Первая ночь после возвращения на родину выдалась для Дуань Чжицин беспокойной. Казалось, она всю ночь видела сны — обрывочные, сменяющие друг друга картины. Тускло освещенная операционная, холодные инструменты, врачи в белых халатах с безразличными лицами. И чей-то голос, смутно напоминающий Уильяма, доносившийся словно издалека: — Бессильны? Не несите чуши! Идиоты! Я велел спасти её! Спасти!
Несколько дней подряд она видела этот странный, но пугающе знакомый сон. Она лежала на холодном операционном столе, ощущая себя пациентом, чувствуя напряжение и дрожь врачей, слыша яростный рык Уильяма. Эти четкие, словно наяву пережитые картины не были частью её реальных воспоминаний, но вызывали необъяснимое чувство узнавания. Дуань Чжицин начала путаться: что из этого настоящая жизнь, а что — лишь плод воображения?
Хуже того, однажды утром портье отеля сообщил, что её карта не проходит. Результат был предсказуем: не только эта, но и все остальные кредитные и банковские карты Дуань Чжицин оказались заблокированы. Она усмехнулась про себя: следовало ожидать, Уильям не из тех, кто легко идет на попятную. Хотя она предусмотрительно сняла немного наличных, их не хватило бы надолго. Чтобы обеспечить себе жизнь на ближайшие месяцы, а то и годы, ей нужно было найти работу.
Выпускница бизнес-школы Кембриджа с трехлетним опытом работы в транснациональной корпорации — казалось бы, с такой анкетой проблем быть не должно. Но реальность оказалась суровой: ей отказывали везде. Компании, где она проходила собеседования, находили нелепые предлоги, порой доходившие до абсурда. В последний раз ей отказали только потому, что она по знаку зодиака — Водолей.
К черту гороскопы! Я и сама уйти могу!
Дуань Чжицин прислонилась к перилам надземного перехода. На её лице читалась не только ярость, но и глубокая подавленность. Она прекрасно понимала, что за всем этим стоит Уильям. Так он решил преподать ей урок, показав, чего стоит попытка бунта. Но Дуань Чжицин не собиралась сдаваться. Она докажет ему, что способна жить ярко и достойно даже без его опеки.
Напротив перехода возвышался небоскреб. На четвертом этаже располагался клуб для золотой молодежи: бильярд, столы для пинг-понга, караоке, бары. Снаружи здание было покрыто зеркальным напылением — изнутри всё отлично просматривалось, а снаружи разглядеть что-то было невозможно.
В зале у окна сидели трое мужчин. Тот, что ближе к стеклу, с холодным лицом и в безупречно скроенном темно-синем костюме, выглядел как статуя. Его тонкие пальцы мерно постукивали по столу — единственное, что выдавало в нем живого человека. Внезапно его взгляд замер на одной точке за окном.
Сидевший рядом симпатичный парень с лицом ребенка, заметив, куда смотрит его спутник, подался вперед:
— Господин, на что вы смотрите?
Он проследил за взглядом мужчины и увидел Дуань Чжицин, застывшую на переходе.
— Обалдеть! Эта женщина... она же вылитая Бай Ицин десять лет назад! Одно лицо! — парень подскочил на месте, широко открыв глаза от изумления.
Третий мужчина, до этого молча пивший кофе, поднял голову. Из-под растрепанных волос на него смотрело лицо с безупречной кожей и тонкими чертами. Все, кто хоть немного следил за прессой, знали его: это Нин Янь, самый молодой главный врач и самый завидный холостяк года.
Нин Янь поставил чашку и в недоумении перевел взгляд с замершего холодного мужчины на парня, который уже вскочил на кресло.
— Хан Сюэсун, тебя что, кто-то укусил? — насмешливо бросил Нин Янь.
— Не я! — Хан Сюэсун замахал руками, указывая на девушку за окном. — Смотри! Смотри же! Это Бай Ицин! Ну точно она!
Нин Янь, разумеется, видел расстроенную Дуань Чжицин, но не понимал, о чем толкует Хан Сюэсун и почему он называет её чужим именем, пусть в их именах и есть общее слово «цин».
— Кто такая Бай Ицин? — приподняв бровь, спросил Нин Янь.
Хан Сюэсун спохватился, что Нин Янь не знает ни о Бай Ицин, ни о её запутанных отношениях с Шао Чэньюэ. Он кашлянул, сел обратно в кресло и невозмутимо произнес:
— Бай Ицин — сестра-близнец Ижань, она была для господина...
— Хан Сюэсун, тебе не кажется, что ты болтаешь лишнее? — Шао Чэньюэ обернулся, бросив на него ледяной взгляд.
Хан Сюэсун вздрогнул и мгновенно захлопнул рот. Шао Чэньюэ сделал глоток остывшего кофе и холодно отрезал:
— Я же говорил, не сметь произносить это имя в моем присутствии.
Его взгляд, лишенный всяких эмоций, скользнул по Хан Сюэсуну:
— Она умерла десять лет назад.

Комментарии

Загрузка...