Колеса скрипели, тяжело перекатываясь по ухабистой деревенской грунтовке. Чэнь Мо приоткрыл автомобильное окно, и внутрь хлынул влажный запах сырой земли вперемешку с каким-то тлетворным душком. От этого запаха у него запершило в горле, и он невольно пару раз кашлянул.
— Почти приехали. — Сидевший на пассажирском сиденье двоюродный брат Чэнь Цзяньцзюнь повернул голову, и на его смуглом лице проступила натянутая улыбка. — Третий дядя ушел внезапно, хорошо, что ты смог успеть.
Чэнь Мо кивнул, переводя взгляд с плеча брата за окно. Бескрайние рисовые поля отливали в сумерках серо-зеленым, а далекая деревушка казалась забытым островом, где редкие огоньки то вспыхивали, то гасли в густой тени деревьев. Он уехал из родных мест уже десять лет назад, и образ деревеньки в памяти давно стерся и расплылся, оставив лишь старый баньян у самого въезда, который раскинул ветви до самого неба и бесчисное количество раз являлся ему в ночных кошмарах.
Машина остановилась у въезда в селение, и, едва Чэнь Мо толкнул дверцу, в лицо ему ударил густой, приторно-сладкий запах сырого мяса. Поморщившись, он огляделся в поисках источника смрада и увидел раскидистый баньян. В сгущающейся темноте его гигантская крона походила на растопыренные когти злого духа, а потемневший от времени ствол опутывали длинные полосы красной ткани, которые едва покачивались на вечернем ветру, словно бесчисленные опущенные вниз руки.
— Это дерево... кажется, стало еще толще, — пробормотал Чэнь Мо. В его воспоминаниях старый баньян хотя и был высок, но никогда не производил столь давящего впечатления. Теперь же он напоминал затаившееся чудовище, припавшее к земле у самого входа в деревню и излучавшее жуткую, тревожную ауру.
Чэнь Цзяньцзюнь проследил за его взглядом, и в его глазах промелькнул страх:
— И то верно. В последние годы в деревне происходит много странного, вот все и ходят молить баньян о защите. Красные ленты так и висят без продыху.
— Странного? — Чэнь Мо с подозрением посмотрел на кузена.
Чэнь Цзяньцзюнь отвел глаза и заговорил уклончиво:
— Да так, ничего особенного. Мелкие пустяки. Пойдем лучше домой, Третий дядя еще ждет, пока его предадут земле.
Чэнь Мо не стал допытываться и зашагал вслед за братом вглубь деревни. Под ногами чернели выбоины, сорная трава по обочинам дорог выросла по колено, а многие дома стояли с заколоченными окнами и толстым слоем пыли на стеклах — казалось, в них уже давно никто не живет. Вокруг царила пугающая тишина: ни тебе лая собак, ни криков петухов, даже стрекозание цикад звучало как-то неестественно редко.
— Почему в деревне так безлюдно? — не выдержал Чэнь Мо.
— Молодежь разъехалась по городам на заработки, остались только старики да дети, вот и пусто, — сухо ответил Чэнь Цзяньцзюнь. — А за последние пару лет еще несколько человек ушло, народу и вовсе почти не осталось.
Чэнь Мо хотел было расспросить дальше, но внезапный порыв ветра оборвал его на полуслове. Ветер дул со стороны баньяна, неся с собой еще более удушливый приторный смрад, в котором чудились слабые отзвуки женских рыданий. Он резко обернулся к старому дереву, но разглядел лишь колышущиеся тени — ничего больше.
— Ты слышал? — Чэнь Мо вцепился в рукав кузена.
Тело Чэнь Цзяньцзюня мгновенно окостенело, а лицо побелело:
— Сл-слышал что? Ничего такого. Наверное, ты просто устал и тебе мерещится.
Видя панику на лице брата, Чэнь Мо затревожился еще сильнее. Не говоря больше ни слова, он ускорил шаг и вслед за кузеном пересек заброшенную деревню, остановившись перед порогом их старого родового дома.
