Наверное, сегодня ночью мы и впрямь столкнулись с призраком, вчерашний воз... врат.
Я приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, губы дрожали, и я не знал, с чего начать, а изнутри просачивался леденящий холод.
Нахмурившись, я вдруг уставился на Гу Гуанминя и выпалил: — Ты ведь не моя галлюцинация? Я точно сплю. Гу Гуанмин проигнорировал меня, лишь шикнул, велев замолхнуть, и навострил уши, вслушиваясь в звуки за дверью.
Хлоп... хлоп... Из коридора донесся тихий звук шагов, кто-то шел очень медленно. Вслушавшись со всем вниманием, можно было разобрать, что кто-то приближается к нашей двери. Мои руки дрожали и плохо слушались, но, не смея издать ни звука, я медленно потянулся к рюкзаку под кроватью и лишь спустя долгое время нащупал армейский нож, крепко сжав его в руке.
Вокруг царила мертвая тишина, шаги внезапно смолкли. Если мы оба не расслышали, то прямо за нашей дверью тихо стоял человек — или нечто иное. Гу Гуанмин тоже дрожащей рукой сжал нож, медленно поднялся на ноги и на цыпочках направился к выходу.
Я скорчил умоляющую гримасу и изо всех сил замахал на него руками. Гу Гуанмин тяжело и нервно дышал, растерянно вытаращив на меня глаза. Неведомая опасность пугала куда сильнее того, что можно было увидеть. Я хотел сказать, что раз уж эта тварь за дверью не входит, нам не стоит ее задирать, тем более что нам с ней все равно не справиться. Мой охваченный страхом мозг лихорадочно соображал, и я вдруг указал на окно: мы на втором этаже, снаружи нет решетки, и перелезть вниз для нас двоих не составит труда.
Гу Гуанмин давно растерялся и испуганно кивнул. Тихонько надев куртку и обувь, я ни на секунду не отводил глаз от двери комнаты — за ней определенно кто-то стоял, но было настолько тихо, что не раздавалось ни звука.
Окна в гостиной представляли собой алюминиевые раздвижные рамы из восьмидесятых-девяностых годов, и за столько времени в пазах скопилось много пыли. Не смея шуметь, я потратил уйму сил, прежде чем смог сдвинуть одну створку. В комнате горел свет, и из освещенного места я заглянул во тьму — за окном простиралась бескрайняя непроглядная темнота. Выровняв дыхание и стараясь успокоиться, я сначала высунул голову наружу.
При полуспрятанном за облаками тусклом лунном свете открывшаяся картина ударила меня словно тяжелым молотом. Мое тело непроизвольно выгнулось назад, и в тот же миг я громко заорал: — Айя!
30. Лицо
Я увидел, как прямо посреди уличной дороги мирно стоят два выкрашенных в ярко-красный цвет гроба. Красный был настолько ослепительным, казалось, их измазали кровью, а торец с крупно выведенным иероглифом поминовения смотрел как раз под наше окно.
Гу Гуанмин не заметил гробов посреди улицы, но моя бурная реакция напугала его до полусмерти, и он отступил на несколько шагов назад. Не говоря ни слова, я развернулся и бросился к двери: в порыве подсознательной реакции то, что находилось за ней, казалось мне осязаемым и понятным, а потому выглядело куда предпочтительнее гробов на улице.
На двери стоял старый врезной замок. Я с щелчком повернул его, резко распахнул створку и бросился наружу, прижав нож к груди. В этот момент у меня совершенно не было времени на психологическую подготовку: оставаться в комнате с окном, выходящим прямо на зловещие гробы, было хуже смерти. За дверью же наверняка находилось какое-то живое существо, а уж кто именно — да будь оно хоть кем!
Лампа в тусклом и мрачном коридоре источала желтоватый свет. Я выскочил вперед, почти закрыв глаза и наугад нанося удар ножом: да будь ты хоть матерью родной, хоть чертом, сначала получишь от меня!
Какая-то темная фигура шарахнулась назад, громко выкрикивая: — Это я! Голос показался до боли знакомым, и тогда я присмотрелся. Твою мать, да это же лысый Чжан!
Злость закипела во мне с новой силой, и я чуть не разразился руганью: — Какого черта ты?! Лысый Чжан с перепуганным лицом затараторил: — Просыпаюсь утром — всё вокруг идет кувырком. Мелкий Цзя куда-то пропал, а я услышал шум у вас в комнате и решил проверить.
