Время шло секунда за секундой.
Возможно, из-за того, что сегодня ночью дежурили двое, плач младенца так и не раздался.
В этот момент Дун Лоугун стоял в вагоне-ресторане.
Проверка безопасности железнодорожной еды... кафе «Арно», протесты и смерть зачинщика... А ещё та чашка кофе, выпитая перед посадкой в поезд, и хлеб, который купила Бьянка Эспозито...
Всё это казалось связанным между собой, но зацепок пока найти не удавалось.
Вскоре дверь отворилась.
Дун Лоугун повернул голову и увидел Элис.
— Ой, учитель, вы ещё не спите?
— Ничего, не спится, — солгал Дун Лоугун.
— Это же вредно для здоровья — ночь напролёт не спать.
— Изредка можно, ничего страшного.
— После того, что сегодня случилось... вам тоже пришлось нелегко...
Произнеся это, Элис прошла мимо Дун Лоугуна.
— Ну, я пойду поссать.
Элис вошла в туалет, и вскоре оттуда донёсся звук смываемой воды.
Она толкнула дверь и вышла.
Затем остановилась перед Дун Лоугуном, словно желая что-то сказать, но не осмеливаясь.
— Что такое?
— М-м... да так... Я потом так и не повстречала того доктора. Как там мисс Бьянка?
— У неё всё в порядке, не переживай.
— Т... тогда хорошо, ха-ха...
Элис не уходила.
Казалось, ей хотелось о чём-то поговорить с Дун Лоугуном, но она не знала, с чего начать.
Дун Лоугун потрогал подбородок.
— Кстати... та книга, ты её написала?
— Э?
— Ты — Полынь? — Дун Лоугун переформулировал вопрос.
Лицо Элис мгновенно покраснело.
— Эй-эй-эй, чё вы несёте? Я не продажная!
— О чём ты вообще думаешь...
— Нет... просто...
Элис помолчала какое-то время, а затем подняла голову.
С обиженным видом посмотрев на Дун Лоугуна, она произнесла:
— Всё-таки вы догадался...
— Просто по тому, под каким углом ты критиковала ту книгу, и догадался.
— Господин Дун Лоугун и правда очень наблюдателен.
Элис вздохнула и беспомощно улыбнулась.
— Впрочем, я больше не пишу.
— Закончилось вдохновение?
— Просто... чувствую, что это не моё.
— Больше неинтересно?
— Да нет... просто то, что я пишу сейчас, не дотягивает до ожиданий.
— Что-то вроде творческого кризиса?
— Возможно. А может быть, никакого горлышка у сосуда и не было, и это вовсе не бутыль, а обычная пробирка.
Когда Элис напускала на себя серьёзный вид, она переходила на путунхуа.
На её лице появилась чуть горькая улыбка.
— Недовольна собой?
— М-м... отчасти.
— Но ты всё равно переживаешь об этом, — заметил Дун Лоугун.
— Ну конечно, — улыбнулась Элис.
— Вообще-то, та книга о странных происшествиях, что ты написала, опирается на реальные факты, без намеренного приукрашивания — и это, на мой взгляд, прекрасно.
— Господин Дун... вам понравилась эта книга?
— Да, читать было интересно, — ответил Дун Лоугун.
— Вот... вот как.
Хотя Элис ничего не сказала вслух, она радостно улыбнулась.
Пока они разговаривали, дверь вагона-ресторана снова отворилась.
Вошёл крепкий Ли Чуньвэнь.
— Здесь... закрыто?
Он указал на стойку.
— Да, проводник ушёл спать.
Ли Чуньвэнь вздохнул.
— Возьми то, что тебе нужно, — сказал Дун Лоугун. — Придёшь завтра днём за едой, просто скажешь ей об этом.
— Вот как. Хорошо.
Ли Чуньвэнь выбрал одно яблоко, один персик и два манго.
Затем взял бутылку воды.
И, не оглядываясь, ушёл.
— Который час?
Элис снова перешла на цзянциский диалект.
Дун Лоугун взглянул на часы:
— Уже одиннадцать.
— Ха-а...
Элис зелёнула.
— Я пойду тогда, учитель, вы тоже ложитесь пораньше.
— Да, постараюсь.
Четыре часа утра...
Дун Лоугун вновь шёл с обходом по вагону-ресторану.
Шагая, он просматривал захваченные с собой Триста стихотворений эпохи Тан.
— Небосвод Тяньму льнёт к небесам, заслоняя восток, силуэт пяти гор заслоняет багряный Чэнчэн!
Читая вслух, он вдруг вытянул руку, встал на одну ногу и с лёгким свистом крутанулся на месте.
— Сорок тысяч и восемьсот чжанов — Тяньтай пред лицом оседает на юго-восток!
После этого он эффектно приземлился на обе ноги в полуприсед.
— Желаю я...
Дун Лоугун уже собирался продолжить, как вдруг заметил у входа Сецилию, на лице которой застыло крайнее недоумение.
— Это ещё что такое?
