Глава 8

Глава 8. ПроцветаниеТри года пронеслись, как один вздох.Девятилетний Сюй Минвэй вытянулся так, что едва не доставал до отметки в метр сорок — теперь в нём с трудом можно было узнать того пухлого малыша. Дыхательные техники и все двенадцать боевых стоек «Малого Искусства Дракона и Слона» были заучены до мышечной памяти, так что теперь он тренировался самостоятельно.Но куда сильнее изменились его сила и взгляд. [Врожденная Божественная Сила] оказалась не пустой строчкой в книге — в свои девять лет мальчишка играючи поднимал тяжести, от которых кряхтели взрослые мужики. А его глаза... Они стали глубокими и хищными. Сверстники при одном лишь взгляде Сюй Минвэя покрывались холодным потом, да что там — даже взрослые селяне чувствовали невольную дрожь, когда этот мальчишка мрачнел. Его взгляд казался острым клинком, безжалостно вспарывающим душу.Впрочем, Сюй Минвэй почти всегда держал этого внутреннего зверя на цепи. Во всем подражая отцу, он рос сдержанным, невозмутимым и тихим.Наступил март.Отшумели первые весенние ливни. Взрыхленная земля искрилась жирным темно-коричневым глянцем, а на межах дикая пастушья сумка гордо топорщила нежные листочки, унизанные хрустальными каплями воды. Белоснежные цапли бесшумно скользили над затопленными рисовыми полями, вдруг резко ныряя острым клювом в мутную воду, чтобы выудить серебристого карася. Из отсыревших стогов сена то и дело высовывались любопытные мордочки полевых мышей, но стоило им позариться на свежие ростки гороха, как старый желтый пес с яростным лаем срывался с места, поднимая тучи грязевых брызг.Бескрайние рисовые угодья пестрели соломенными шляпами: крестьяне, согнув спины, методично высаживали рассаду. Их босые ноги тонули в вязком иле с сочным, чавкающим звуком «гу-цюк».Сюй Чуань и Сюй Минвэй, перепачканные в грязи по самые колени, трудились бок о бок.Вскоре на узкой тропинке показался Сюй Минюань, пыхтящий под тяжестью огромного медного чайника и двух чашек с крышками.— Отец! Старший брат! — звонко завопил он. — Мама велела принести вам травяного чая!Сюй Чуань, разогнув натруженную спину, с улыбкой посмотрел на среднего сына, а затем перевел взгляд на усердно втыкающего зеленые пучки Сюй Минвэя.— Камешек, вылезай, отдохни немного.— Я не устал, отец, — не поднимая головы, глухо отозвался мальчишка. — Тут остался всего один ряд. Как закончу этот участок, так и передохну.— Ну, воля твоя, — добродушно хмыкнул Сюй Чуань и, выбравшись на сухое, принял из рук Сюй Минюаня чашку. Откинув голову, он с жадностью влил в себя остывший горьковатый настой.— Брат у нас такой серьезный, — с ноткой зависти вздохнул Сюй Минюань, глядя на худую, но жилистую спину Сюй Минвэя.— А ты у нас обезьяна шебутная! — рассмеялся Сюй Чуань, взъерошив сыну волосы. — Вечно на одном месте усидеть не можешь.Сюй Минюань дурашливо высунул язык, а затем его глаза хитро блеснули.— Пойду-ка и я подсоблю старшему брату! — решительно заявил он, на ходу сбрасывая тряпичные туфли. Закатав штанины до самых колен, он бесстрашно шагнул в холодную жижу рисового поля и замахал руками:— Брат! Я иду на помощь!Сюй Минвэй наконец поднял голову, и его суровое лицо озарилось теплой улыбкой.— Спасибо, А-Юань. Только иди осторожнее, не упади.Сюй Чуань наблюдал за этой картиной с щемящим чувством гордости. Старший сын — надежный, как скала, и спокойный, как гора. На такого можно без страха оставить весь род. Средний хоть и непоседа, но умен не по годам и ловок, как лис. А младшенький, которому только минуло три года, уже бегает по двору, радуя всех своим звонким смехом и открытым нравом.