Отчий дом выглядел точно так же, как в воспоминаниях: серая черепица, темные кирпичные стены и облупившаяся красная краска на деревянной двери. Когда они приоткрыли створку, ее протяжный скрип прозвучал донельзя резкой нотой в ночной тишине. Во дворе буйно разрослись сорняки, а посреди главной комнаты стоял простой, грубо сколоченный гроб. Перед ним горели две белые свечи, и их пляшущие язычки пламени бросали зловещие, дрожащие тени на висевший на стене портрет отца.
Возле гроба сидела пожилая женщина в погребальных одеждах. Увидев вошедших, она затуманенными от слез глазами посмотрела на них, и по ее щекам покатились две дорожки:
— Сяо Мо, ты все-таки вернулся.
Это была соседка, бабка Ван. Чэнь Мо подошел ближе и опустился на колени перед гробом. Глядя на постаревшее лицо отца на черно-белой фотографии, он почувствовал, как горло сжалось от спазма, и слезы брызнули из глаз. Отец умер три дня назад. По слухам, ночью он отправился к баньяну посидеть в прохладе, у него внезапно прихватило сердце, и к тому моменту, как наутро его обнаружили, тело уже успело остыть.
— Дядюшка ушел тихо, — бабка Ван похлопала его по спине хриплым голосом. — Только... вид у него был странный.
Чэнь Мо резко вскинул голову:
— В каком смысле странный?
Бабка Ван приоткрыла рот и уже собиралась что-то сказать, как Чэнь Цзяньцзюнь рявкнул на нее:
— Бабка Ван, не мели чепуху! У Третьего дяди просто случился сердечный приступ, с чего бы ему выглядеть странно!
От такого крика старушка разом захлопнула рот, опустила голову и принялась утирать слезы краем одежды.
Чэнь Мо все видел и чувствовал, как нутро сживает все более сильная тревога. Он знал, что со здоровьем у отца бывали проблемы, но не до такой же степени, чтобы вот так внезапно умереть от разрыва сердца. К тому же реакция кузена и бабки Ван была слишком неестественной — здесь явно крылось что-то неладное.
— Брат, что на самом деле произошло в день смерти отца? — Чэнь Мо в упор посмотрел на Чэнь Цзяньцзюня.
Тот отвел взгляд, избегая его глаз:
— Я же тебе уже сказал, ничего особенного. Ты устал с дороги, иди отдохни, завтра еще похороны организовывать.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстрым шагом вышел прочь.
Проводив взглядом убегающего кузена, Чэнь Мо глубоко вздохнул, силой подавляя тяжелые мысли. Он понимал, что сейчас не время для расспросов — похороны отца были куда важнее. Трижды поклонившись отцовскому портрету, он под руководством бабки Ван отправился отдыхать в восточную флигельную комнату.
Внутри пахло сыростью. Убранство было самым скудным: кровать, стол да стул. Чэнь Мо лег на постель, ворочаясь с боку на бок, но сон нейшел к нему ни в один глаз. Вопросы о смерти отца, странное поведение кузена, зловещая мертвенность деревни, жуткий старый баньян... Тысячи мыслей вихрем крутились в голове, не давая обрести покой.
Сам он не заметил, сколько прошло времени, когда в дверь тихонько постучали. Чэнь Мо резко сел на кровати:
— Кто там?
Ответа не последовало, стук лишь повторился — размеренный, без спешки, с каким-то зловещим ритмом.
Нахмурившись, Чэнь Мо поднялся, подошел к двери и заглянул в щель. Во дворе было пусто, лишь язычки белых свечей плясали во тьме.
— Кто снаружи? — снова спросил он.
Стук прекратился. И в тот момент, когда Чэнь Мо уже решил, будто ему просто послышалось, прямо напротив замочной скважины раздался ледяной шепот, словно кто-то прижался ртом к щели снаружи:
— Под баньяном... что-то есть...
Тело Чэнь Мо окаменело, а по спине от затылка до пят побежала волна жуткого холода. Рывком распахнув дверь, он обнаружил, что во дворе по-прежнему нет ни души. Слыден был лишь свист гулявшего меж стен ветра, который приносил издалека приторный запах баньяна, эхом отдаваясь в ночной тишине.
