Едва громоподобное «Стоп!» Вэй Суна разнеслось под сводами шатра, как аплодисменты, которые съемочная группа сдерживала из последних сил, взорвались подобно канонаде. Техники, ассистенты, даже массовка — все, кто был свидетелем этого безмолвного поединка, начали неистово хлопать.
Чэнь Чунь, игравший Фань Куая, с грохотом отбросил бутафорский палаш и размашистым шагом направился прямо к Цзян Цы. От того безрассудного, свирепого воина, готового умереть за своего господина, не осталось и следа. Его лицо сияло от неприкрытого восхищения.
— Цзян Цы, ты меня покорил! — Чэнь Чунь хлопнул себя ладонью по груди, и звук вышел таким же гулким, как его голос. — Серьезно! Твое это «садись»... оно просто проглотило все мои заготовленные реплики! Клянусь, в ту секунду я реально поверил, что если не сяду — ты прикажешь меня четвертовать!
Цзян Цы только начал выходить из состояния Сян Юя. Пассивный навык [Эмоциональная отстраненность] медленно, слой за слоем, разглаживал рябь в его душе. Он ещё не успел открыть рот для ответа, как подошел Цинь Фэн.
Актер уже накинул на плечи пальто, поданное ассистентом. Он мельком взглянул на прямолинейного Чэнь Чуня, а затем перевел взгляд на Цзян Цы. На его лице, всегда хранившем печать усталости, появилась редкая, искренняя улыбка.
— Вы двое только что... — Цинь Фэн покачал головой. — Один реально осмелился ворваться, другой реально осмелился сидеть так, будто он бог. Вы разбудили этот старый актерский зуд даже в нас, ветеранах. Это было чертовски круто.
Слова Киноимператора были краткими, но били точно в цель. Лю Ханьюй тоже подошел, поглаживая приклеенную бороду. — В этой сцене, Цзян Цы, твое молчание весило больше, чем десять тысяч слов Фань Куая. Это высший пилотаж — заставить зрителя чувствовать угрозу, когда ты просто смотришь на него.
Вэй Сун ворвался в шатер, не в силах скрыть возбуждение. Его походка стала пружинистой, глаза горели. — Сегодня после обеда! Готовим сцену побега Лю Бана с пира!
Он обвел взглядом круг актеров: — Цинь Фэн, я хочу, чтобы ты сыграл это убожество, этот животный страх человека, который только что заглянул в пасть к дьяволу и чудом выбрался! И крохотную, почти безумную крупицу облегчения от того, что ты выжил.
— Ханьюй, ты остаешься прикрывать отступление. Ты — скала. Ты — последний клочок достоинства Лю Бана.
— Чэнь Чунь! Ты защищаешь его во время бегства. Покажи эту суету верного пса, который чувствует погоню за спиной!
Директор выдавал план на остаток дня в пулеметном темпе. — Отдых на месте — два часа! Гримеры — поправить макияж! Реквизиторы — подготовить «поле боя» для дневных съемок!
/-/
Дневные съемки прошли на удивление гладко. Возможно, утренняя дуэль настолько взвинтила профессионализм ветеранов, что они работали на пределе возможностей.
Цинь Фэн довел образ Лю Бана до пугающего совершенства. На полигоне в Гоби он по-настоящему упал в грязь, его венец на голове перекосился, лицо было покрыто слоями пыли и копоти. Он буквально карабкался по земле, пока Фань Куай не затащил его на спину лошади. Эта жалкая, спасающаяся бегством фигура стала идеальным контрастом утреннему величию.
Финальная сцена дня вернула всех в душный, давящий шатер. Лю Бан уже сбежал. Внутри остался только Чжан Лян. Он стоял один, лицом к лицу с Гегемоном, который всё так же восседал на троне, не выказывая ни радости, ни гнева.
— Великий Ван, Пэй-гун не выдержал крепости вина и покинул нас раньше времени. Он приказал вашему слуге поднести пару дисков из белого нефрита в дар Вам. И пару яшмовых кубков для Почитаемого Отца.
Игра Лю Ханьюя была спокойной, как застывшая вода. Держа лакированную шкатулку с сокровищами, он медленно сделал шаг вперед. Поза была смиренной, но в ней не было раболепия — только достоинство дипломата, знающего, что его жизнь висит на волоске.
Генерал Чу принял шкатулку и поставил её перед Цзян Цы. Цзян Цы открыл крышку.
