В кабинете.
Тусклый свет свечей играл на бронзовой курильнице Бошань с золотой чеканкой, отбрасывая на стену две тени, слившиеся в единое целое.
Цзян Юэмянь оказалась прижата
к крепким бедрам Сяо Цзиня.
Широкая, пышущая жаром ладонь мужчины мертвой хваткой вцепилась ей в тонкую талию – с такой силой, что казалось, будто он намерен стереть ее в порошок и вплавить в собственную плоть.
Они сидели слишком близко.
Настолько близко, что сквозь тонкую ткань платья она явственно ощущала безумный, исступленный стук его сердца.
«Тук, тук, тук».
Размеренный, мощный, пропитанный нетерпимой, подавляющей властностью.
─ П-постойте, братец... –
Цзян Юэмянь уперлась ладонями ему в грудь, а ее длинные ресницы испуганно трепетали, словно крылышки потревоженной бабочки.
─ Я... я ничего не замышляла.
Она закусила пухлую нижнюю губу, и в ее подрагивающих, влажных от слез глазах плескалась чистейшая, незамутненная обида.
─ Мяньмянь просто пожалела братца, ей так хотелось, чтобы ему стало легче...
Чем истоднее и невиннее она изображала непорочное дитя, не ведающее греха, тем яростнее поднималась со дна мужской души самая темная, животная жажда обладания.
Сяо Цзинь шумно втянул воздух, силой подавляя
бушующую внутри бурю.
Зажмурившись, он глубоко уткнулся лицом в ее мягкую, благоухающую шею.
Жадно, до головокружения вдыхая тот самый родной запах, способный в единое мгновение унять его бешенство.
─ Не шевелись.
Его голос звучал хрипло до неузнаваемости, сквозь него проступала редкая, почти болезненная уязвимость.
─ Побудь так. Хоть немного.
Тело Цзян Юэмянь на секунду одеревенело, но тут же покорно обмякло.
Больше не пытаясь вырваться, она позволила ему прижимать себя так, будто он был испуганным до смерти ребенком, ищущим защиты.
[Тц-тц-тц, а этот свирепый пес теперь полностью у тебя на крючке.]
Система 10086 в глубине сознания щелкала семечки с видом знатока.
[Кто бы мог подумать, что первый министр Великой Вэй, от одного имени которого содрогается весь императорский двор, в тишине способен превратиться в капризного котенка, которому лишь бы прижаться?]
Цзян Юэмянь мысленно закатила глаза.
«Это называется психологический контраст, сестренка. Понимать надо».
«Чем холоднее и безжалостнее мужчина, тем зияеющая пустота внутри него. Стоит кому-то заполнить эту брешь, и он вцепится мертвой хваткой, как безумная собака, – никогда не разожмет челюсти».
В кабинете стояла оглушительная тишина.
Слышно было лишь то, как за окном завывает слепая снежная буря.
Прошло много времени.
Сяо Цзинь наконец медленно поднял голову.
Его бездонные, угольно-черные глаза неотрывно смотрели на притихшую в его объятиях девушку, а на самом дне зрачков бурлил целый водоворот сложных чувств.
─ Сегодня во дворце меня призывала вдовствующая императрица.
Он заговорил внезапно, и его низкий голос нарушил хрупкий покой комнаты.
Сердце Цзян Юэмянь слегка екнуло.
Конечно же. Эта дура Линь Жосюэ побежала жаловаться.
Но внешне она тут же изобразила полнейшее, наивное недоумение.
─ Зачем матушка-императрица вызывала братца? Неужели... неужели из-за того, что мой танец пришелся ей не по нраву?
Она испуганно вцепилась в лацканы его одежды, и ее глаза снова покраснели.
─ Это я во всем виновата? Я навлекла на вас неприятности?
Глядя на то, как трепетно и робко она заглядывает ему в лицо, Сяо Цзинь почувствовал, как в груди разливается болезненная нежность.
Протянув руку, он своей мозолистой, грубоватой подушечкой пальца мягко
погладил ее
по щеке.
─ Ты здесь ни при чем.
Он холодно усмехнулся, и в этой усмешке сквозило откровенное презрение к высшей власти.
─ Императрица просто ухватилась за то, что Линь Жосюэ лишили титула, и решила объединить силы со старыми псами из совета, чтобы прижать меня к ногтю.
Помолчав, он перевел на нее тяжелый, глубокий взгляд.
─ Мяньмянь.
Он произнес ее имя с невиданной доселе серьезностью.
─ Знаешь ли ты, по скольким трупам мне пришлось пройти, чтобы занять нынешнее кресло?