---
Глава 2. Тайны старого баньяна
Рано утром Чэнь Мо проснулся от какой-то возни во дворе. Выйдя из комнаты, он увидел нескольких сельчан, которые суетились снаружи, подготавливая зал траура. Среди них был и Чэнь Цзяньцзюнь — он отдавал распоряжения, тяжело дыша и выглядя смертельно уставшим.
Заметив вышедшего Чэнь Мо, кузен прервал работу:
— Проснулся? Ступай умойся, завтрак на кухне подогревается.
Чэнь Мо кивнул, скользнув взглядом по лицам собравшихся. Большинство из них были стариками с оцепенелыми, ничего не выражающими лицами — они молча делали свою работу. Изредка кто-нибудь из них поднимал глаза на Чэнь Мо, и во взгляде читалось нечто странное: то ли жалость, то ли суеверный страх.
Закончив с умыванием, Чэнь Мо направился на кухню. Бабка Ван хлопотала у плиты и, заметив его появление, протянула пиалу с горячей кашей:
— Ешь давай, после еще дел невпроворот.
— Бабка Ван, это вы прошлым ночным часом в дверь стучали? — приняв миску, прямо спросил Чэнь Мо.
Старуха так резко дернулась, что едва не уронила посуду. Кое-как удержав миску, она уставилась в пол, не смея поднять на него глаз:
— Н-нет, что ты. Я вчера легла спать очень рано.
По ее испуганному виду Чэнь Мо понял, что она лжет. Допытываться дальше он не стал и молча принялся за кашу, но в душе его лишь окрепла уверенность: гибель отца вовсе не так проста, как кажется на первый взгляд, и все это напрямую связано со старым баньяном при въезде в селение.
Позавтракав, Чэнь Мо вернулся в главный зал и замер перед отцовским гробом со смешанными чувствами на душе. Ему захотелось подойти поближе, взглянуть на отца в последний раз, но дорогу преградил Чэнь Цзяньцзюнь:
— Сяо Мо, по обычаю, после того как тело уложили в гроб, открывать его больше нельзя. К несчастью.
— Почему нельзя посмотреть? — не понял Чэнь Мо. — Я просто хочу взглянуть на отца.
— Нельзя, и всё! — Тон кузена сделался на редкость жестким, а на лице промелькнула паника. — Деревенских порядков нарушать не положено, не усложняй мне жизнь.
Чэнь Мо пристально смотрел на него несколько секунд, но в конце концов отступился. Спорить сейчас было бесполезно, это лишь сильнее запутало бы дело. Развернувшись, он вышел из залы, твердо решив отыскать ответы самостоятельно.
Никого не предупреждая, Чэнь Мо тихонько выскользнул из дома и направился к баньяну. Деревня утопала в утренней дымке, что придавало ей еще более жуткий вид. Трава у дороги покрылась росой, ноги мгновенно промокли, и подол штанов отяжелел от влаги.
Вскоре перед ним вырос старый баньян. Огромная крона таяла в тумане, толстый ствол с трудом обхватили бы и трое мужчин, кора изобиловала глубокими трещинами, словно морщины на лице глубокого старика. Ствол густо обвивали полосы красной ткани — некоторые уже выцвели и побелели, другие сияли свежей алой краской, легонько раскачиваясь на утреннем ветерке.
Подойдя к дереву вплотную, Чэнь Мо ощутил удар удушливой волны приторного смрада — дневной воздух сделал его еще едче, чем вчера. Поморщившись, он принялся внимательно осматривать растение. В стволе обнаружилось огромное дупло, занавешенное густой листвой, в глубине которого угадывалась сплошная чернота.
Шагнув ближе и собираясь заглянуть внутрь, он услышал за спиной старческий голос:
— Молодой человек, не подходи к этому дуплу.
Чэнь Мо резко обернулся. Неподалеку стоял седовласый старик с тростью в руке и смотрел на него мутным взглядом. Это был деревенский староста — Чэнь Мо несколько раз видел его в детстве.
— Дедушка староста, — почтительно поздоровался он.
Старик неторопливо приблизился, переводя сложный взгляд на баньян:
— Дерево это лихое, не тебе к нему прикасаться.