Сначала он достал нефритовые диски. Покрутил их в руках, словно дешевые безделушки, и равнодушно бросил на край стола — они звякнули о дерево как обычные камни. Затем его пальцы коснулись пары кристально чистых яшмовых кубков.
За монитором Вэй Сун и сценарист Ли Цзюнь не моргали. Согласно сценарию, Сян Юй должен был впасть в ярость, осознав обман, и с силой разбить кубки об пол, выплескивая гнев на «ускользнувшую рыбу».
Но Цзян Цы этого не сделал. Он просто взял кубки, его пальцы медленно погладили теплую, гладкую поверхность камня. Казалось, он о чем-то глубоко задумался. В шатре было слышно только треск горящих факелов.
Наконец, он поднял голову и бросил взгляд на серое, затянутое тучами небо за порогом палатки. Тень раздражения, смешанного со скукой, промелькнула на его лице. И он просто разжал пальцы.
Это нельзя было назвать «разбил». Он просто позволил им упасть. Небрежно, словно выкидывал два мешающих камешка.
Раздались два сухих, звонких звука. Яшма разлетелась на куски на твердом полу. В этом жесте не было кричащей ярости. В нем было нечто более страшное — высокомерие, пропитавшее кости, и тотальное пренебрежение к Лю Бану. Он не злился на врага. Он просто перестал считать его достойным своего внимания.
У Вэй Суна по спине пробежали мурашки. А Чжан Лян, стоящий в шатре, непроизвольно вздрогнул. Это была сложная реакция — торжество удавшейся схемы и одновременно глубокое сожаление о противнике. Он понял: с этого момента Сян Юй уже потерял половину своей империи. Просто потому, что позволил себе быть выше этого.
/-/
— «Пир в Хунмэне» — блок завершен!
Наконец голос Вэй Суна, в котором смешались восторг и предельная усталость, раздался из динамиков. Группа «А» временно завершила свою работу. Атмосфера мгновенно разрядилась.
— У-у-у!!! Снято! — крики радости затопили площадку.
Сунь Чжоу подлетел первым, укутывая Цзян Цы в теплое пальто и суя в руки термос. — Брат Цы! Быстрее, надень это! Выпей воды, пока горячая!
Цзян Цы сидел на своем «тигровом» троне, не шевелясь. Навык [Эмоциональная отстраненность] снова бесшумно включился. Коктейль из спеси, скуки и раздражения Сян Юя быстро вымывался прохладной, освежающей силой. Он жадно выпил воду, чувствуя, как тепло возвращает его в 2026 год.
Он только поставил стакан, как телефон в кармане завибрировал. На экране высветилось имя: Линь Вань.
Цзян Цы отошел в тихий угол площадки и ответил: — Привет, Сестра Вань.
На том конце провода послышалось едва сдерживаемое возбуждение: — Цзян Цы! Есть новости от Директора Хоу по поводу сценария «Скрытого»!
«Директор Хоу?», — Цзян Цы на секунду задумался, прежде чем вспомнить. Сунь Чжоу говорил, что это настоящая величина в мире кино. — Он очень заинтересован! Он назначил встречу для детального обсуждения в середине следующего месяца!
Это была великолепная новость. Шанс поработать с Хоу Сяосянем — это то, о чем мечтают десятилетиями. Но прежде чем Цзян Цы успел переварить это, тон Линь Вань изменился.
— И ещё... я нашла тебе подработку. Бренд мужской одежды второго эшелона под названием «Lang Feng». Они хотят, чтобы ты снялся в их кампейне весенне-летней коллекции. Съемки тоже в следующем месяце, прямо перед встречей с Хоу. Считай это разминкой перед серьезным делом.
Цзян Цы кивнул: — Хорошо.
Съемки в рекламе были для него новым опытом.
Линь Вань уже собиралась повесить трубку, но, словно вспомнив что-то важное, добавила: — Ах, да. Чуть не забыла. Тема съемок для «Lang Feng» называется «В объятиях солнца».
В голосе Линь Вань проскользнули странные нотки иронии. — Основной фокус рекламной кампании — «исцеляющая улыбка».
Линь Вань уже откровенно посмеивалась на том конце провода. Она спросила тоном, в котором издевка смешивалась с искренним любопытством: — Ты... ты ведь ещё помнишь, как это делается? Как улыбаться?

Комментарии

Загрузка...