Всё прошлое действительно было правдой?
Какое у тебя самое раннее воспоминание? Помнишь ли ты хоть что-нибудь до трёх лет?
Все истории о времени, которое было раньше твоей собственной памяти, разве не рассказали тебе другие — например родители?
Как ты выпрашивал еду, как шалил, каким был умным...
Но происходило ли всё это на самом деле? А то, о чём тебе не рассказывали, действительно никогда не происходило?
Когда Гу Цзюнь вышел из кабинета оценки, лицо у него было серым. Вырванный из глубины подсознания фрагмент памяти уже превратился в новый кошмар. Сестре Лян он не рассказал правду о чужих письменах. Впрочем, сколько он сам теперь знал?
— А-Цзюнь, твои аномальные воспоминания связаны с ранним детством, — после завершения гипноза сестра Лян оставалась с ним откровенной. — Скорее всего, тут не обошлось без твоих родителей. Я сообщу об этом наверх. S-показатель у тебя приемлемый, но понадобится терапия. Пока не накручивай себя. Возвращайся и хорошенько отдохни.
Он ушёл вместе с братом Цяном. Гу Цзюнь закончил проверку последним: его сеанс оказался самым долгим и занял полтора часа.
Окончательные результаты перевода в штат должны были объявить завтра утром. До тех пор брат Цян отпустил всех в общежитие.
Вернувшись, Цай Цзысюань предложил всем посидеть у них, но Гу Цзюнь сказал, что хочет поспать. Остальные отправились в квартиру напротив, к старшему Ма.
Гу Цзюнь заперся в спальне. Неважно, следили ли за ним и слушали ли комнату: он со всей силы ударил кулаком в стену. Потом ещё раз.
Боль в пястных костях не могла заглушить почти разбитое сердце. Но даже сейчас ему требовалось понять, что означает восстановленная память.
«Мама явно не знала чужих письмен. Но она знала, что такой язык существует, и использовала меня... через меня заставляла его проявляться».
Он вспоминал осколки прошлого, и голова снова начала болеть.
«Почему я сам умел? Кто меня научил? Или этот язык создал я?»
Последнее казалось абсурдом. Ради расшифровки чужих письмен Гу Цзюнь изучал основы лингвистики и знал: придумать язык в принципе не так уж трудно, но полноценная система требует множества правил. По уже расшифрованным фрагментам было ясно, что чужие письмена — настоящий системный язык со сложной структурой.
Несколько-летний ребёнок не мог создать его случайными каракулями. И тот мальчик из воспоминания вовсе не рисовал наугад — он точно знал, что пишет.
Кроме того, этот язык использовался на упаковках лекарств, на анатомической схеме, в дневнике... А все эти вещи некая невероятно могущественная неизвестная сила предоставляла ему через систему в форме игры. Причины существования самой силы он пока не понимал.
Но почему всё было именно на чужих письменах? Гу Цзюнь видел две возможности.
Первая: предметы системы изначально происходили из страны или мира этого языка.
Вторая: система, соединившись с его подсознанием, просто выбрала письменность из его памяти.
Первая версия казалась вероятнее. Какой бы тупой ни была система, она должна была понимать, что Гу Цзюнь больше всего любит и чаще всего использует китайский.
«Может, из-за каких-то исследований „Лайшэн“ я в детстве научился этим письменам? Хотя был совсем маленьким, оказался одним из немногих в мире — а то и единственным, кто умел их читать. А мама тогда пыталась вытащить язык из моей головы?»
Эта версия выглядела наиболее логичной. Взгляд матери был взглядом человека, увидевшего божественное откровение.
Для Общества Следующей Жизни чужие письмена наверняка имели колоссальное значение.
Теперь Гу Цзюнь уже не мог отрицать ужасный вывод: отец и мать были напрямую связаны с исследованиями Общества и втянули в них собственного сына.
«А те „документы“... — внезапно подумал он. — Не те ли это самые рисунки, на которых я подписывал чужими письменами разные понятия?»
Сердце снова дрогнуло. Родители не отдали документы? Что бы они ни собирались делать с письменами, какой бы ни была цель Общества и каким образом между ними произошёл разрыв, в конце родители и Общество всё же оказались по разные стороны.