Гу Гуанмин прижал руку к груди, и в его побледневшее лицо наконец-то начала возвращаться краска. В ярости он выпалил: — Зашел бы сразу, чего стоять под дверью и пугать людей до смерти? — затем он повернулся ко мне: — Что с тобой было?
— На улице посреди дороги стоят два гроба. Как бы я ни старался подавить внутренний страх, пальцы продолжали неконтролируемо дрожать. Я указал в сторону окна, и лицо Гу Гуанминя, только-только немного пришедшее в норму, вновь мгновенно побелело как мел.
От напряжения и испуга лысый Чжан тяжело задышал и зачастил: — Я тоже видел. Оставаться в комнате страшно.
Я украдкой изо всех сил ущипнул себя — боль была резкой, значит, не сон. Затем я толкнул Гу Гуанминя в бок. Твой мать его, здесь всё шло наперекосяк! Не галлюцинация же это, неужели наяву?
Мы втроем замерли в коридоре, не зная, куда податься и что делать. Я подумал, что нужно сначала разбудить Большую Башку и Чжан Сюаня — чем больше народу, тем смелее. Едва повернувшись, чтобы забарабанить в дверь Чжан Сюаня, я отчетливо увидел у лестницы в конце коридора неясную человеческую фигуру. Кто-то махал нам рукой, словно подзывая к себе.
Я схватил лысого Чжана за рукав — вдвоем нам стало не так страшно приближаться. Сделав несколько шагов, мы наконец разглядели сквозь полумрак: это был водитель, мелкий Цзя.
Цзя ничего не говорил, лишь молча махал рукой, жестом приглашая нас следовать за ним вниз. Мы втроем, не смея издать ни звука, на цыпочках поплелись за ним по лестнице.
Ни у кого из нас не было фонарика, да даже будь он, включить его никто бы не осмелился. Наощупь добравшись до первого этажа, мы в полной тишине приблизились к парадному входу гостиницы. Снаружи лежала улица городка, и при мысли о тех кроваво-красных гробах у меня от груди к макушке взметнулась волна жуткого оцепенения, заставив невольно содрогнуться.
Мелкий Цзя без лишней спешки толкнул пружинную дверь и вышел первым, не выказывая никаких странностей. Когда людей больше, появляется храбрость, и я, боязливо высунув голову из-за дверного косяка, выглянул наружу.
Луна то скрывалась за облаками, то показывалась вновь. Несмотря на тусклое освещение, я видел, что на улице чисто — пугающие ярко-красные гробы исчезли. В груди вновь зашевелилось смутное беспокойство: я не знал, удача это или беда, что гробы пропали во второй раз.
Мелкий Цзя так и не оглянулся и не объяснил, куда ведет нас, просто целеустремленно шагая вперед. Череда недавних событий выдалась настолько дикой и плотной, что застала нас врасплох, не оставляя времени собраться с мыслями. Я уже собирался окликнуть его и расспросить, как вдруг при мерцающем свете луны шедший впереди мелкий Цзя резко скосил лицо и поднял глаза на окно второго этажа. Мое сердце подпрыгнуло к самому горлу, и я чуть не лишился чувств.
Внезапно повернувшаяся половина лица мелкого Цзя имела такой мертвенно-бледный оттенок, словно у вампира из кино. Это... была совсем не человеческая физиономия.
Шедшие позади меня лысый Чжан и Гу Гуанмин ничего не видели из-за моей спины. Охваченный мгновенным ужасом, я забился в судорожной дрожи. По инерции сделав еще пару шагов, я заметил, что мелкий Цзя уже вернул голову в прежнее положение и продолжил свой неторопливый путь.
Сделав шаг назад, я украдкой дернул лысого Чжана за рукав. Тот ошеломленно уставился на меня. Я молча указал вперед, и тогда Гу Гуанмин с лысым Чжаном уставились на свисающие вдоль туловища руки мелкого Цзя — мертвенно-бледные, лишенные всякой крови, словно сухие суставы. Оба парня в ту же секунду словно вдарили по тормозам и замерли на месте.
Я поспешно замахал на них руками, предостерегая Гу Гуанминя от крика, а затем инстинктивно указал назад. Те всё поняли без слов и, не смея шуметь, крайне медленно попятились к входу в гостиницу.
Мелкий Цзя не обращал на нас никакого внимания и шаг за шагом продолжал свой путь. Расстояние между нами увеличивалось, а его движения становились все более неестественными и деревянными. В этот момент тонкое облако на небе полностью закрыло луну, и все вокруг погрузилось во всепоглощающую темноту. Спустя мгновение, когда улица вновь чуть посветлела в туманном свете, силуэт мелкого Цзя растворился во тьме.
