Услышав, что седовласый старик в сером френче действительно поднял ставку до семидесяти миллионов, Бай Ифэй невольно сглотнул. Одно дело — знать заранее, что эта вещь настолько ценная, и совсем другое — убедиться в этом воочию, увидев, как люди выкладывают такие деньги. Сама эта картина производила мощнейшее впечатление.
В этот момент Бай Ифэй внезапно ощутил себя так, словно между ним и прежней жизнью пролегла пропасть. Неужели это всё еще тот самый мир, где он с таким трудом за два года скопил сто тысяч юаней? Почему вдруг создавалось ощущение, что здесь всё перевернулось с ног на голову, а люди бросаются десятками миллионов? Бай Ифэй чувствовал себя так, будто живет во сне.
Лицо Линь Фаня оставалось спокойным. Если бы эту вещь выставили на продажу десяток с лишним лет назад, она стоила бы от силы чуть больше десяти миллионов. Однако в сегодняшних реалиях, когда антиквариат и нефрит неуклонно растут в цене, семьдесят миллионов — это как раз нижний предел Линь Фаня, даже несколько заниженный.
Как уже упоминалось ранее, эта серебряная кувшинка относилась к первоклассным национальным сокровищам высшей категории. Если бы её выставили на аукцион, она бы ушла по астрономической цене по меньшей мере в сто с лишним миллионов. Вот только если бы Линь Фань сам занялся её продажей, это создало бы избыточные и никому не нужные хлопоты.
Вскоре сидевший неподалеку старик в традиционном китайском костюме с улыбкой произнес:
— Когда человек стареет, он неизменно начинает думать о том, что бы такого оставить своим потомкам. По своему опыту скажу: оставлять им деньги и всё прочее — пустое дело. По сути, эти купюры — не более чем набор цифр, которые в один прекрасный день могут просто исчезнуть. И только антиквариат по-настоящему реален! Антиквариат свидетельствует об истории, свидетельствует о развитии цивилизации Хуася, и его ценность невозможно стереть.
— Так что, надеюсь, никто из присутствующих не станет упрекать меня, старика, в том, что я осмеливаюсь соревноваться с вами за этот лот! Я просто хочу оставить потомкам хоть какую-то основу, — продолжил старик в традиционном костюме. — За эту серебряную кувшинку с танским изображением коня, держащего в зубах чашу, я готов предложить семьдесят пять миллионов.
— Как раз приближается юбилей моего дедушки, и я хочу преподнести эту серебряную кувшинку ему в качестве подарка на день рождения. Надеюсь, уважаемые старшие не сочтут меня бестактной и не умеющей уступать молодой особой. Я даю восемь миллионов! — заявила девушка в вечернем платьице.
— Ох, о каких уступках может идти речь, когда на кону такая вещь! Уступишь сейчас — и вторую подобную сыскать будет уже чертовски трудно! — беззаботно заметил один из пожилых господ.
В конце концов, после нескольких раундов повышения цены, вещь досталась девушке в вечернем платье за восемьдесят пять миллионов.
После продажи танской серебряной кувшинки с изображением коня, держащего в зубах чашу, все присутствующие прониклись невероятным ожиданиями к остальным товарам.
Вскоре последовал второй антикварный лот — фигурка быка в стиле трехцветной полихромной глазури саньцай. Керамические изделия саньцай прославились прежде всего своими статуэтками людей, коней и верблюдов. Особенно выделялись трехцветные кони: с маленькими головами и длинными шеями, упитанные и сильные, с пронзительными, полными жизни глазами — они обладали мощной художественной выразительностью. При этом самыми редкими и ценными считались белая и черная глазури саньцай. К примеру, 12 декабря 1989 года на торгах международного аукционного дома Сотбис трехцветный черный конь был продан в Лондоне за 49,55 миллиона фунтов стерлингов. Лошади же с преобладанием желтого, зеленого и бурого цветов стоили несколько дешевле: так, 10 июня 1991 года на аукционе Кристис трехцветная пегая лошадь в желто-бурых тонах ушла всего за 60,5 тысячи фунтов стерлингов.
На этот раз фарфоровому быку саньцай из коллекции Линь Фаня повезло меньше: он был как раз в менее ценной желто-зеленой гамме. Тем не менее, даже с учетом этого, в наши дни, когда ценность антиквариата неуклонно растет, данный лот в итоге приобрел за десять миллионов старик в черной оправе.
Затем настала очередь третьего предмета старины — расписной женской ростовой статуэтки в мужской одежде. Увидев этот артефакт, Бай Ифэй поймал себя на довольно странной мысли: выходит, еще в эпоху Тан существовали прецеденты ношения одежды противоположного пола, а значит, появление современных мужчин-трансвеститов имеет вполне историческое обоснование.