Уголки губ Сецилии слегка дёргались.
— Э-э...
Дун Лоугун тут же выпрямился и дважды кашлянул.
— Это... это чтобы сконцентрироваться...
— Хм, — усмехнулась Сецилия. — Впрочем, ничего страшного, кто из нас не делал странных вещей, оставшись в одиночестве? Просто тебе не повезло, что я это увидела.
— М-м... да, да...
Сецилия направилась в туалет.
Дун Лоугун посмотрел на книгу в руке, запрокинул голову и тяжело вздохнул.
Затем поставил её обратно на полку.
О чём я вообще думал секунду назад...
Он взглянул на часы — как раз подошло время переходить на другое место.
Пойду-ка в плацкарт.
Дун Лоугун покинул вагон-ресторан.
Однако...
Добравшись до плацкартных мест, он смутно услышал какой-то шум.
Плач? Вроде бы нет...
Дун Лоугун навострил уши, но на мгновение звуки смолкли — был слышен лишь мерный стук колёс.
— Показалось?
Дун Лоугун не спеша шёл мимо дверей купе.
— М-м...
Его шаги замерли у двери купе Ли Чуньвэня.
Звуки доносились оттуда.
Дун Лоугун прислушался повнимательнее, пытаясь понять, угрожает ли кому-то внутри опасность или же кто-то просто занимается своими делами.
— Ц-ц-с...
Звук рвущейся ткани.
— Мх... мх...
Пусть и тихие, но это определенно были звуки борьбы.
Дун Лоугун подёргал за ручку двери.
Изнутри её что-то подпирало.
Тогда Дун Лоугун отступил на два шага назад и с размаху ударил в дверь плечом.
— Трах!
Дверь распахнулась, и на пол упали две обломанные палки от швабры.
А картина, представшая его глазам внутри, заставила его изумиться.
Ли Чуньвэнь, стоя к нему спиной, кого-то связывал.
Тот повернулся, и Дун Лоугун с удивлением обнаружил, что к стуслу привязан Ван Цзинсун, которому в рот предварительно заткнули яблоко.
— Что вы творите?
Ли Чуньвэнь посмотрел на Дун Лоугуна и, немного подумав, решил действовать напрямую.
Он закатал рукава, под одеждой напряглись мышцы, и он возвысился над Дун Лоугуном, глядя на него сверху вниз — разница в росте составляла добрую голову.
— Прости, — спокойно произмолвил Ли Чуньвэнь.
...
Трах! Бах! Хлоп!
Из спального вагона донеслись звуки яростной драки, разбудив нескольких сонных пассажиров, которые с трудом поднялись на ноги.
Когда толпа прибежала к дверям купе Ли Чуньвэня, схватка уже подошла к концу.
Все с изумлением обнаружили, что Ван Цзинсун крепко привязан к стулу с яблоком во рту.
Ли Чуньвэнь же лежал ничком на полу со множеством синяков и ссадин, а Дун Лоугун крепко прижимал его к земле, удерживая за оба запястья.
Дун Лоугун обвёл взглядом собравшихся.
Среди подошедших были японец Кандзаки Хайло из соседнего купе, а также Сецилия, Ван Дэшэн и Ван Ланьчжи.
Спустя мгновение запыхавшийся проводник тоже прибежал на место.
— Чт... что здесь происходит? — изумился тот.
— Сначала утихомирьте этого парня.
Дун Лоугун изо всех сил прижал отчаянно сопротивляющегося Ли Чуньвэня.
Ли Чуньвэнь не произносил ни слова, молча пытаясь вырваться, но руки Дун Лоугуна не ослабляли хватку ни на секунду.
Люди поспешно освободили Ван Цзинсуна, а затем впопыхах привязали Ли Чуньвэня к стулу.
— Пап... ты как? — тихо спросила Ван Ланьчжи.
Лицо Ван Цзинсуна было бледным, он тяжело и часто дышал.
— Э... этот гад почему-то привязал к моему одеялу несколько верёвок, и вдруг среди ночи мне на лицо упало одеяло... Я потянул за верёвки, открыл дверь, и этот негодяй напал на меня...
Все взгляды снова обратились на Ли Чуньвэня, который по-прежнему опускал голову.
— Чего ты добиваешься?
Ван Дэшэн, очевидно снедаемый яростью, задал вопрос дрожащим голосом.
Ли Чуньвэнь поднял голову и посмотрел на всех.
— Я хотел убить его.
— За что?
Ли Чуньвэнь проигнорировал Ван Дэшэна.
Он перевёл взгляд на Дун Лоугуна и спокойно произнёс:
— Не ожидал, что ты окажешься столь бдительным и осторожным... Но, узнав правду, ты непременно пожалеешь о том, что вмешался.
— Вот как? Ну так поведай нам эту причину, — сказал Дун Лоугун.
— Раз уж вы требуете объяснений, тогда позвольте мне поведать вам... о преступлениях Ван Цзинсуна.

Комментарии

Загрузка...