Вокруг царила абсолютная тишина. Я отчетливо слышал тяжелое дыхание Гу Гуанминя, пока лысый Чжан тихо прошептал: — Сначала вернемся в гостиницу. Мы втроем развернулись и в два счета бросились к крыльцу.
Едва мы добежали до главного входа, как в вестибюле неожиданно загорелся тусклый желтый свет. Я испытал легкое удивление, но вместе с тем и облегчение: свет означал безопасность.
Сорвавшись с места, я помчался к дверям и, двигаясь немного быстрее остальных, оторвался от Гу Гуанминя и лысого Чжана шагов на семь-восемь. Оглянувшись назад и убедившись, что мелкий Цзя больше не появляется, я тяжело дышал, пытаясь унять остатки страха, в то время как в голове царил полный кавардак. Повернувшись обратно, я поднял руку, чтобы толкнуть дверь.
В тот же миг в тусклом свете ламп, падавшем на стекло изнутри вестибюля, я увидел прильнувшее к нему бледное-предбледное мужское лицо. Без единой эмоции оно прямо и неподвижно смотрело на меня. Расстояние было слишком малым, и на сей раз я рассмотрел всё отчетливо — это был тот самый служащий гостиницы.
Издав пронзительный до боли в ушах вопль, я подкосился в ногах и, отшатнувшись, рухнул на землю. Подоспевшие лысый Чжан и Гу Гуанмин подбежали и помогли мне подняться, но лица у двери уже и след простыл.
Меня била такая дрожь, что я не мог поднять рук. Я тупо уставился на вход в гостиницу: верхние зубы стучали о нижние с такой силой, что мне с трудом удавалось разомкнуть губы, а голос казался доносящимся откуда-то из глубины горла: — Это... лицо...
31. Человек или демон?
Лысый Чжан с подозрением проследил за моим взглядом. Его пальцы задрожали, когда он осторожно полез за пазуху и извлек оттуда желтый бумажный талисман. Оглядевшись по сторонам, он указал на почтовое отделение вдали на противоположной стороне улицы, где тускло мерцал какой-то свет, и тихо бросил: — Идемте туда.
Гу Гуанмин перенес потрясение не так тяжело и сейчас держался куда спокойнее меня. Они с лысым Чжаном подхватили меня под руки с двух сторон и, взвалив на себя, повернули через дорогу наискосок.
Волоча меня, неспособного нормально переставлять ноги, они шли хоть и торопливо, но медленно. Пересекая улицу по диагонали, я постепенно отходил от полуобморочного состояния, и мои ноги начали двигаться быстрее. Вспомнив талисман, который только что достал лысый Чжан, я сообразил, что это, должно быть, тот самый амулет против духов, о котором он упоминал накануне.
Лысый Чжан шел впереди мимо нашего излюбленного ресторанчика. Мы с Гу Гуанминем плелись следом, чувствуя, как от пережитого страха ноги наливаются свинцом. Заметив, что начинаю отставать, я уже хотел окликнуть лысого Чжана, чтобы он сбавил шаг, как вдруг две ветхие створки дверей ресторанчика со скрипом медленно приоткрылись.
В тишине мертвой ночи звук открывающейся двери затянулся и прозвучал на редкость пронзительно. От этого у меня по спине побежали мурашки, и, инстинктивно втянув голову в плечи, я покосился внутрь заведения.
Не успел я толком перевести взгляд, как громовой раскат оборвал мои мысли — это Гу Гуанмин издал истошный вопль: — А-а-а...
На сей раз моим глазам некуда было деваться: в распахнутых дверях ресторанчика с абсолютно бесстрастными лицами стояли два человека... точнее, больше смахивающие на парочку зомби. Это были те самые хозяин и хозяйка, чьи кулинарные способности нам так нравились. Они в упор смотрели прямо на меня. По сей день я не в силах точно выразить и описать, насколько ужасными были те лица — воспоминания об этом стерлись почти до белизны.
Ни один человек, не переживший подобного, никогда не поймет глубины этого ужаса. Если у человека и впрямь есть душа, то выражение «душа в пятки ушла» как нельзя лучше описывало мое состояние. Мой разум мгновенно замер, отказавшись подчинять тело, я даже закричать не мог. Обычные защитные реакции — будь то побег или потеря сознания — исчезли, словно я в одночасье превратился в слабоумного. Только пройдя через это наяву, начинаешь понимать, почему люди могут буквально умереть от страха.
