Промучавшись так с добрый час, я начал терять терпение. Сказал про себя: неужели этот Цянша вообще не собирается появляться? Или мы сели в лужу, и в том туалете корточках сидел вовсе не он?
Пока я сомневался, произошло неожиданное. Какая-то темная фигура внезапно возникла у окна, ударила ногой, разбив стекло, и стремительно влезла внутрь. На человеке была защитная маска и плащ, но я с первого же взгляда узнал его — это был Цянша. Я никак не ожидал, что Цянша явится к нам таким способом.
Оказавшись внутри, он вытащил изогнутый меч, направил его на нас обоих, сорвал маску и бросил:
— Не двигаться!
На его лицо было страшно смотреть — оно сгнило до неузнаваемости. Кожа и плоть в некоторых местах провалились, сочилась кровь, а тело невольно покачивалось. Всё это говорило о том, что он уже одной ногой в могиле. К тому же одна его рука была ранена — в него стрелял Ду Син из снайперской винтовки. Я-то думал, что этой руке конец, но оказалось, не все так серьезно. Возможно, пуля лишь задела его по касательной, не задев кости и сухожилия.
Ни у меня, ни у Ду Сина при себе не было оружия, так что по сравнению с ним мы находились в заведомо проигрышном положении. Особенно если учесть, что зажатый в руке Ду Сина канцелярский нож на фоне изогнутого меча выглядел детской игрушкой.
Цянша злобно ухмыльнулся — казалось, угрожать нам мечом доставляло ему огромное удовольствие. Он водил клинком из стороны в сторону между нами, не в силах решить, кого прикончить первым.
В этот момент заговорил Хоу Госюн. Его тон по-прежнему оставался ледяным, и он бросил нам троиым:
— Опустите оружие.
Ду Син послушался беспрекословно: разжал руку, и канцелярский нож упал на пол. Но Цянша пропустил это мимо ушей, резко перевел острие меча на Хоу Госюна и процедил:
— Ты еще кто, блядь такой?
Я поначалу думал, что Хоу Госюн знаком с Цянша, или что между ними есть какая-то связь — иначе зачем Лю Цяньшоу велел нам искать именно его? Но слова Цянша заставили мое сердце рухнуть на самое дно. Я подумал: ну и дурак же этот Лю Цяньшоу, неужели он отупел от усталости и дал нам слепой приказ? Этот Цянша явно был совершенно незнаком с Хоу Госюном!
Я забегал глазами по сторонам, отчаянно пытаясь отыскать хоть какое-то оружие, чтобы сгоряча дать отпор Цянша. Но у Хоу Госюна в кабинете толком ничего не было. Кроме того канцелярского ножа, поблизости валялся только цветочный горшок. Я подумал: неужели я и впрямь схвачу этот горшок и швырну его в Цянша?
Выслушав вопрос Цянша, Хоу Госюн нахмурился, а затем медленно произнес:
— Приглядись получше. Неужели в самом деле меня не узнаешь?
С этими словами его лицо резко помрачнело, а выражение стало свирепым. Я тоже бросил на него взгляд и вдруг понял, до чего же страшным стал Хоу Госюн. И дело было даже не в этой его свирепости, а в смутной ауре, исходившей от него, которая буквально парализовала меня изнутри и снаружи. Эту штуку, ауру, и описать-то толком нельзя, но мне стало невыносимо тяжело, и я даже уловил разлитую в воздухе бесконечную жажду убийства. Никак не мог взять в толк: Хоу Госюн всего лишь врач, откуда у него такая жуткая, свирепая аура?
Цянша изумился. Выражение его лица непрерывно менялось, пока наконец он не выдавил с полнейшим неверием:
— Ты... товарищ политрук?
Увидев, как Хоу Госюн едва заметно кивнул, я едва не закатил глаза от шока. Подумалось: ну и безумие же творится сегодня! Я-то еще переживал, что Хоу Госюн незнаком с Цянша, а теперь оказалось — какое там незнаком! Они не просто знакомы, они старые боевые товарищи, потерявшие друг друга много лет назад!
В голове у меня немного помутилось, и я скосил глаза на Ду Сина, намекая на то, что Цянша и Хоу Госюн — это двое, но и нас с ним тоже двое. Один на один против грозных противников — оставался ли у нас вообще хоть какой-то шанс на выживание? Я уже начал рисовать в воображении самые мрачные картины и только радовался, что Лю Цяньшоу нет рядом, иначе я бы точно обложил его последними словами. Этот неряха заморочил нам головы и затащил сюда, а теперь мы из-за него в таком дерьме.