— Дедушка староста, гибель моего отца как-то связана с этим деревом? — в лоб спроил Чэнь Мо.
Старейшина вздрогнул, и в его затуманенных глазах мелькнул испуг:
— Не говори глупостей! Дерево-бог защищает нашу деревню, с чего бы ему вредить твоему отцу?
— Но ведь в последнее время в деревне творится столько странного, разве нет? — Чэнь Мо упорно смотрел ему в глаза. — И мой брат, и бабка Ван что-то скрывают от меня. Какую тайну хранит этот баньян?
Помолчав пару мгновений, староста тяжело вздохнул:
— Эх... О некоторых вещах лучше вовсе не знать.
— Я обязан знать! — Голос Чэнь Мо прозвучал непреклонно. — Это мой отец, я не позволю ему умереть не пойми от чего.
Глядя на твердость во взгляде парня, старик долго колебался, пока наконец не заговорил глухим голосом:
— Этому баньяну уже несколько сотен лет, он всегда был хранителем нашего селения. Но всё изменилось после того пожара десять лет назад.
— После пожара десять лет назад? — Чэнь Мо нахмурился. У него сохранились лишь смутные воспоминания о той трагедии: кажется, в деревне тогда сгорел склад, и погибло несколько человек.
— Точно, огонь бушевал целую ночь. Сгорел не только склад, но и невестка семьи Ли вместе с ее новорожденным ребенком, — в голосе старосты зазвучала скорбь. — С тех пор в деревне и началось неладное. Сначала кто-то услышал ночью женский плач под баньяном, потом люди стали хворать и умирать безо всякой видимой причины, причем у всех был очень странный вид.
— Какой еще вид? — допытывался Чэнь Мо.
— На телах не было ни единой раны, и врачи не могли найти болезнь. Будто... будто у них жизненные силы высосали до капли, — дрожащим голосом произнес старейшина. — К тому же все они перед смертью ходили к баньяну.
Сердце Чэнь Мо упало:
— И мой отец тоже?
Староста кивнул, его глаза излучали беспомощную горечь:
— Отец твой был человеком неверующим. Несколько ночей назад жаловался на духоту, пошел посидеть в прохладе у дерева, ну и... эх.
— Так почему же его не срубят? — не понял Чэнь Мо.
— Нельзя рубить! Ни в коем случае нельзя! — Старик в испуге замахал руками. — Старики сказывают, что дерево это обрело дух и срослось с самой судьбой деревни. Срубишь его — беда придет на всё селение. Да и пытались уже некоторые раньше, только до дела дойти не успело, как случалось несчастье: то тяжкая болезнь свалит, то в семье кто умрет. Со временем больше никто и не смел заикаться о том, чтобы срубить его.
Чэнь Мо умолк. Он никак не ожидал, что за этим с виду заурядным старым баньяном кроется столько жутких тайн. Смерть отца и деревенские странности были тесно связаны с этим деревом.
— А что там, внутри дупла? — указал Чэнь Мо на ствол.
Лицо старости мгновенно побелело, он начал пятиться:
— Не спрашивай! На то, что внутри, смотреть нельзя — беда будет! — С этими словами он застучал патроном и поспешил прочь, не оглядываясь.
Видя паническое бегство старика, Чэнь Мо заволновался еще сильнее. Он снова перевел взгляд на черную пасть дупла, которая походила на разверстую пасть какого-то монстра, источающую тревогу. Глубоко вздохнув, он решил во что бы то ни стало выяснить, что там прячется.
Раздвинув ветки, заслонявшие вход, Чэнь Мо заглянул внутрь. Внутри царил полумрак, а густой приторный смрад едва не вывернул ему наименее стойкие внутренности наружу. Привыкнув к темноте, он смутно различил на дне дупла нечто блестящее.
Поколебавшись, он подобрал с земли ветку и засунул ее внутрь, пошарив вслепленную. Палка наткнулась на что-то твердое, издав глухой звенящий звук.
Сжигаемый любопытством, Чэнь Мо осторожно протиснулся в дупло. Внутри оказалось просторнее, чем он думал: пространство было завалено всяким хламом — рваной одеждой, ржавыми сельхозорудиями и какими-то непонятными амулетами. А те самые блестящие предметы оказались горой монет и украшений.