За три года практики «Малого Искусства Дракона и Слона» тело Сюй Чуаня претерпело невероятные изменения. Теперь при каждой тренировке по его жилам разливался кипящий жар — та самая внутренняя энергия, о которой говорилось в древних свитках. Впрочем, чтобы по праву называться Третьеразрядным мастером боевых искусств, следовало пробить ровно тридцать шесть акупунктурных точек, а Сюй Чуань пока осилил чуть больше тридцати.Согласно трактатам, вершиной сферы [Приобретенного] считалось открытие всех трехсот шестидесяти пяти точек — тогда внутренняя энергия начинала циркулировать по Великому Небесному Кругу, струясь непрерывным, бесконечным потоком. Первоклассный мастер боевых искусств должен был пробить триста точек, Второразрядный мастер боевых искусств — сто восемь.Сюй Минвэй немного отставал: он открыл лишь двадцать точек. Но его главным козырем была юность. В детстве меридианы куда податливее, и не оставалось сомнений, что в будущем он с легкостью превзойдет отца.С помощью энергичного Сюй Минюаня работа пошла быстрее, и к полудню рассада была высажена. Довольная троица, смыв грязь в оросительном канале, направилась к дому.Едва они приблизились к усадьбе, как ноздри защекотал густой, наваристый аромат.— Куриный бульон... и карп в соевом соусе... — мечтательно протянул Сюй Минюань, и его желудок предательски заурчал на всю округу.С веранды к ним на коротких ножках бросился крошечный Сюй Минсюань.— Мама! Папа и холошие блатья велнулись! — пропищал он, а затем, раскинув ручки, помчался прямо к Сюй Чуаню. — Папа! Папа!— Эй, Уголек! — притворно возмутился Сюй Минюань, преграждая ему путь. — Ты только отца и замечаешь! А как же мы?Он сгреб младшего в охапку и принялся нещадно щекотать.— Ты... ты вечно отбилаешь мои иглушки! Не буду тебя звать! — задыхаясь от смеха, вырвался Сюй Минсюань и, спрятавшись за ноги Сюй Минвэя, с обожанием посмотрел снизу вверх:— Стальший блат!— Ах ты, мелкий паршивец! Думаешь, я на тебя управу не найду?! — Сюй Минюань вновь бросился в атаку, и по двору разнесся заливистый детский визг. Лишь когда младший взмолился о пощаде, экзекуция прекратилась.— Ладно, хватит беситься. Умойтесь и марш за стол, — распорядился Сюй Чуань, направляясь на кухню.Бай Цзин, раскрасневшаяся от жара печи, перекладывала шипящую рыбу на блюдо. Увидев мужа, она нежно улыбнулась:— Иди мой руки, господин. Последнее блюдо почти готово.— Я еще с дороги учуял эти ароматы. Спасибо за твои труды, женушка. Жениться на тебе — величайшая удача в моей жизни, — проникновенно произнес он, обнимая её за талию.— Ох уж эти твои сладкие речи! — фыркнула Бай Цзин, но на её губах расцвела довольная, счастливая улыбка.Поздним вечером.— Хочу сказать тебе кое-что, муженёк, — тихо произнесла Бай Цзин, и, взяв его широкую, мозолистую ладонь, мягко прижала её к своему животу.— Что такое? — Сюй Чуань, до этого безмятежно витавший в мыслях о будущем А-Юаня — ведь мальцу уже минуло семь, пора было выбирать путь — оцепенел. Он медленно опустил взгляд на её живот и часто заморгал. — Это что же... снова?Роды всякий раз отнимали у Бай Цзин столько сил, что Сюй Чуань твердо решил больше не подвергать её таким мукам.— Но мы же... я же был осторожен...— Разве можно избежать этого полностью, если уж мы делим ложе? — Бай Цзин укоризненно закатила глаза. — Даже если ты успеваешь излиться наружу, всегда остаётся малейший шанс. Или... муженёк больше не хочет этого ребёнка?— Да как ты могла такое подумать! — горячо воскликнул Сюй Чуань, сгребая её в медвежьи объятия и прижимая к груди. — Раз уж эта душа выбрала семью Сюй, значит, на то воля небес! Мы примем его с великой радостью. Да пусть хоть семеро, хоть восьмеро родятся — мы теперь всех прокормим!За последние два года Сюй Чуань не сидел сложа руки: он докупил еще двадцать му пахотных земель и сорок му леса. Обычная земля стоила около десяти таэлей за му, а вот лесные угодья отдавали за гроши — по семь-восемь таэлей. Правда, там приходилось валить деревья и корчевать пни, чтобы подготовить почву под сады.