Отогнав от себя эти сумбурные мысли, он услышал, как старик во френкче из серого сукна окончательно забрал женскую статуэтку за пятьдесят миллионов.
После этого пара больших фарфоровых блюд из печи Юэяо с узором в виде лотосов ушла с молотка за три с половиной миллиона, которые выложил один из стариков.
Нефритовый чайник достался старику в традиционном костюме за пять миллионов.
Что же касается прочих предметов быта, золотых и серебряных монет, а также шелковых тканей, то их забрали трое мужчин в деловых костюмах. Сохранение шелковых изделий требует высочайших технологий, а поврежденные и истлевшие участки еще только предстояло отдать мастерам на реставрацию, так что цена на них была невысокой. И тем не менее, даже эти вещи пополнили общую копилку на восемь миллионов юаней.
Убедившись, что все участники перевели деньги на его банковский счет и получив смс-уведомления о зачислении средств, Линь Фань еще долго любезничал со своими личными божками богатства, договариваясь при появлении стоящих вещей в первую очередь обращаться к ним. Лишь после этого он проводил гостей. Стоило им выйти за порог чайной Сюань, как даже при случайной встрече на улице они должны были делать вид, что совершенно незнакомы друг с другом!
Таковы были правила!
Бегло подсчитав выручку, Линь Фань выяснил, что этот аукцион принес ему сто шестьдесят один миллион пятьсот тысяч. На этот раз не только Бай Ифэй был возбужден так, будто за всю жизнь не видывал больших денег, но и сам Линь Фань вовсю скалил зубы в улыбке, выглядя сущим глупцом.
Вечером в гостинице Линь Фань первым делом бросил Бай Ифэю банковскую карту:
— Здесь пятьдесят тысяч, это плата за твою тяжелую работу и сопровождение в этой поездке.
— Спасибо, двоюродный брат! — Бай Ифэй принял карту. Насмотревшись за сегодняшний день на солидные суммы в десятки миллионов, он вел себя вполне сдержанно и не потерял лицо.
— Хе-хе-хе! — усмехнулся Линь Фань и, словно по фокусу, вытащил еще одну пластиковую карту. — А на этой карточке пять миллионов. Считай это заначкой от брата на будущую жену — можешь купить жилье или потратить на что-нибудь еще.
Его улыбка постепенно приобрела лукавый, сальный оттенок:
— Вообще-то жениться нынче влетит в копеечку — все эти квартиры да машины... Куда лучше последовать моему примеру! Пятьсот за раз, за месяц набегает максимум пятнадцать тысяч, а если прибавить хлопоты по работе, то в год едва ли выйдет больше ста тысяч. И что толку с тех ста тысяч? Тех денег, что уйдут на покупку квартиры, тебе хватит, чтобы жить на широкую ногу добрый десяток лет!
— Конечно, если ты, братишка, будешь привередничать и захочешь кого посимпатичнее, ценник может оказаться чуть выше, зато никто не мешает взять абонемент на месяц!
Бай Ифэй молча смотрел на Линь Фаня. В его растерянном взгляде читалась наивная детская чистая невинность — он выглядел так, будто ничегошеньки не понимает. Подумать только! При том, что у него самого на руках имелся такой пожиратель денег, как Пространство, разве у него оставались мысли о чем-то подобном?
Поговорив еще немного и заметив, что Бай Ифэй не поддерживает его шутку, Линь Фань почувствовал легкое разочарование.
— Ну ты и зануда, братец, просто до мозга костей скучный! И у кого только набрался этой напускной степенности? Совсем не похож на моего родственника!
Бай Ифэй лишь мысленно вздохнул. По сравнению с остальными его характер и впрямь был довольно консервативным. С одной стороны — да, но с другой... немалую роль играла его выдающаяся, ослепительная внешность, делавшая его похожим на небесного небожителя. По правде говоря, с такой смазливой мордашкой, отправься он, подобно Линь Фаню, каждую ночь ночевать в качестве новобрачного в чужих постелях, еще бабушка надвое сказала бы, кто кого утешает и кто в итоге остается в дураках!
Линь Фань испытывал легкое разочарование, словно от не оправдавшего надежд человека. Высказавшись и все еще чувствуя некоторое раздражение, он небрежно набросил пальто и вышел из номера. Перед уходом он бросил Бай Ифэю:
— Сегодня ночевать не вернусь, меня не жди!

Комментарии

Загрузка...