— Это... дары, которыми сельчане задабривали духа баньяна? — прошептал он.
Он принялся шарить среди хлама, надеясь отыскать хоть какую-то зацепку. Вдруг его рука наткнулась на что-то мягкое. Вздрогнув, он отдернул лапку, включил на телефоне фонарик и посветил в тот угол.
В глубине дупла лежал крошечный детский пеленальный конверт, расшитый узором из красных лотосов, хотя сам он уже настолько пропитался темно-красными пятнами, что первоначальный цвет почти исчез. Именно от этого свертка и исходил тот самый удушливый приторный смрад.
Сердце Чэнь Мо бешено заколотилось. Он вспомнил слова старосты о том, что десять лет назад в пожаре погибла невестка семьи Ли с новорожденным ребенком. Неужели этот сверток принадлежал тому младенцу?
В этот момент снаружи дупла послышался легкий шорох. Встрепенувшись, Чэнь Мо торопливо погасил фонарик, затаил дыхание и прижался к стене за грудой хлама.
Шаги приближались, кто-то подошел к самому дуплу. Выглянув в щель, Чэнь Мо увидел стоящую у баньяна фигуру в черной одежде, обращенную к нему спиной, которая тихо что-то бормотала. Голос незнакомца был едва слышен — то ли плач, то ли молитва.
Лица человека он разглядеть не мог, заметил лишь распущенные по спине длинные волосы. Парень исподволь сжал кулаки, готовясь в любой момент отразить нападение.
Вдруг фигура резко развернулась и двинулась прямиком к дуплу. Сердце Чэнь Мо подскочило к самому горлу: на лице этого человека не было ни единой эмоции, глаза казались пустыми и мертвыми, как у бездушной марионетки.
И когда незнакомец уже почти шагнул в дупло, налетел порыв ветра, заставив красные ленты на баньяне бешено затрепетать с оглушительным шелестом. Фигура словно испугалась, тело ее застыло, после чего человек резко развернулся и быстрым шагом удалился.
Чэнь Мо осел на землю, тяжело дыша, его спина взмокла от холодного пота. Этот человек оставил по себе жутчайшее впечатление — живым существом он явно не выглядел.
Немного придя в себя, он снова уставился на детский сверток. Осторожно подобрав его, парень принялся разглядывать темно-красные пятна. Цвет был глубоким, подозрительно напоминающим запекшуюся кровь.
В тот самый миг, когда он приподнял сверток, из него что-то выпало. Подобрал вещицу — это оказалась вырезанная из дерева маленькая фигурка Будды, и на ней были вырезаны странные символы.
Спрятав фигурку и сверток во внутренний карман, Чэнь Мо решил выбираться наружу. Здесь слишком опасно, нужно поскорее рассказать кому-нибудь о своей находке.
Выбравшись из дупла, он обнаружил, что солнце уже поднялось высоко. Красные ленты на баньяне слепили глаза при дневном свете, напоминая застывшие кровавые подтеки.
Не смея больше задерживаться, Чэнь Мо бросился обратно в деревню. Он понимал, что надвигается огромная угроза, и ему необходимо как можно скорее найти способ положить ей конец.
---
Глава 3. Странные события
Спешно вернувшись в родовой дом, Чэнь Мо мысленно продолжал возвращаться к находкам в дупле. Таинственная фигура, окровавленный детский сверток, деревянный Будда со странными знаками... Все это указывало на жуткую правду: смерть отца вовсе не была несчастным случаем.
В старом доме зал траура уже был полностью готов. Белые траурные парные надписи покрывали все стены, а у гроба сидело несколько сельчан, тихо переговариваясь между собой. Увидев возвращение Чэнь Мо, к нему направился Чэнь Цзяньцзюнь:
— Ты где пропадал? Я везде тебя искал.
— Да ходил к въезду в деревню, прогулялся, — уклончиво ответил Чэнь Мо, не желая поднимать лишней паники. — Брат, мне нужно тебе кое о чем сказать.