Чья-то фигура заслонила меня спереди. Это вернувшийся лысый Чжан высоко поднял над головой желтый бумажный амулет. Внезапно я почувствовал облегчение — процесс возвращения из предсмертного состояния к жизни.
Лишь спустя долгое время я сообразил, что лысый Чжан тогда спас меня. Я слышал, как он что-то кричит, но не понимал ни слова: голова пребывала в полубессознательном, отупелом и заторможенном состоянии, а нервная система, казалось, дала сбой. Лишь когда лысый Чжан протащил меня довольно далеко, я вспомнил, что нужно медленно повернуть голову, и бросил взгляд назад — те двери уже были закрыты.
Когда до меня наконец дошло выражение тревоги на лице лысого Чжана и то, что он беспрестанно повторяет мое имя, я обнаружил, что сижу на каком-то стуле. Нахмурившись, я попытался напрячь извилины — мозг работал невероятно медленно, словно заело шестеренки, но правило «не знаешь — спроси» еще действовало, и я выдавил из себя: — Где... это мы? Мой собственный голос показался мне чужим, словно запиленный старый патефон.
— Только что привел тебя на почту, не помнишь? — лысый Чжан кивнул на входную дверь.
Я медленно кивнул, чувствуя, как понемногу возвращаюсь в реальность, после чего заметил в углу на койке забившегося Гу Гуанминя с остекленевшим взором, который безостановочно дрожал.
Лысый Чжан плотно задернул тяжелые шторы, не оставляя ни единой щелочки, заслонив ими самую пугающую меня дверь, и мягким, успокаивающим голосом произнес: — Всё позади. Только что этот амулет изгнал и отогнал всю нечисть. Отдохните немного, скоро рассветет, бояться больше нечего.
Его слова подействовали освежающе, словно дуновение весеннего ветерка, и чувство безопасности многократно возросло. Желтый бумажный талисман в руке лысого Чжана вызывал у меня сильнейшую привязанность. Пока он покачивал им из стороны в сторону, на меня неожиданно накатила волна сонливости, а силы окончательно покинули тело. Я свернулся калачиком на стуле и в полудреме увидел, что Гу Гуанмин уже закрыл глаза.
После пережитого шока человеческая воля становится невероятно хрупкой. Уверенный взгляд лысого Чжана и желтый охранный амулет послужили соломинкой для утопающего на краю нервного срыва. Я позволил разуму погрузиться в пустую темноту, стараясь ни о чем не думать...
Сквозь пелену сна я смутно расслышал, как Чжан Сюань зовет по имени меня и Гу Гуанминя, и его голос казался пустынным, будто доносящимся с другого края света. Затем раздался глуховатый стук — дверь почтового отделения слегка приоткрылась. Лысый Чжан инстинктивно шатнулся в сторону, и я, увидев строгое, бледное лицо Чжан Сюаня, вздрогнул и мгновенно пришел в себя.
Мои руки и тело продолжали мелко дрожать по инерции. Едва я открыл рот, собираясь спросить, куда делась Большая Башка, как Чжан Сюань слегка дрогнувшим голосом произнес: — Что здесь происходит?
Состояние Гу Гуанминя было схожим с моим: он лишь трясся, не в силах выдавить ни единого связного слова. Лысый Чжан держался увереннее остальных: он плотно притворил дверь и с испуганным видом вымолвил: — В этом городке всё сошло с ума.
Чжан Сюань с подозрением уставился на него: — У тебя телефон тоже показывает восемь с чем-то утра?
Лысый Чжан утвердительно кивнул и протянул свой аппарат Чжан Сюаню. Растерянность редко посещала Чжан Сюаня, но на этот раз я отчетливо видел, как у него дрожат руки. Взяв телефон и пару раз нажав на кнопки, он в полном отчаянии вытаращил глаза и спросил: — Что нам теперь делать?
Лысый Чжан принялся нервно мерить комнату шагами: — Нас наверняка сглазили. К счастью, эта нечисть боится талисманов, которые у меня с собой. Погодите-ка здесь, я сперва пойду осмотрюсь. Не успели мы и слова сказать, как он распахнул дверь и выскочил наружу.
Сообразив, что это слишком опасно, я хотел было окликнуть его, но у самого косяка мелькнула черная тень и со всего маху ударила лысого Чжана ребром ладони по затылку. Едва перешагнувший порог мужчина кубарем рухнул на землю и затих. Не успел я испугаться пуще прежнего, как из темноты высунулась чья-то голова и шепотом скомандовала: — Быстро, за мной!