Теперь на этих угодьях пышным цветом цвели фруктовые деревья. Весной они собирали клубнику и мушмулу, летом — сахарные арбузы, личи и персики, осенью — хурму и помело, а зимой — сахарный тростник и зимний унаби. Саженцам требовалось пару лет, чтобы начать плодоносить, но вот клубника, арбузы и тростник под заботливой рукой Сюй Чуаня давали ошеломительные урожаи уже сейчас.Только продажа фруктов приносила семье сотни таэлей в год. Плоды Сюй Чуаня всегда были крупнее, слаще и сочнее, чем у других, поэтому перекупщики в первую очередь выгребали его товар, и лишь затем шли к соседям.Сегодня семья Сюй владела шестьюдесятью му рисовых чеков, двадцатью му фруктовых плантаций и сорока му леса. В Деревне Дунси их дом считался оплотом изобилия и сытости.Несколько дней спустя во дворе Чэнь Эргоу.Сюй Янь, уставшая и измотанная после долгого обхода леса, вернулась домой и застала мужа в привычной позе: тот безмятежно похрапывал в плетеном кресле-качалке. От ярости у неё потемнело в глазах. Схватив стоящую за дверью метлу, она с рычанием бросилась на суженого.— Твою мать! — Чэнь Эргоу взвился в воздух с проворством ошпаренного кота и дал дёру. По отточенным движениям было видно, что спасаться бегством ему не впервой. — Сюй Янь, ты чего творишь?! Давай поговорим как цивилизованные люди! Убери эту дрянь! Не думай, что я тебя боюсь, просто хорошие мужики баб не бьют!— Цивилизованные?! — взвизгнула Сюй Янь, размахивая метлой. — Если бы ты вкалывал хоть вполовину так же, как Сюй Чуань, я бы тебе пятки целовала и пылинки сдувала! Но куда там! Мои глаза были слепы, когда я пошла за такого никчемного ублюдка! Мечом махать не умеешь, кисть в руках держать не можешь, в земле ковыряться тебе тоже лень! Что ты вообще умеешь, кроме как жрать в три горла и спать?!— Я... я...Устроив во дворе знатный переполох, они не заметили, как их дети, вернувшиеся со школы, обреченно вздохнули и, даже не заходя в дом, привычно развернулись в сторону усадьбы Сюй.— Да Ню, Фанфан? Время к обеду, а вы чего прибежали? — Сюй Минвэй, отрабатывающий удары во дворе, прервал тренировку и удивленно посмотрел на гостей.Из дома вышел Сюй Минюань. Бросив взгляд на кислые лица друзей, он усмехнулся:— Дядя Эргоу и тетушка опять войну устроили?— Эх... — горестно вздохнул Да Ню. — Моему старику до дядюшки Чуаня, как до луны пешком. Вот матушка его метлой по двору и гоняет.— Из-за чего на этот раз? Все из-за того, что дядя Эргоу лодыря гоняет? — прищурился Сюй Минюань.Фанфан всплеснула руками:— А-Юань, ты прямо мысли читаешь! Мама вечно ставит ему в пример дядюшку Чуаня.— Ну еще бы, мой отец — самый невероятный человек во всей Деревне Дунси, — с неподдельной гордостью заявил Сюй Минюань, считавший отца чуть ли не божеством. — А дяде Эргоу с его ленью до него расти и расти. Да Ню, выкладывай всё как есть, может, я вам чего присоветую.Да Ню в подробностях пересказал утреннюю ругань. Сюй Минюань, потерев подбородок, задумчиво произнес:— Отец как-то говорил мне, что Сапфировая груша — дерево капризное, растить его тяжело. Тетушка погналась за быстрыми деньгами, понадеявшись на удачу, а в итоге нажила себе головную боль. За эти три года вы вбухали в саженцы немало серебра, но отдачи никакой. Вот у тетушки нервы и не выдерживают, отсюда и скандалы. Если хотите вернуть в дом мир, уговорите ее вырубить эти груши.— Но если мы не будем их растить, то что нам сажать? — опешил Да Ню.Сюй Минвэй молча стоял в стороне, с интересом прислушиваясь к рассуждениям младшего брата.— Сажайте то же, что и мы! Обычные фрукты! — развел руками Сюй Минюань. — Во-первых, сами всегда будете сыты, а во-вторых, на рынке их с руками оторвут.