— О чем? Давай после похорон, скоро родственники подтянутся, — похлопав его по плечу, Чэнь Цзяньцзюнь снова убежал по хозяйственным делам.
Глядя на суетящуюся спину кузена, Чэнь Мо бессильно вздохнул. Он понимал, что сейчас не время для разговоров, и пока убрал сомнения вглубь души.
Вскоре начали подтягиваться родственники. Одетые в черное, с печальными лицами, они подходили к гробу отца, воскуряли благовония и били поклоны. Чэнь Мо каждому выражал благодарность, из последних сил справляясь с горем.
Среди гостей Чэнь Мо заметил знакомое лицо — своего старшего кузена Линь Вэя. Тот был на несколько лет старше, в детстве они часто играли вместе. Позже Линь Вэй поступил в университет в другом городе и с тех пор редко появлялся в деревне.
— Сяо Мо, прими мои соболезнования, — подойдя к нему, Линь Вэй опустил руку на его плечо.
— Спасибо, что приехал, кузен, — с благодарностью произнес Чэнь Мо.
— С чего это Третий дядя вдруг ушел? — нахмурившись, спросил Линь Вэй. — Насколько я помню, здоровьем он никогда не жаловался.
Поколебавшись, Чэнь Мо вкратце поведал ему о своих подозрениях и находке у баньяна. Выслушав, Линь Вэй посерьезнел:
— Дело и впрямь темное. Я хоть и редко бывал здесь в последние годы, но слыхал, что в селении творится черт-те что. Не думал, что все настолько серьезно.
— Кузен, ты знаешь подробности того пожара десятилетнего давности? — поинтересовался Чэнь Мо.
Линь Вэй задумался:
— Точно я и сам не знаю, помню лишь, что полыхало сильно, погибло несколько человек. Да, кстати, та невестка семьи Ли, что сгорела тогда, кажется, была как-то связана с этим баньяном.
— Как связана? — тут же спросил Чэнь Мо.
— Говорили, что она несколько лет не могла забеременеть, потом пошла к баньяну просить ребенка, и вскоре понесла. Только вот стоило мальцу родиться, как стряслась беда, — голос Линь Вэя понизился. — Тогда болтали, будто она прогневала духа дерева, за что и поплатилась.
---
Глава 4. Призрак в алом
Слова Линь Вэя упали тяжелым камнем в озеро мыслей Чэнь Мо, взметнув круги ряби. Вымолить ребенка и получить за это смертельную расплату — от одной этой жути мороз продирал по коже. Он бессознательно пощупал в кармане деревянную фигурку Будды, и ее ледяное прикосновение немного привело его в чувство.
— Кузен, а ты не знаешь, что стало с семьей Ли после этого? — не унимался Чэнь Мо.
Линь Вэй вздохнул:
— После того как невестка с ребенком погибли, глава семьи Ли словно помешался. Целыми днями бродил сам не свой, а через пару лет вообще съехал из деревни, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. В селении поговаривали, что его насмерть запугали, а другие — будто дух баньяна затаил на них злобу, и оставаться там он больше не смел.
В этот момент снаружи траурного зала поднялся шум. Переглянувшись, Чэнь Мо и Линь Вэй поспешили выйти наружу. Несколько сельчан обступили женщину в алых одеждах, на чьих лицах читались ужас и гнев.
Женщине на вид было около тридцати, худая, с лицом белым как бумага, но ее глаза горели странным, лихорадочным блеском — они были прикованы к гробу в центре залы. Алое платье резко выделялось на фоне белых траурных одежд, выглядя совершенно неуместно.
— Ты кто такая? Тебя здесь не звали! — Шагнув вперед, рявкнул Чэнь Цзяньцзюнь.
Женщина не обратила на него внимания, лишь глупо хихикнула, и ее пронзительный голос резанул слух:
— Он должен мне... Должен вернуть...
— Что ты несешь за бред! — Лицо Чэнь Цзяньцзюня позеленело от злости, и он протянул руку, чтобы оттолкнуть ее.
— Не трогай ее! — Староста, опираясь на палку, спешно подбежал ближе и, увидев женщину в красном, побелел еще сильнее. — Она... она дальняя родственница семьи Ли, после того пожара у нее не все дома... Как она сюда угодила?!
