Линь Ицзянь всё же сумела установить предварительный контакт с голосом, звучавшим у неё в голове. Убедившись, что с ней произошло нечто сверхъестественное, она, опираясь на предыдущий диалог, попыталась угадать окружение собеседника. И её догадка оказалась почти верной: он жил в эпоху до промышленной революции, в феодальном государстве, но династия была ей незнакома и называлась «Шунь».
Линь Ицзянь всё же сумела установить предварительный контакт с голосом, звучавшим у неё в голове. Убедившись, что с ней произошло нечто сверхъестественное, она, опираясь на предыдущий диалог, попыталась угадать окружение собеседника. И её догадка оказалась почти верной: он жил в эпоху до промышленной революции, в феодальном государстве, но династия была ей незнакома и называлась «Шунь».
«Альтернативная реальность?»
«Альтернативная реальность?»
Как заядлая любительница манги, Линь Ицзянь восприняла это с пониманием. Однако ситуация, напоминавшая завязку сэйнэн-манги, заставила её внутренне напрячься. Её вполне устраивала нынешняя жизнь, и ей совершенно не хотелось спасать мир или что-то в этом роде.
Как заядлая любительница манги, Линь Ицзянь восприняла это с пониманием. Однако ситуация, напоминавшая завязку сэйнэн-манги, заставила её внутренне напрячься. Её вполне устраивала нынешняя жизнь, и ей совершенно не хотелось спасать мир или что-то в этом роде.
Голос в голове звучал довольно молодо, но, судя по всему, его обладатель уже был военачальником, командовавшим войсками. Как раз в это время Линь Ицзянь работала над новой мангой — любовной историей о певице, чья семья пришла в упадок, и юном генерале. Столкнувшись с ситуацией, которая словно копировала сюжет её собственного произведения, она, конечно же, не упустила возможности расспросить собеседника о деталях.
Голос в голове звучал довольно молодо, но, судя по всему, его обладатель уже был военачальником, командовавшим войсками. Как раз в это время Линь Ицзянь работала над новой мангой — любовной историей о певице, чья семья пришла в упадок, и юном генерале. Столкнувшись с ситуацией, которая словно копировала сюжет её собственного произведения, она, конечно же, не упустила возможности расспросить собеседника о деталях.
«Интересно, может это моя сверхспособность — когда персонажи манги вселяются в своего автора?»
«Интересно, может это моя сверхспособность — когда персонажи манги вселяются в своего автора?»
Но едва она подумала об этом, как натолкнулась на препятствия. Ли Хуэй (так представился голос) не желал много говорить о себе. А Линь Ицзянь не любила давить на людей и к тому же была очень чувствительна к чужим эмоциям. Уловив едва заметную сдержанность в его тоне, она, хотя её буквально раздирало любопытство, отложила свои вопросы.
Но едва она подумала об этом, как натолкнулась на препятствия. Ли Хуэй (так представился голос) не желал много говорить о себе. А Линь Ицзянь не любила давить на людей и к тому же была очень чувствительна к чужим эмоциям. Уловив едва заметную сдержанность в его тоне, она, хотя её буквально раздирало любопытство, отложила свои вопросы.
Но даже несмотря на это, общение с Ли Хуэем дало ей массу новых идей. Охваченная вдохновением, она полностью переработала фоновые детали своей истории. Работа затянулась до трёх часов ночи.
Но даже несмотря на это, общение с Ли Хуэем дало ей массу новых идей. Охваченная вдохновением, она полностью переработала фоновые детали своей истории. Работа затянулась до трёх часов ночи.
И всё же на следующее утро в восемь часов ровно в дверь её комнаты постучали. Линь Ицзянь, вырванная из сна этим звуком, мучительно простонала. Она перевернулась на другой бок и уже хотела натянуть подушку на голову, как вдруг резко села. В ту же секунду, как она приподнялась, дверь распахнулась, и в комнату вошла мама. Линь Ицзянь мгновенно проснулась и первой заговорила:
И всё же на следующее утро в восемь часов ровно в дверь её комнаты постучали. Линь Ицзянь, вырванная из сна этим звуком, мучительно простонала. Она перевернулась на другой бок и уже хотела натянуть подушку на голову, как вдруг резко села. В ту же секунду, как она приподнялась, дверь распахнулась, и в комнату вошла мама. Линь Ицзянь мгновенно проснулась и первой заговорила:
— Мама! Я же говорила, в мою комнату нужно стучаться.
— Мама! Я же говорила, в мою комнату нужно стучаться.
Чжан Ци не придала этому значения:
Чжан Ци не придала этому значения:
— Я же постучала.