Глава 8. Процветание

Три года пронеслись, как один вздох.

Девятилетний Сюй Минвэй вытянулся так, что едва не доставал до отметки в метр сорок — теперь в нём с трудом можно было узнать того пухлого малыша. Дыхательные техники и все двенадцать боевых стоек «Малого Искусства Дракона и Слона» были заучены до мышечной памяти, так что теперь он тренировался самостоятельно.

Но куда сильнее изменились его сила и взгляд. [Врожденная Божественная Сила] оказалась не пустой строчкой в книге — в свои девять лет мальчишка играючи поднимал тяжести, от которых кряхтели взрослые мужики. А его глаза... Они стали глубокими и хищными. Сверстники при одном лишь взгляде Сюй Минвэя покрывались холодным потом, да что там — даже взрослые селяне чувствовали невольную дрожь, когда этот мальчишка мрачнел. Его взгляд казался острым клинком, безжалостно вспарывающим душу.

Впрочем, Сюй Минвэй почти всегда держал этого внутреннего зверя на цепи. Во всем подражая отцу, он рос сдержанным, невозмутимым и тихим.

Наступил март.

Отшумели первые весенние ливни. Взрыхленная земля искрилась жирным темно-коричневым глянцем, а на межах дикая пастушья сумка гордо топорщила нежные листочки, унизанные хрустальными каплями воды. Белоснежные цапли бесшумно скользили над затопленными рисовыми полями, вдруг резко ныряя острым клювом в мутную воду, чтобы выудить серебристого карася. Из отсыревших стогов сена то и дело высовывались любопытные мордочки полевых мышей, но стоило им позариться на свежие ростки гороха, как старый желтый пес с яростным лаем срывался с места, поднимая тучи грязевых брызг.

Бескрайние рисовые угодья пестрели соломенными шляпами: крестьяне, согнув спины, методично высаживали рассаду. Их босые ноги тонули в вязком иле с сочным, чавкающим звуком «гу-цюк».

Сюй Чуань и Сюй Минвэй, перепачканные в грязи по самые колени, трудились бок о бок.

Вскоре на узкой тропинке показался Сюй Минюань, пыхтящий под тяжестью огромного медного чайника и двух чашек с крышками.

— Отец! Старший брат! — звонко завопил он. — Мама велела принести вам травяного чая!

Сюй Чуань, разогнув натруженную спину, с улыбкой посмотрел на среднего сына, а затем перевел взгляд на усердно втыкающего зеленые пучки Сюй Минвэя.

— Камешек, вылезай, отдохни немного.

— Я не устал, отец, — не поднимая головы, глухо отозвался мальчишка. — Тут остался всего один ряд. Как закончу этот участок, так и передохну.

— Ну, воля твоя, — добродушно хмыкнул Сюй Чуань и, выбравшись на сухое, принял из рук Сюй Минюаня чашку. Откинув голову, он с жадностью влил в себя остывший горьковатый настой.

— Брат у нас такой серьезный, — с ноткой зависти вздохнул Сюй Минюань, глядя на худую, но жилистую спину Сюй Минвэя.

— А ты у нас обезьяна шебутная! — рассмеялся Сюй Чуань, взъерошив сыну волосы. — Вечно на одном месте усидеть не можешь.

Сюй Минюань дурашливо высунул язык, а затем его глаза хитро блеснули.

— Пойду-ка и я подсоблю старшему брату! — решительно заявил он, на ходу сбрасывая тряпичные туфли. Закатав штанины до самых колен, он бесстрашно шагнул в холодную жижу рисового поля и замахал руками:

— Брат! Я иду на помощь!

Сюй Минвэй наконец поднял голову, и его суровое лицо озарилось теплой улыбкой.

— Спасибо, А-Юань. Только иди осторожнее, не упади.

Сюй Чуань наблюдал за этой картиной с щемящим чувством гордости. Старший сын — надежный, как скала, и спокойный, как гора. На такого можно без страха оставить весь род. Средний хоть и непоседа, но умен не по годам и ловок, как лис. А младшенький, которому только минуло три года, уже бегает по двору, радуя всех своим звонким смехом и открытым нравом.

За три года практики «Малого Искусства Дракона и Слона» тело Сюй Чуаня претерпело невероятные изменения. Теперь при каждой тренировке по его жилам разливался кипящий жар — та самая внутренняя энергия, о которой говорилось в древних свитках. Впрочем, чтобы по праву называться Третьеразрядным мастером боевых искусств, следовало пробить ровно тридцать шесть акупунктурных точек, а Сюй Чуань пока осилил чуть больше тридцати.