В свете ярких ламп внутри помещения я окончательно остолбенел: Большая Башка?!
Чжан Сюань кинулся выключать свет, поднял нас с Гу Гуанминем на ноги и с бледным, странным выражением лица пробормотал: — Объяснять некогда, сперва нужно выбраться из поселка.
Хотя за это время наши с Гу Гуанминем ноги еще не до конца обрели былую прыть, поспевать за крадущимся впереди Большой Башкой не составляло особого труда. Чжан Сюань замыкал шествие. Обойдя здание почты сбоку, мы вчетвером увидели припаркованное там микроавтобус, на котором приехали.
Большая Башка с зажатыми в кулаке ключами отпер дверцу, забросил внутрь рюкзаки и запрыгнул в салон. Торопя нас и одновременно поворачивая ключ зажигания, он завел мотор, чей рев разорвал тишину ночи с оглушительной силой.
Микроавтобус включил фары и, резко заложив поворот на углу, сорвался с места. Большая Башка до упора вдавил педаль газа, и машина на бешеной скорости понеслась по ухабистым улочкам поселка. Гу Гуанмин, не успевший устроиться как следует, чуть не шмякнулся на пол и вцепился в поручень переднего сиденья.
Чжан Сюань молчал, его лицо было мертвенно-бледным, а взгляд — устремленным прямо перед собой. Мне вдруг стало не по себе. В голове шевельнулась жуткая догадка, и я не выдержал: — Вы двое... вы люди или призраки?
32. Правдивая ложь
— Призраки твои в седьмом колене! — отдуваясь, бросил Большая Башка. — Два дурня, которых продали, а они и не чухнули.
Я опешил — это действительно было в манере Большой Башки, но с какой стати кому-то продавать меня? Разве я столько стою?
— Всё это фальшивка, каждый здесь лгал, — чеканя каждое слово, произнес Чжан Сюань. Его голос звучал тяжело и весомо, судя по всему, чтобы мы усвоили каждый слог.
Я запутался еще сильнее: что фальшивка? Кто лгал? Зачем вырубили лысого Чжана?
Микроавтобус стремительно вылетел за пределы коротких улочек Шимэньчжэня. Чжан Сюань по-прежнему оставался на пределе напряжения: вглядываясь в темноту за окном, он предупредил Большую Башку: — Пока еще рано говорить, что мы в безопасности. Дорога плохая, веди осторожно.
В салоне воцарилось молчание. Слова Чжан Сюаня трудно было назвать бессмысленными — весь последний час мы провели на волосок от гибели, — но как я ни ломал голову, мне так и не удалось взять в толк, что же всё-таки произошло.
Напряженная атмосфера тянулась добрых десяток минут. Шимэньчжэнь оставался всё дальше позади, когда Гу Гуанмин наконец нарушил тишину: — Что здесь стряслось?
Тяжело вздохнув, Чжан Сюань перевел взгляд от окна на нас и заговорил: — Еще со дня нашего прибытия в Хуайхуа всё это было заранее спланированным обзором. Мы угодили в безупречную ловушку.
— Я не знаю, кто такие лысый Чжан и мелкий Цзя, но ручаюсь, что они — не те контакты, что дал нам старик Линь. Помните, как по прибытии лысый Чжан говорил, будто созванивался с конторой ранним утром? Только что на почте я проверил его звонки: в то утро на его номере вообще не было никаких входящих или исходящих. Иными словами, он врал с самой первой нашей встречи.
Я лихорадочно перебирал воспоминания: при встрече лысый Чжан и впрямь трещал без умолку и вроде бы упоминал, что узнал имя Чжан Сюаня по телефону незадолго до приезда, а потом наскоро набросал его на картонке. Тогда мне показалось это забавным способом встречи. Но подозревать его во лжи только на этом основании казалось притянутым за уши.
Заметив, что замешательство и недоумение отчетливо отразились на наших с Гу Гуанминем лицах, Чжан Сюань продолжил: — Каким бы продуманным ни был капкан, в нем не обойтись без брешей при практической реализации. Пока вы оба дважды лазали в пещеру, я долгое время находился вместе с даосом Юем и лысым Чжаном. Когда я заводил определенные темы, они всегда мялись или намеренно уводили разговор в сторону. Больше всего меня насторожила неподдельная тревога лысого Чжана — казалось, судьба камня иллюзорных чар волновала его куда сильнее, чем нас самих.

Комментарии

Загрузка...