— Я же постучала.
Линь Ицзянь недовольно надула губы.
Линь Ицзянь недовольно надула губы.
«Какая разница — стучала она или нет, если так вламывается?»
«Какая разница — стучала она или нет, если так вламывается?»
Чжан Ци раздвинула шторы, комната мгновенно залилась светом, и Линь Ицзянь прищурилась. Как раз когда она подумала, что ей удалось легко отделаться, она услышала вопрос матери:
Чжан Ци раздвинула шторы, комната мгновенно залилась светом, и Линь Ицзянь прищурилась. Как раз когда она подумала, что ей удалось легко отделаться, она услышала вопрос матери:
— Во сколько легла вчера? Опять сидела допоздна?
— Во сколько легла вчера? Опять сидела допоздна?
— Не так уж и поздно... около десяти... около одиннадцати-двенадцати, — замялась девушка.
— Не так уж и поздно... около десяти... около одиннадцати-двенадцати, — замялась девушка.
Чжан Ци знала свою дочь: та сейчас говорила неправду. Она нахмурилась, собираясь что-то сказать, но передумала — дочь вернулась домой лишь несколько дней назад. Мать немного сдержала свои эмоции, и выражение её лица смягчилось, но она всё же предупредила:
Чжан Ци знала свою дочь: та сейчас говорила неправду. Она нахмурилась, собираясь что-то сказать, но передумала — дочь вернулась домой лишь несколько дней назад. Мать немного сдержала свои эмоции, и выражение её лица смягчилось, но она всё же предупредила:
— Впредь не ложись так поздно.
— Впредь не ложись так поздно.
Линь Ицзянь искренне закивала.
Линь Ицзянь искренне закивала.
— В следующий раз обязательно лягу пораньше.
— В следующий раз обязательно лягу пораньше.
Чжан Ци начала прибирать разбросанные вещи на столе и сразу заметила графический планшет, который Линь Ицзянь не убрала перед сном. Она нахмурилась и с недовольством сказала:
Чжан Ци начала прибирать разбросанные вещи на столе и сразу заметила графический планшет, который Линь Ицзянь не убрала перед сном. Она нахмурилась и с недовольством сказала:
— Опять рисуешь всякую ерунду?
— Опять рисуешь всякую ерунду?
Линь Ицзянь слегка напряглась и, помедлив, тихо возразила:
Линь Ицзянь слегка напряглась и, помедлив, тихо возразила:
— Это не ерунда...
— Это не ерунда...
Чжан Ци не расслышала, она убрала планшет и принялась ворчать:
Чжан Ци не расслышала, она убрала планшет и принялась ворчать:
— Знала бы — не отдавала бы тебя на все эти кружки, только учёбе мешают.
— Знала бы — не отдавала бы тебя на все эти кружки, только учёбе мешают.
Линь Ицзянь плотно сжала губы.
Линь Ицзянь плотно сжала губы.
«Совсем не мешают!»
«Совсем не мешают!»
***
***
Ли Хуэй вернулся ближе к полудню и увидел, что Линь Ицзянь сидит с планшетом и рисует. Сначала он задал волнующий его вопрос:
Ли Хуэй вернулся ближе к полудню и увидел, что Линь Ицзянь сидит с планшетом и рисует. Сначала он задал волнующий его вопрос:
— Что сегодня на обед?
— Что сегодня на обед?
Перо на планшете провело резкую линию. Линь Ицзянь с мрачным лицом нажала «отмена» и подумала с возмущением:
Перо на планшете провело резкую линию. Линь Ицзянь с мрачным лицом нажала «отмена» и подумала с возмущением:
«Вечно он о еде!»
«Вечно он о еде!»
Накануне они разобрались со способом общения: мысли, не адресованные напрямую собеседнику, не слышатся другому. Но управлять мысленным общением было трудно, и Линь Ицзянь не была уверена, услышал ли он её слова или просто почувствовал её настроение. Но он участливо спросил:
Накануне они разобрались со способом общения: мысли, не адресованные напрямую собеседнику, не слышатся другому. Но управлять мысленным общением было трудно, и Линь Ицзянь не была уверена, услышал ли он её слова или просто почувствовал её настроение. Но он участливо спросил:
— Ты в плохом настроении?
— Ты в плохом настроении?
От этого вопроса её раздражение мгновенно рассеялось, и одновременно в душе возникло лёгкое чувство вины.
От этого вопроса её раздражение мгновенно рассеялось, и одновременно в душе возникло лёгкое чувство вины.
«Срываться на постороннем человеке из-за личных переживаний — ужасно...»