Согласно трактатам, вершиной сферы [Приобретенного] считалось открытие всех трехсот шестидесяти пяти точек — тогда внутренняя энергия начинала циркулировать по Великому Небесному Кругу, струясь непрерывным, бесконечным потоком. Первоклассный мастер боевых искусств должен был пробить триста точек, Второразрядный мастер боевых искусств — сто восемь.

Сюй Минвэй немного отставал: он открыл лишь двадцать точек. Но его главным козырем была юность. В детстве меридианы куда податливее, и не оставалось сомнений, что в будущем он с легкостью превзойдет отца.

С помощью энергичного Сюй Минюаня работа пошла быстрее, и к полудню рассада была высажена. Довольная троица, смыв грязь в оросительном канале, направилась к дому.

Едва они приблизились к усадьбе, как ноздри защекотал густой, наваристый аромат.

— Куриный бульон... и карп в соевом соусе... — мечтательно протянул Сюй Минюань, и его желудок предательски заурчал на всю округу.

С веранды к ним на коротких ножках бросился крошечный Сюй Минсюань.

— Мама! Папа и холошие блатья велнулись! — пропищал он, а затем, раскинув ручки, помчался прямо к Сюй Чуаню. — Папа! Папа!

— Эй, Уголек! — притворно возмутился Сюй Минюань, преграждая ему путь. — Ты только отца и замечаешь! А как же мы?

Он сгреб младшего в охапку и принялся нещадно щекотать.

— Ты... ты вечно отбилаешь мои иглушки! Не буду тебя звать! — задыхаясь от смеха, вырвался Сюй Минсюань и, спрятавшись за ноги Сюй Минвэя, с обожанием посмотрел снизу вверх:

— Стальший блат!

— Ах ты, мелкий паршивец! Думаешь, я на тебя управу не найду?! — Сюй Минюань вновь бросился в атаку, и по двору разнесся заливистый детский визг. Лишь когда младший взмолился о пощаде, экзекуция прекратилась.

— Ладно, хватит беситься. Умойтесь и марш за стол, — распорядился Сюй Чуань, направляясь на кухню.

Бай Цзин, раскрасневшаяся от жара печи, перекладывала шипящую рыбу на блюдо. Увидев мужа, она нежно улыбнулась:

— Иди мой руки, господин. Последнее блюдо почти готово.

— Я еще с дороги учуял эти ароматы. Спасибо за твои труды, женушка. Жениться на тебе — величайшая удача в моей жизни, — проникновенно произнес он, обнимая её за талию.

— Ох уж эти твои сладкие речи! — фыркнула Бай Цзин, но на её губах расцвела довольная, счастливая улыбка.

Поздним вечером.

— Хочу сказать тебе кое-что, муженёк, — тихо произнесла Бай Цзин, и, взяв его широкую, мозолистую ладонь, мягко прижала её к своему животу.

— Что такое? — Сюй Чуань, до этого безмятежно витавший в мыслях о будущем А-Юаня — ведь мальцу уже минуло семь, пора было выбирать путь — оцепенел. Он медленно опустил взгляд на её живот и часто заморгал. — Это что же... снова?

Роды всякий раз отнимали у Бай Цзин столько сил, что Сюй Чуань твердо решил больше не подвергать её таким мукам.

— Но мы же... я же был осторожен...

— Разве можно избежать этого полностью, если уж мы делим ложе? — Бай Цзин укоризненно закатила глаза. — Даже если ты успеваешь излиться наружу, всегда остаётся малейший шанс. Или... муженёк больше не хочет этого ребёнка?

— Да как ты могла такое подумать! — горячо воскликнул Сюй Чуань, сгребая её в медвежьи объятия и прижимая к груди. — Раз уж эта душа выбрала семью Сюй, значит, на то воля небес! Мы примем его с великой радостью. Да пусть хоть семеро, хоть восьмеро родятся — мы теперь всех прокормим!

За последние два года Сюй Чуань не сидел сложа руки: он докупил еще двадцать му пахотных земель и сорок му леса. Обычная земля стоила около десяти таэлей за му, а вот лесные угодья отдавали за гроши — по семь-восемь таэлей. Правда, там приходилось валить деревья и корчевать пни, чтобы подготовить почву под сады.