Услышав слова «семья Ли», незнакомка вдруг взбеленилась. Вырвавшись из рук сельчан, она бросилась к гробу с криком:
— Верни моего ребенка! Отдай мне ребенка!
Чэнь Мо и Линь Вэй бросились перехватить ее. В тот момент, когда рука Чэнь Мо коснулась ее плеча, от нее пахнуло пронзительным холодом, будто он дотронулся до куска льда. Вздрогнув, он пригляделся к ее рукам: на запястьях женщины чернели глубокие следы от удушения, словно их стягивало что-то невидимое.
— Ее руки... — Линь Вэй тоже заметил это и тихо шепнул Чэнь Мо: — Совсем не как у живого человека, ледяные.
Чэнь Мо кивнул, чувствуя, как нарастает паника. Поведение этой женщины было слишком странным, а исходившая от нее аура — пугающей до дрожи в коленках. Это явно не походило на обычное помешательство.
— Прогоните ее! Нельзя осквернять память усопшего! — Староста засуетился, стуча палкой по земле.
Крепкие мужики из местных подбежали, схватили женщину под руки и поволокли прочь. Та отчаянно сопротивлялась, выкрикивая на ходу:
— Кровь под баньяном окрасила лотос... Ребенок плачет, ждет маму...
Голос ее постепенно затихал, пока наконец не затерялся в стороне въезда в деревню. Сельчане же продолжали стоять в растерянности, перешептываясь между собой:
— До чего же жуткая баба, с чего это она заявилась на похороны в красном?
— И слова-то какие странные: кровь у баньяна, лотос...
— Верно говорят, дух баньяна вселился в нее, пришла забрать чью-то душу!
Взгляд Чэнь Мо был прикован к тому направлению, куда унесло женщину, а в голове роились подозрения. Она упоминала баньян, кровь и лотосы, а на том самом детском конверте, что он нашел в дупле, красовался вышитый красный лотос. Неужели между всем этим существовала связь?
— Сяо Мо, ты в порядке? — Линь Вэй похлопал его по плечу. — Эта баба только что была донельзя страшной.
Покачав головой, Чэнь Мо ответил:
— Я в порядке. Кузен, тебе не показалось, что ее слова звучали подозрительно?
— Не то что подозрительно — жутко до дрожи, — нахмурился Линь Вэй. — Да и от нее самой веет таким мертвым холодом, какого у живых людей не бывает.
Глубоко вздохнув, Чэнь Мо произнес:
— Похоже, ее появление, смерть моего отца и тот старый баньян — все это звенья одной цепи.
В этот момент бабка Ван в панике выбежала из дома, её лицо было бледнее мела:
— О-ой, беда! Гроб... гроб шевелится!
Услышав это, люди один за другим бросились в главную комнату. И впрямь: гроб отца слегка покачивался, а в щели между крышкой и стенками сочилась тёмно-красная жидкость, похожая на кровь. От неё исходил густой, тошнотворно-сладкий запах — точь-в-точь такой же, как у старого баньяна.
— Как такое возможно? — Чэнь Цзяньцзюнь от страха попятился, а лицо его сделалось белым как бумага.
Чэнь Мо подавил подступающий страх, подошёл к гробу и принялся внимательно разглядывать сочащуюся жидкость. Густая и темно-красная, она капала на землю и тут же впитывалась в почву, оставляя после себя темные пятна.
— Это не кровь... — Линь Вэй присел на корточки, обмокнул палец в жидкость и поднёс к носу. — Это древесный сок. Сок баньяна.
Сердце Чэнь Мо пропустило удар:
— Сок баньяна? Откуда он в гробу?
Старый старейшина дрожащим шагом приблизился к гробу. Увидев сочащуюся жидкость, его помутневшие глаза наполнились отчаянием:
— Возмездие... Это кара духа баньяна! Ему не по душе наши жертвы, он пришел за нашими душами!
— Дедушка старейшина, не говорите глупостей! — Чэнь Мо торопливо поддержал его под руку. — Здесь наверняка есть какое-то объяснение, незачем пугать самих себя.