Может быть, поначалу отец и мать не знали, насколько жестоко и зло Общество Следующей Жизни. Может, их тоже использовали. А когда узнали правду — попытались уйти.
Эта мысль заметно облегчила ему душу, возвращая более деятельный настрой.
Восстановив тот фрагмент памяти, он вдруг начал узнавать отдельные слова чужих письмен. После выхода из кабинета запас продолжал увеличиваться. Язык ощущался почти как китайский — как родной... В психологии это называлось имплицитной памятью. Человек не может объяснить, как научился ходить или говорить, но просто умеет.
Правда, скорость и число возвращавшихся слов постоянно снижались.
«Сейчас ощущение от этого воспоминания ещё очень сильное. Чем больше проходит времени, тем оно слабее, и тем меньше слов удаётся вытащить... И „аномальная память подсознания“ наверняка не ограничивается одной сценой. Возможно, есть другие фрагменты, связанные с видениями...»
От этого всё равно не убежать. Гу Цзюнь сел на пол у кровати, скрестив ноги, опёрся спиной о край и начал медитировать над восстановленным воспоминанием.
Медитации его учили на психологической подготовке: дыхание, расслабление тела и сознания, работа с образами...
Ощущение сразу усилилось. Вместе с медитацией в памяти вновь всплывали слова чужих письмен: цветок, птица, оружие, врач, полицейский, учитель, пища, вера, жизнь, история, тайна, война...
Гу Цзюнь погрузился в хаотический водоворот памяти. Одно слово за другим вспыхивало в темноте словно луч света.
Он не знал, сколько времени прошло. В конце концов пришлось открыть глаза и остановиться. Обычная медитация должна была прояснять голову и возвращать силы, но теперь виски раскалывались, сознание было истощено, а чувство той сцены почти полностью выгорело. Как ни напрягай память — ни одного нового слова больше не находилось.
Взглянув на часы, Гу Цзюнь удивился:
— Уже вечер? Прошло несколько часов...
Он помассировал голову и подвёл итог. За этот раз удалось вернуть больше сотни слов; вместе с теми, что всплыли раньше, словарный запас составлял примерно пять-шесть сотен.
При этом язык был многозначным. В этом отношении он больше напоминал английский, чем китайский. Но теперь Гу Цзюнь хотя бы начал чувствовать его систему.
Например, «яблоко» и «плод» обозначались одним словом. «Тьма» могла значить и «ночь».
«Бездна» имела ещё значение «море».
Значит, кровавая надпись могла читаться и так:
«Плод тьмы взрастёт из моря, существующего от начала времён».
Естественно, у Гу Цзюня сразу возникла мысль:
«Поэтому родители занимались морскими исследованиями? Искали „плод тьмы“?»
«Жук» и «червь» были одним словом, которое также означало «слугу».
А со «смертью» всё было ещё страннее: это слово могло значить «вознесение», «преображение».
«Вознесённые слуги пребудут столь же долго, как небо и земля».
Гу Цзюнь тихо повторил фразу, и по телу пробежал холод. Он снова вспомнил насмешливые слова иссохшего мужчины:
«Смерть? Нет. Ты не понимаешь».
Смерть прежнего тела... была формой вознесения?
— Пока хватит.
Гу Цзюнь мотнул головой и открыл интерфейс системы. Теперь хотелось снова взглянуть на неполную анатомическую схему и три страницы дневника.
Сначала он открыл схему. Все подписи к грудной части неизвестного организма теперь оказались понятны: грудь, мышцы, кость, нерв, оболочка... Его прежние догадки были верны.
Гу Цзюнь невольно оживился и перевёл взгляд на беспорядочную заметку под рисунком...
***
Примечание автора:
Первое обновление за сегодня. Прошу голосов и инвестиций! Спасибо 伢子么 — 1000 монет, 不停的在寻书 — 500, asdfpjmp5, 咸鱼焖蘑菇, 冰咒幽狼, 月寒筱 и 回憶唱給誰聽 — по 100!

Комментарии

Загрузка...