─ Во всей Великой Вэй желающих отправить меня на тот свет – легион.
Его пальцы, ласкавшие ее щеку, чуть сильнее надавили на кожу.
─ Шагая рядом со мной, ты в любой момент можешь расстаться с жизнью. Здесь даже засыпать приходится вполглаза.
─ И ты...
Его кадык судорожно дернулся, а в глубине взгляда промелькнуло редкое, почти звериное беспокойство.
─ Тебе не страшно?
Он боялся услышать ответ «страшно», боялся, что она отшатнется, и еще сильнее страшился увидеть в ее глазах тот животный ужас, которым на него смотрели остальные.
Если бы это произошло...
Он не ручался, что сможет совладать с безумием внутри себя и не запрёт ее навечно в этой обители.
Цзян Юэмянь смотрела в эти полные недоверия, но жаждущие спасения глаза.
Мысленно она лишь вздохнула: этот мужчина и впрямь неизлечим.
Впрочем, именно этого она и добивалась.
─ Страшно? –
Цзян Юэмянь вдруг лучезарно улыбнулась, и ее улыбка сияла чистотой распустившегося среди зимней стужи цветка лотоса.
Не отступая ни на шаг, она сама обвила руками его шею.
Прижавшись всем гибким телом к его широкой груди, она прошептала:
─ Пока братец со мной, Мяньмянь ничего не боится.
Она вскинула голову, и в ее чистых, оленьих глазах не было ни капли страха.
Лишь истовое, сродни безумию мотылька, летящего на огонь, исступленное преданное обожание.
─ Я уже говорила, что обязана братцу самой жизнью.
─ И если те негодюки вздумают причинить ему боль, Мяньмянь скорее отдаст собственную жизнь, чем позволит хоть пальцем его тронуть.
Она смотрела прямо в его пораженно расширившиеся зрачки, а ее нежный голос обрел несокрушимую, звенящую силу.
─ Лишь бы быть с братцем.
─ Плевать мне на эти змеиные интриги при дворе, если придется – я за ним хоть в самую пасть преисподней пойду!
Бах...
Эти слова ударили сильнее тяжелых бомб.
В тихом озере его души взметнулись девятибалльные волны, в один миг разнеся в щепки все барьеры разума и предосторожности.
Он – верховный министр Великой Вэй, в чьих руках сосредоточена вся полнота власти, разве нуждался он когда-либо в защите хрупкой девчонки?
И тем не менее.
В тот момент, когда она произнесла «защитить его» и «пойти за ним на плаху» –
Сяо Цзинь вдруг понял, что все тяготы, вся боль и предательства минувших десяти лет стоили того.
Его сердце, замерзавшее в ледяной пустыне всю жизнь, внезапно окатило щедрой порцией обжигающего, пьянящего зелья.
Оно вспыхнуло ярким пламенем.
─ Глупышка моя.
Голос Сяо Цзиня сорвался на хрип, а темный огонь в глазах готов был сжечь ее дотла.
Резко притянув ее к себе, он вдавил ее в свои объятия.
─ Да я ли позволю тебе сгинуть в преисподней, когда ты со мной.
Он склонил голову.
С неистовым, почти религиозным благоговением он припал губами к ее гладкому
белому лбу.
В этом поцелуе не было ни капли
пошлости, но весил он больше любых клятв и обещаний на свете.
Цзян Юэмянь закрыла глаза, чувствуя обжигающее тепло его губ.
Уголки ее губ тронула победная улыбка.
Шкала покорения: сто процентов.
Эта душа теперь заперта намертво, ключ выброшен.
И аккурат в этот самый момент наивысшего эмоционального накала и сладчайшей патоки –
[Тревога! Высший красный уровень тревоги!]
Раздирающий перепонки, оглушительный механический визг системы 10086
взорвался в ее голове, сопровождаемый безумным миганием всех интерфейсов.
[Хозяйка! Наемники принцессы Чанлэ прорвали оборону переднего двора!]
[Полсотню элитных убийц прет прямо сюда, к кабинету!]
Сердце Цзян Юэмянь пропустило удар, а фальшивая улыбка тут же испарилась.
Вот же сумасшедшая стерва эта принцесса Чанлэ, посмела в открытую послать отряд смертников штурмовать резиденцию первого министра!
─ Братец... –
Она широко распахнула глаза, собираясь подать знак.
─ Свист... –
Рассекая воздух со свирепым воем, черная стрела с отравленным наконечником прошила резное деревянное окно кабинета!
Целясь прямо в спину Цзян Юэмянь!

Комментарии

Загрузка...