Линь Мо покинул ресторан и продолжил путь по улице Кайлин. Банда байкеров уже прибыла: тяжелые мотоциклы Харлей и Ямаха выстроились в ряд вдоль тротуара.
Байкеры сидели на своих машинах, попивая спиртное или переговариваясь. Несмотря на летнюю ночь, на них были надеты тяжелые кожаные куртки и сапоги. Их спутницы, кто покорно устроившись на заднем сиденье, а кто сбившись в кучку для беседы, тоже были здесь. Эти девушки, судя по всему, еще учились в старших классах, но уже оказались втянуты в эту пропитанную насилием среду, где верховодят мужчины. Подобно иерархии в стае павианов, женщины в этой байкерской среде находились под жестким контролем.
Пожалуй, всё было даже хуже. Их толкали в бездну, выставляли на торги, клеймили татуировками и ожогами от сигарет, их избивали, порой до смерти. И все же они оставались. Если жизнь здесь считалась лучшим вариантом, то страшно даже представить, из какого ада они сбежали изначально.
Линь Мо повернул на запад, в сторону улицы Лорен, и тут же заметил тех, кого искал: две девушки стояли на обочине, покуривали и заигрывали с проезжающими водителями в надежде найти клиента. Линь Мо узнал одну из них — это была Боретти, личность второй оставалась для него загадкой.
Внезапно Линь Мо охватило непреодолимое желание немедленно отправиться домой и убраться подальше от этого гиглого места. А что, если он ошибся? Несмотря на то, что на нем были лишь футболка, джинсы и сандалии, кто знает, не воспримут ли они его как угрозу? К тому же, полевыми исследованиями он никогда не занимался.
Не забивай голову, Линь Мо, ты просто ищешь оправдания. Хватит накручивать себя, в худшем случае получишь по лицу. Не в первый раз тебя бьют.
Линь Мо направился прямо к ним и остановился в паре шагов.
— Привет, — голос Линь Мо слегка дрогнул.
Они перестали болтать и дружно уставились на него, словно на какое-то диковинное насекомое. Обе молчали, на их лицах не дрогнул ни один мускул.
Боретти сменила позу, перенеся вес на одну ногу и кокетливо выставив бедро. На ней были те же черные высокие кроссовки, что и в прошлый раз; одна рука покоилась на поясе, поддерживая локоть другой, а взгляд был рассеянным. Она глубоко затянулась, выпятила нижнюю губу и выдохнула дым вертикально вверх. Струйка дыма медленно поднималась в мерцающем неоновом свете вывески отеля за их спинами. Не проронив ни слова, она отвела взгляд от лица Линь Мо и уставилась на толпу, снующую по улице.
— Чего тебе? Милый? — спросила спутница Боретти.
Голос уличной девицы был низким и хриплым, будто в каждом слове, что она произносила, перекатывались песчинки. На вид она была значительно старше Боретти.
— Я друг Е Хань, ищу её, — вежливо ответил Линь Мо.
Женщина покачала головой. Неясно, то ли она не знала Е Хань, то ли просто не хотела отвечать.
— Ну, та социолог? Она же постоянно здесь работала?
— Парень, они тут все работают.
Боретти насмешливо хмыкнула и снова сменила ногу. Линь Мо перевел взгляд на неё. На ней были короткие шорты и простая майка из синтетики.
Линь Мо был уверен, что она знает Е Хань. В тот день он видел её — Е Хань сама указала на неё, и при ближайшем рассмотрении девушка казалась даже моложе, чем тогда. Линь Мо вновь переключил внимание на её спутницу.
— Е Хань довольно взрослая, — сказал Линь Мо. — Примерно моего возраста. У неё еще... — он мучительно подбирал слова. — У неё пирсинг в носу.
Линь Мо словно метал бисер перед свиньями — никакой реакции.
— Я давно её не видел, может, телефон сломался, я очень беспокоюсь. Вы ведь должны её знать, правда? — с тревогой спросил Линь Мо.
