Особенно такие красивые... Это чертовски заводит.
— Беру тебя на всю ночь. Сначала переоденем тебя во всё белое. Я люблю непорочную классику. Белый цвет символизирует чистоту, и я хочу посмотреть, как эта невинность будет смотреться на тебе...
— Беру тебя на всю ночь. Сначала переоденем тебя во всё белое. Я люблю непорочную классику. Белый цвет символизирует чистоту, и я хочу посмотреть, как эта невинность будет смотреться на тебе...
Зал взорвался хохотом.
Зал взорвался хохотом.
Элита общества. Столпы города. Здесь, в этом подвале, они сбросили все свои маски.
Элита общества. Столпы города. Здесь, в этом подвале, они сбросили все свои маски.
Каждого из них захлестнула похоть, они тискали и мяли девушек, словно те были кусками податливой глины.
Каждого из них захлестнула похоть, они тискали и мяли девушек, словно те были кусками податливой глины.
В этот момент один из молодых мажоров заметил Артура и пьяно замахал рукой:
В этот момент один из молодых мажоров заметил Артура и пьяно замахал рукой:
— Томас! Эй, Томас! Не думал, что ты придешь! Давай к нам, не стой столбом!
— Томас! Эй, Томас! Не думал, что ты придешь! Давай к нам, не стой столбом!
Артур покосился на Мел:
Артур покосился на Мел:
— Кажется, этот идиот меня с кем-то перепутал.
— Кажется, этот идиот меня с кем-то перепутал.
— Теперь понятно, почему нас никто не остановил, — прошептала она. — Любой, кто смог спуститься в этот зал, по умолчанию считается «своим».
— Теперь понятно, почему нас никто не остановил, — прошептала она. — Любой, кто смог спуститься в этот зал, по умолчанию считается «своим».
Артур приветливо махнул парню в ответ, жестом показав, что он здесь впервые и хочет сначала осмотреться.
Артур приветливо махнул парню в ответ, жестом показав, что он здесь впервые и хочет сначала осмотреться.
После чего они с Мел неспешно двинулись вдоль зала.
После чего они с Мел неспешно двинулись вдоль зала.
Артур заметил, что из главного холла расходится множество тускло освещенных коридоров, каждый из которых вел в отдельные приватные комнаты.
Артур заметил, что из главного холла расходится множество тускло освещенных коридоров, каждый из которых вел в отдельные приватные комнаты.
Выбрав один из них наугад, он шагнул вперед. Ещё даже не дойдя до двери, он услышал приглушенный женский крик.
Выбрав один из них наугад, он шагнул вперед. Ещё даже не дойдя до двери, он услышал приглушенный женский крик.
Артур дернул ручку, но дверь оказалась заперта. Впрочем, это была всё та же массивная древесина, а не сталь.
Артур дернул ручку, но дверь оказалась заперта. Впрочем, это была всё та же массивная древесина, а не сталь.
Он сделал пару шагов назад, сгруппировался и со всей дури всадил ботинок в район замка.
Он сделал пару шагов назад, сгруппировался и со всей дури всадил ботинок в район замка.
Бабах!
Бабах!
Дверь с треском слетела с петель.
Дверь с треском слетела с петель.
Внутри обнаружился жирный, потный старик, который с упоением истязал молодую девушку. В его руках блестели длинные, толщиной с карандаш, металлические иглы.
Внутри обнаружился жирный, потный старик, который с упоением истязал молодую девушку. В его руках блестели длинные, толщиной с карандаш, металлические иглы.
А на ковре рядом лежала ещё одна девушка. Глаза закатились, на посиневшей шее отчетливо виднелись следы удушья. Она была мертва.
А на ковре рядом лежала ещё одна девушка. Глаза закатились, на посиневшей шее отчетливо виднелись следы удушья. Она была мертва.
Почерк был один в один как у жертв, найденных в заколоченном ЖК «Линкольн».
Почерк был один в один как у жертв, найденных в заколоченном ЖК «Линкольн».
— Какого дьявола?! Кто пустил тебя сюда?! — взвизгнул извращенец, отпрянув от двери.
— Какого дьявола?! Кто пустил тебя сюда?! — взвизгнул извращенец, отпрянув от двери.
Артур не проронил ни слова. Он просто шагнул вперед.
Артур не проронил ни слова. Он просто шагнул вперед.
И под полный ужаса взгляд старика с оттягом прописал ему тяжелым ботинком прямо между ног.
И под полный ужаса взгляд старика с оттягом прописал ему тяжелым ботинком прямо между ног.
Рядом с мертвой девушкой на полу появилось ещё одно тело — правда, пока только в глубоком обмороке.
Рядом с мертвой девушкой на полу появилось ещё одно тело — правда, пока только в глубоком обмороке.
Разрезав веревки на выжившей пленнице, Артур бросил ей простыню и молча вышел в коридор, направившись к следующей двери.
Разрезав веревки на выжившей пленнице, Артур бросил ей простыню и молча вышел в коридор, направившись к следующей двери.
Как и ожидалось, там разыгрывалась похожая сцена, только в роли садиста выступала пухлая женщина лет тридцати.
Как и ожидалось, там разыгрывалась похожая сцена, только в роли садиста выступала пухлая женщина лет тридцати.
Увидев Артура, она радостно улыбнулась, решив, что клуб прислал ей «добавку», за что тут же получила сокрушительный удар ребром ладони по шее.
Увидев Артура, она радостно улыбнулась, решив, что клуб прислал ей «добавку», за что тут же получила сокрушительный удар ребром ладони по шее.
Третья комната...
Третья комната...
Четвертая...
Четвертая...
Зачистив пятую комнату, Артур вышел в холл и столкнулся с Мел.
Зачистив пятую комнату, Артур вышел в холл и столкнулся с Мел.
— Ну как твои? — спросил он.
— Ну как твои? — спросил он.
— В отключке. Правда, с двумя я немного переборщила. Скорее всего, останутся инвалидами.
— В отключке. Правда, с двумя я немного переборщила. Скорее всего, останутся инвалидами.
Артур пожал плечами:
Артур пожал плечами:
— Я бил сильнее. Так что мои могут и не очнуться.
— Я бил сильнее. Так что мои могут и не очнуться.
Они переглянулись и одновременно перевели тяжелые взгляды на толпу ублюдков, продолжающих веселиться в главном зале.
Они переглянулись и одновременно перевели тяжелые взгляды на толпу ублюдков, продолжающих веселиться в главном зале.

Комментарии

Загрузка...