Ду Син, впрочем, не был столь пессимистичен. Он знаком велел мне держаться и повернулся к Хоу Госюну. Где в нынешнем Хоу Госюне остался вид обычного психотерапевта? Наоборот, чем дольше я на него смотрел, тем сильнее ощущал в нем закалку настоящего армейского политрука.
Он отдал приказ мне и Ду Сину:
— Выходите наруще. Без моего приказа не входить!
Его слова меня ошеломили. Если бы мы сейчас могли уйти, это, без сомнения, означало бы спасение. Но как же тогда Цянша? Неужели оставить его здесь и пустить все на самотек? Я хотел было расспросить обо всем подробнее, но Ду Син пресек мои попытки и силой вытолкнул за дверь. Нога у него была ранена, так что толкал он слабо, и если бы я вздумал упираться, сдвинуть меня с места он бы не смог. Но я и сам толком не понял, о чем думал в тот момент — в конце концов я подчинился совету Ду Сина, поддержал его, и мы вместе вышли наружу.
Хоу Госюн велел нам только выйти, но не уходить совсем. Его кабинет располагался в помещении на первом этаже с выходом на улицу, так что нам оставалось лишь стоять у обочины и ждать.
Если вдуматься на холодную голову, многое начиналось проясняться. Я предположил, что Хоу Госюн и есть тот самый Четвертый, которого мы так долго искали. Тем более что, когда мы с Ду Сином только ворвались сюда, он как раз сидел в QQ! Говорят, человека нельзя судить по внешности, но я и помыслить не мог, что он окажется Даоланом — мастером владения изогнутым мечом.
Я был уверен, что Ду Син знает какие-то закулисные подробности, и принялся расспрашивать его, но тот лишь покачал головой, ответив, что и сам не ведает многого. Просто перед выходом Лю Цяньшоу специально позвонил ему и велел беспрекословно слушаться политрука, как только мы доберемся до места.
Насколько помнилось, Ду Син видел Хоу Госюна впервые, и я думал, что они незнакомы. Но судя по его словам, он тоже обращался к Хоу Госюну не иначе как политрук. Я понял, что ужасно глуп: ломал голову битый час, а запутался еще сильнее. То, что Лю Цяньшоу и Ду Син служили в армии, не вызывало сомнений, и по субординации Цянша приходился им старым старшим товарищем. Но к какому же призыву принадлежал этот Хоу Госюн? Он доводился младшим политруком для Цянша и в то же время политруком для этой парочки — неужели все четверо были связаны между собой?
Внезапно мне показалось, что из всей Второй следственной группы я один мечусь слепой мухой и ничегошеньки не понимаю. Впрочем, вспомнилась старая мудрость: в некоторые вещи лучше не вникать глубоко — то, что положено знать, узнаешь вовремя, а полезешь куда не следует — только хуже сделаешь. К тому же, судя по нашим с Ду Сином отношениям, я верил, что он не причинит мне вреда.
Нога у Ду Сина ныла и не выдерживала нагрузки, долго стоять он не мог и в конце концов прямо на землю опустился. Никаких лавочек у дороги не наблюдалось, помочь ему я тоже ничем не мог, поэтому, чтобы не оставлять товарища одного, молча уселся рядом.
Я засек время по часам: мы прождали ровно полчаса, прежде чем дверь кабинета отворилась и Хоу Госюн поманил нас рукой.
Когда я помогал Ду Сину войти внутрь, на душе у меня все еще скребли кошки. Едва переступив порог, я украдкой огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда делся Цянша. Странно, но во всем кабинете не было и следа его присутствия. В помещении имелась еще одна внутренняя комната, и я подумал: неужели Цянша спрятался там? Неужели Хоу Госюн только что провел с ним сеанс психологической помощи? Разве такой завзятый убийца нуждался в какой-то помощи?
Заметив, что я вовсю кручу головой, Хоу Госюн сразу произнес:
— Юй Цзюнь ушел. Я выпустил его через заднюю дверь.
Эта новость полоснула меня по сердцу. Цянша отпустили? Я просто не мог в это поверить. Если он залечит раны, сколько еще людей погибнет на этом свете? Отпустить его — всё равно что выпустить на свободу демона!
Однако следующие слова Хоу Госюн немного успокоили меня, хотя одновременно запутали еще сильнее.