Снова молчание. Линь Мо вспомнил слова Е Хань: не пытайся задавать вопросы в квартале красных фонарей.
— Если вдруг встретите её, пожалуйста, скажите, что Линь Мо её искал, хорошо?
— Ты ведь с юга, да? — спросила та, что постарше.
— Не совсем. Не подскажете, где еще я могу её поискать? — взмолился Линь Мо.
Она лишь пожала плечами. Линь Мо достал из кармана визитку и протянул ей.
— Если что-то узнаете, пожалуйста, позвоните по этому номеру, — закончил Линь Мо и развернулся, чтобы уйти. Краем глаза он заметил, как Боретти потянулась к визитке.
Линь Мо прошел дальше по улице Кайлин, расспрашивая других девушек, но результат был тем же. Реакции варьировались от холодного безразличия до презрения, но всех их объединяло одно — подозрительность и недоверие.
Никаких зацепок. Даже если Е Хань когда-то здесь появлялась, никто не желал в этом признаваться.
Линь Мо заходил в бар за баром, блуждая по бесчисленным заведениям, где обитала ночная публика. Все они были оформлены на один манер, словно рукой одного и того же помешанного дизайнера: низкие потолки, черные стены, либо разрисованные флуоресцентной краской, либо оббитые старым бамбуком или дешевой фанерой.
В барах было темно и сыро, воздух пропитался запахами прокисшего алкоголя, табака и пота. В заведениях получше пол был хотя бы сухим, а в туалетах работали смывные бачки.
В некоторых барах имелась сцена, где танцовщицы крутили бедрами, и в тусклом свете их зубы и набедренные повязки отливали фиолетовым, а на лицах читалась лишь смертельная скука. Мужчины в майках, не отрывая глаз от танцовщиц, глушили пиво. Несколько женщин пили дешевое пойло, силясь сохранить вид благородных дам, и улыбались каждому проходящему мужчине в надежде подцепить богатого клиента. От долгого притворства они выглядели изможденными.
Больше всего жалости вызывали те, что выступали на сцене — они были пугающе юны, на некоторых лицах еще сиял отсвет подростковой чистоты. Возможно, некоторые из них искали легких денег для развлечений, другие бежали от проблем в семье, но суть их историй была одна.
Они обслуживали клиентов здесь, чтобы оплачивать свои повседневные прихоти и поддерживать видимость роскошной жизни. Они приезжали из разных мест, полные уверенности в том, что смогут контролировать свое будущее и не дадут себя в обиду. Они и не подозревали, что это был первый шаг в бездну, из которой им уже не выбраться.
Некоторые женщины постарше пытались вырваться из этого места. Но выбраться могли лишь те, кто обладал железным здоровьем и стальной волей. Те, кто был слаб душой и телом, погибали, а сильные, но безвольные — просто терпели.
Они видели свое будущее и смирялись с ним. Кто-то оказывался на улице по неведению, кто-то — из-за любви или страха перед мужчиной, ради чьей наркотической зависимости приходилось торговать телом, а кто-то — просто чтобы выжить и не остаться без крыши над головой.
Линь Мо подходил к одной за другой, пытаясь выяснить судьбу Е Хань, избегая женщин среднего возраста и спрашивая только тех, кто был либо совсем молод, либо уже стар. Линь Мо полагал, что юные либо еще не осознали всей глубины падения, либо полны духа бунтарства, а пожилые — уже всё поняли и будут более откровенны. Но он ошибался.
Он продолжал поиски, но в ответ получал лишь ледяные взгляды, а его вопросы тонули в сигаретном дыму. Они свято следовали неписаному правилу: не приближаться к незнакомцам.
К трем часам пятнадцати минутам ночи Линь Мо был сыт по горло. Его волосы и одежда провоняли табаком и марихуаной, а обувь промокла от пролитого пива. Он выпил столько газировки, что хватило бы напоить пустыню Калахари, и получил столько презрительных взглядов, что можно было убить слона. Впереди оставалось еще много баров, но Линь Мо сдался.

Комментарии

Загрузка...