Теперь на этих угодьях пышным цветом цвели фруктовые деревья. Весной они собирали клубнику и мушмулу, летом — сахарные арбузы, личи и персики, осенью — хурму и помело, а зимой — сахарный тростник и зимний унаби. Саженцам требовалось пару лет, чтобы начать плодоносить, но вот клубника, арбузы и тростник под заботливой рукой Сюй Чуаня давали ошеломительные урожаи уже сейчас.

Только продажа фруктов приносила семье сотни таэлей в год. Плоды Сюй Чуаня всегда были крупнее, слаще и сочнее, чем у других, поэтому перекупщики в первую очередь выгребали его товар, и лишь затем шли к соседям.

Сегодня семья Сюй владела шестьюдесятью му рисовых чеков, двадцатью му фруктовых плантаций и сорока му леса. В Деревне Дунси их дом считался оплотом изобилия и сытости.

Несколько дней спустя во дворе Чэнь Эргоу.

Сюй Янь, уставшая и измотанная после долгого обхода леса, вернулась домой и застала мужа в привычной позе: тот безмятежно похрапывал в плетеном кресле-качалке. От ярости у неё потемнело в глазах. Схватив стоящую за дверью метлу, она с рычанием бросилась на суженого.

— Твою мать! — Чэнь Эргоу взвился в воздух с проворством ошпаренного кота и дал дёру. По отточенным движениям было видно, что спасаться бегством ему не впервой. — Сюй Янь, ты чего творишь?! Давай поговорим как цивилизованные люди! Убери эту дрянь! Не думай, что я тебя боюсь, просто хорошие мужики баб не бьют!

— Цивилизованные?! — взвизгнула Сюй Янь, размахивая метлой. — Если бы ты вкалывал хоть вполовину так же, как Сюй Чуань, я бы тебе пятки целовала и пылинки сдувала! Но куда там! Мои глаза были слепы, когда я пошла за такого никчемного ублюдка! Мечом махать не умеешь, кисть в руках держать не можешь, в земле ковыряться тебе тоже лень! Что ты вообще умеешь, кроме как жрать в три горла и спать?!

— Я... я...

Устроив во дворе знатный переполох, они не заметили, как их дети, вернувшиеся со школы, обреченно вздохнули и, даже не заходя в дом, привычно развернулись в сторону усадьбы Сюй.

— Да Ню, Фанфан? Время к обеду, а вы чего прибежали? — Сюй Минвэй, отрабатывающий удары во дворе, прервал тренировку и удивленно посмотрел на гостей.

Из дома вышел Сюй Минюань. Бросив взгляд на кислые лица друзей, он усмехнулся:

— Дядя Эргоу и тетушка опять войну устроили?

— Эх... — горестно вздохнул Да Ню. — Моему старику до дядюшки Чуаня, как до луны пешком. Вот матушка его метлой по двору и гоняет.

— Из-за чего на этот раз? Все из-за того, что дядя Эргоу лодыря гоняет? — прищурился Сюй Минюань.

Фанфан всплеснула руками:

— А-Юань, ты прямо мысли читаешь! Мама вечно ставит ему в пример дядюшку Чуаня.

— Ну еще бы, мой отец — самый невероятный человек во всей Деревне Дунси, — с неподдельной гордостью заявил Сюй Минюань, считавший отца чуть ли не божеством. — А дяде Эргоу с его ленью до него расти и расти. Да Ню, выкладывай всё как есть, может, я вам чего присоветую.

Да Ню в подробностях пересказал утреннюю ругань. Сюй Минюань, потерев подбородок, задумчиво произнес:

— Отец как-то говорил мне, что Сапфировая груша — дерево капризное, растить его тяжело. Тетушка погналась за быстрыми деньгами, понадеявшись на удачу, а в итоге нажила себе головную боль. За эти три года вы вбухали в саженцы немало серебра, но отдачи никакой. Вот у тетушки нервы и не выдерживают, отсюда и скандалы. Если хотите вернуть в дом мир, уговорите ее вырубить эти груши.

— Но если мы не будем их растить, то что нам сажать? — опешил Да Ню.

Сюй Минвэй молча стоял в стороне, с интересом прислушиваясь к рассуждениям младшего брата.

— Сажайте то же, что и мы! Обычные фрукты! — развел руками Сюй Минюань. — Во-первых, сами всегда будете сыты, а во-вторых, на рынке их с руками оторвут.