Он сказал:
— Цянша не доживет до сегодняшнего вечера. Его искусали токсичные костяные мухи Лю Цяньшоу, долго он не протянет. К тому же в течение этого дня он больше никого не убьет. На этом всё, давайте закроем тему.
Слово костяные мухи было мне незнакомо, но я догадался, что речь шла об Иньских солдатах, которых Лю Цяньшоу выпустил из глиняного сосуда. Если бы Хоу Госюн был простым психотерапевтом, его обещания за Цянша ничего бы не стоили. Но в устах армейского политрука они звучали весьма весомо.
Я совершенно не смыслил во всей этой подковерной возне и теперь не представлял, как поступать дальше. У Ду Сина тоже не было никаких идей, и он, бросив короткое «подожди», достал телефон и позвонил Лю Цяньшоу. На этот раз он не стал скрывать разговор ни от меня, ни от Хоу Госюна и включил громкую связь. Ду Син вкратце обрисовал текущую обстановку и поинтересовался дальнейшими планами Лю Цяньшоу.
Помнится, когда я звонил Лю Цяньшоу из полицейского участка, на заднем плане слылся шум ветра — это значило, что он все еще прочесывает гору Путо в поисках людей. Теперь же ветра слышно не было, зато отчетливо донесся автомобильный гудок, натолкнувший меня на мысль, что он возвращается назад на патрульной машине!
Сам Лю Цяньшоу ничуть не удивился — казалось, такой исход он предвидел заранее. Он лишь недовольно хмыкнул при упоминании Цянша, и в этом звуке отчетливо сквозила ненависть. Он велел Ду Сину не задерживаться у Хоу Госюна и срочно возвращаться.
Я чувствовал себя полнейшим глупцом, которого оставили в неведении относительно всех планов, но раз уж всё зашло так далеко, оставалось только подчиниться.
Я отвез Ду Сина обратно в полицейский участок. Сам Лю Цяньшоу к тому моменту еще не вернулся. Устроив Ду Сина в комнате судмедэкспертизы, чтобы тот передохнул, я побежал в свой кабинет ждать шефа.
Пока ждал, мысли снова вернулись к тем костяным мухам. Поскольку уже начался рабочий день, я решил, что побеспокоить однокурсника можно, и тут же набрал его номер.
Мой однокашник и впрямь оказался экспертом в биологии — он знал о костяных мухах абсолютно всё. Услышав мой вопрос, он страшно удивился и переспросил, с чего это вдруг я заинтересовался этим «воскресшим из мертвых болотным убийцей». Я понятия не имел, как ему все объяснить, особенно после того, как он упомянул прозвище костяных мух — болотный убийца. Я понял, что этот вид мух должен быть чем-то запредельным, поэтому отделался шуткой, сказав, что спрашиваю из праздного любопытства, и попросил скинуть мне на телефон имеющиеся по ним материалы.
Однокурсник сработал оперативно, и вскоре на мой телефон пришла подборка несвязанных с гостайной документов.
Чем дальше я читал, тем сильнее изумлялся и восхищался. Эти мухи питались падалью, а в их брюшках содержался комплекс кислотных и нейротоксичных ядов. Кислота разъедала человеческую кожу, а нейротоксин проникал в кровь и лишал жертву способности двигаться. К тому же их оранжевые головы светились в темноте, точь-в-точь как у светлячков.
Судя по описанию, я мог с уверенностью утверждать: те мухи принадлежали Лю Цяньшоу. Правда, вдумчиво сопоставив факты, я пришел к выводу, что мухи Лю Цяньшоу выглядели еще более странными, чем в справочнике. Впрочем, это легко объяснялось: раз в доме Лю Цяньшоу водилось столько всякой живности, значит, этот неряшливый сыщик питал слабость к подобной экзотике и неплохо разбирался в разведении насекомых. А будучи столь умным человеком, вполне мог придумать способ подвергнуть костяных мух мутации.
Пока я ломал над этим голову, вернулся Лю Цяньшоу. Сейчас он держался вовсе не как страж порядка, а скорее как уличный хулиган: он стянул форменную куртку, закинул ее на плечо и шел по коридору, погруженный в глубокие раздумья. Наверняка думал о Цянша и Цици.
По идее, мне не следовало отвлекать его, но на душе было так тревожно, что казалось — еще немного, и грудь разорвется, если я не выговорюсь. Я окликнул его и силой затащил в кабинет.