Старейшина покачал головой, и из уголка его глаз покатились слёзы:
— Поздно... Всё уже поздно. От долгов десятилетней давности никому не скрыться.
Глядя на отчаянное лицо старика, а затем на покачивающийся гроб и сочащийся сок, Чэнь Мо всё отчётливее понимал: смерть отца — никакая не случайность, и странности с гробом тоже не случайны. Во всём этом замешан тот самый старый баньян!
Он глубоко вздохнул, и его взгляд затвердел:
— Что бы за этим ни стояло, я не позволю ему причинить вред моему отцу и жителям деревни!
Гроб раскачивался всё сильнее, тёмно-красный древесный сок непрерывной струйкой вытекал наружу, образуя на земле лужу, источавшую омерзительный сладковатый смрад. Селяне в зале поминок едва не лишились чувств от ужаса, пятнаясь назад; некоторые даже бросились бежать из старого дома.
— Быстро! Быстро забейте гроб гвоздями! — опомнившись, завопил Чэнь Цзяньцзюнь.
Несколько смельчаков принесли длинные гвозди и молотки, намереваясь наглухо заколотить крышку. Но едва они приблизились, гроб резко подпрыгнул, и из него выплеснулась мощная волна силы, отбросившая мужчин назад и выбившая инструменты из их рук.
— Чт... что здесь вообще происходит? — дрожащим голосом произнес один из крестьян.
Чэнь Мо крепко сжал в кармане маленькую деревянную статуэтку Будды и попытался сохранить видимость спокойствия:
— Не паникуйте! Чем сильнее эта тварь пытается нас запугать, тем меньше мы должны её бояться!
Он шагнул к гробу, пытаясь удержать качающуюся крышку. В тот самый момент, когда его пальцы коснулись дерева, изнутри донеслось яростное царапанье — словно кто-то скрежетал по доскам ногтями. Звук был настолько резким и пронзительным, что от него волосы вставали дыбом.
— Внутри кто-то есть! — громко крикнул Линь Вэй, и лицо его страшно исказилось.
Чэнь Мо тоже услышал это, и его сердце заколотилось как безумное. Отец покоился в гробу уже три дня, откуда там звуки? Неужели...
Он не смел продолжать эту мысль и поспешно бросился к Чэнь Цзяньцзюню:
— Брат, скорее найди инструмент, надо открыть гроб и посмотреть!
— Исключено! — даже не задумываясь, отрезал Чэнь Цзяньцзюнь. — Открывать гроб — дурная примета, а если там и правда что-то есть...
— Какая к черту разница, примета или нет! — перебил его Чэнь Мо. — Ты хочешь, чтобы отец даже после смерти не обрел покоя?
Чэнь Цзяньцзюнь лишился дар речи. Поколебавшись пару секунд, он всё-таки кивнул и велел кому-то принести ломик.
Инструмент принесли мгновенно. Чэнь Мо и Линь Вэй совместными усилиями втиснули лом в зазор между крышкой и стенкой гроба и надавили. Раздался громкий сухой хруст, и в крышке образовалась щель.
Из щели пахнуло еще более густым, приторным смрадом. Следом за запахом вырвался сгусток черного дыма; извиваясь и кружась в воздухе, он напоминал извивающуюся змею.
— Осторожно! — Линь Вэй дернул Чэнь Мо за рукав. — Этот черный дым не к добру!
Чэнь Мо кивнул, задержал дыхание и снова налёг на лом. По мере того как крышка сдвигалась, взглядам собравшихся открывалось то, что было внутри.
Никаких страшных чудовищ в гробу не оказалось — там по-прежнему мирно покоилось тело отца. Но странно: лицо покойного было неестественно румяным, без положенной мертвенной бледности, а уголки рта трогала жутковатая улыбка.
Что было еще более кошмарно — прямо из груди отца пробивалось несколько нежно-зеленых ростков баньяна, покрытых той самой темно-красной липкой слизью, что сочилась из гроба.
— Э-э... как такое возможно? — Чэнь Цзяньцзюнь рухнул на землю и, беззвучно тыча пальцем в гробовое убранство, не мог вымолвить ни слова.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...