Разговаривая до этого с однокурсником, я от нечего делать водил ручкой по бумаге, записывая все термины, связанные с костяными мухами. Лю Цяньшоу с первого же взгляда выхватил взглядом написанное, бросил на меня многозначительный взгляд и кивнул:
— Ну вот, ты же сам во всем разобрался.
Желая перейти к главному, я просто перевернул исписанный листок лицом вниз, показывая, что с этой темой покончено, и спросил:
— Шеф, Цянша сбежал. Что вы вообще об этом думаете и как собираетесь действовать дальше?
Лю Цяньшоу пододвинул стул и рухнул рядом со мной. Причем опустился как-то безвольно, словно все силы разом покинули его тело, что лишний раз подчеркивало, до чего же он вымотан морально.
Попросив сигарету и молча выкурив половину, он наконец заговорил:
— Ли Фэн, если отбросить изначальный смысл, как ты понимаешь выражение «когда птицы кончатся, лук прячут»?
Я прикинул: раз аллегорию велели отбросить, оставалось понимать фразу буквально. И ответил:
— Сделал дело, инструмент больше не нужен, значит, его можно убрать с глаз долой.
Лю Цяньшоу горько усмехнулся:
— А что делать, если этот убранный инструмент затосковал? Особенно если он сам не в силах совладать с этой тоской?
Я понял, что шеф говорит о Цянша, и ответил от всего сердца:
— Если его тоска начинает угрожать обществу, он должен понести заслуженное наказание. За убийство надо платить жизнью!
Лю Цяньшоу вздохнул и признался, что и сам разделяет мои мысли, но это вовсе не значит, что они единственно верные. В мире нет ничего абсолютного: с точки зрения полицейского мы, безусловно, обязаны прижать к ногтю этот заскучавший инструмент. Но с другой стороны, возможно, стоит проявить милосердие.
Я пытался распробовать истинный смысл его слов, но увы, не смог постичь до конца, а чем глубже задумывался, тем меньше понимал.
Лю Цяньшоу затушил окурок, причем с такой злостью вдавил его в пепельницу, будто вкладывал в это движение все оставшиеся силы, и выдал:
— Этот ублюдок Цянша посмел поднять руку на мою бывшую жену и Цици — я этого не прощу! Но дело уже прошлое, жить ему осталось недолго. Надеюсь только, перед смертью он не тронет Цици, иначе я и сам сойду с ума!
При мысли о Цици я разволновался за Лю Цяньшоу еще больше. Конечно, я понимал, как сильно этот отец любит дочь, но если он так дорожил ею, почему же сегодня утром отпустил Цянша?
Лю Цяньшоу больше не захотел продолжать этот разговор. Сказав, что устал и идет отдыхать в свой кабинет, он завершил нашу беседу.
Весь оставшийся день я провел в одиночестве в кабинете. Достал телефон, открыл папку со старыми армейскими фотографиями, перекинул их на компьютер и принялся вглядываться в увеличенные снимки. Раз Ду Син называл Хоу Госюна политруком, значит, на этих фото непременно должно было остаться его отражение. К сожалению, сколько я ни перебирал изображения одно за другим, обнаружить его так и не удалось.
Ближе к вечеру в полицейский участок поступил тревожный звонок: на горе позади деревни Хунло обнаружили труп мужчины и маленькую девочку. Мужчина висел на дереве мертвый, а девочка пряталась неподалеку в оцепенении. При этом сообщивший не решился подойти близко, утверждая издалека, что мертвец до жути похож на ходячего мертвеца, особенно из-за своего страшного, свирепого лица.
У меня зародилась дерзкая догадка: этим трупом был не кто иной, как Цянша, а девочкой — Цици.
Невероятно, но слова Хоу Госюна оказались пророческими: перед смертью Цянша действительно больше никому не причинил вреда. Но что же все-таки случилось с его собственным телом? Почему оно оказалось подвешено на дереве?
Известие взволновало не меня одного. Услышав новость, Лю Цяньшоу сильно занервничал. Он тут же скомандовал нам с Ду Сином, приказал экспертам-криминалистам и техническим сотрудникам срочно спускаться вниз, и две патрульные машины помчались в деревню Хунло.
Вообще-то Ду Сину не обязательно было ехать. Мы отправлялись не ловить преступника, а лишь взглянуть на труп Цянша, и с больной ногой он вполне мог остаться в участке залечивать травму. Но он настоял на поездке, заявив, что непременно должен увидеть, какой смертью погиб Цянша.

Комментарии

Загрузка...