«Срываться на постороннем человеке из-за личных переживаний — ужасно...»
Только она так подумала, как он продолжил:
Только она так подумала, как он продолжил:
— Поешь — и настроение улучшится.
— Поешь — и настроение улучшится.
Она на секунду замерла, а затем с каменным лицом выключила гаджет, на экране которого висела ещё не досмотренная вчера серия детской версии программы «Ста вопросов почему».
Она на секунду замерла, а затем с каменным лицом выключила гаджет, на экране которого висела ещё не досмотренная вчера серия детской версии программы «Ста вопросов почему».
«Забота? Ха. Похоже, этот человек заботится только о том, чтобы поесть самому!»
«Забота? Ха. Похоже, этот человек заботится только о том, чтобы поесть самому!»
Ли Хуэй действительно почувствовал, что Линь Ицзянь рассердилась, но не понимал, почему. Он заново прокрутил в уме свои слова и не нашёл ничего странного, поэтому решил: «Девушки такие загадочные». Понимая, что «научно-популярное видео» досмотреть не дадут, он не стал настаивать и перевёл взгляд на экран перед Линь Ицзянь. Наблюдая, как она постепенно прорисовывает линии, он, чувствуя неловкость, в итоге спросил:
Ли Хуэй действительно почувствовал, что Линь Ицзянь рассердилась, но не понимал, почему. Он заново прокрутил в уме свои слова и не нашёл ничего странного, поэтому решил: «Девушки такие загадочные». Понимая, что «научно-популярное видео» досмотреть не дадут, он не стал настаивать и перевёл взгляд на экран перед Линь Ицзянь. Наблюдая, как она постепенно прорисовывает линии, он, чувствуя неловкость, в итоге спросил:
— А что ты рисуешь?
— А что ты рисуешь?
Честно говоря, Линь Ицзянь сейчас не хотелось ни с кем разговаривать, но воспитание не позволяло, и она сухо ответила:
Честно говоря, Линь Ицзянь сейчас не хотелось ни с кем разговаривать, но воспитание не позволяло, и она сухо ответила:
— Доспехи.
— Доспехи.
— Пф-ф-ф!
— Пф-ф-ф!
«Он смеётся! Этот человек точно смеётся!» — возмутилась ещё больше девушка.
«Он смеётся! Этот человек точно смеётся!» — возмутилась ещё больше девушка.
Снаружи раздался голос мамы:
Снаружи раздался голос мамы:
— Цзяньцзянь, выходи есть!
— Цзяньцзянь, выходи есть!
Девушка мгновенно ответила:
Девушка мгновенно ответила:
— Я не голодна!
— Я не голодна!
За последние десять лет это был слишком привычный ответ, поэтому Чжан Ци, как обычно, побурчала немного, но не стала настаивать. Послышался звук расставляемой посуды, а затем раздался голос папы:
За последние десять лет это был слишком привычный ответ, поэтому Чжан Ци, как обычно, побурчала немного, но не стала настаивать. Послышался звук расставляемой посуды, а затем раздался голос папы:
— Я позову Цзяньцзянь.
— Я позову Цзяньцзянь.
— Не надо, она не будет есть, — ответила ему Чжан Ци.
— Не надо, она не будет есть, — ответила ему Чжан Ци.
— Опять не будет?
— Опять не будет?
— Она вчера много съела, наверное, переела.
— Она вчера много съела, наверное, переела.
Их голоса доносились через щель под дверью, а в голове у Линь Ицзянь звенел испуганно-недоверчивый голос Ли Хуэя:
Их голоса доносились через щель под дверью, а в голове у Линь Ицзянь звенел испуганно-недоверчивый голос Ли Хуэя:
— Ты не будешь есть?!
— Ты не будешь есть?!
Девушка тихонько злорадно хмыкнула. На этот раз Ли Хуэй явно понял причину её гнева — из-за того, что он посмеялся над её рисунком.
Девушка тихонько злорадно хмыкнула. На этот раз Ли Хуэй явно понял причину её гнева — из-за того, что он посмеялся над её рисунком.
— Твои доспехи правда неправильные! — тут же возмутился он, оправдывая свой смех. — Железные доспехи не то что ткань — если всё зафиксировано насмерть, то двигаться невозможно! У тебя наплечники так закреплены, что оружие не поднять! Что, он будет стоять и ждать, пока его порубят?! И ещё шея! Шея всегда была уязвимым местом, а ты оставляешь её полностью открытой, даже если всё остальное защищено, какой в этом толк? Прямо приглашаешь противника бить сюда...
— Твои доспехи правда неправильные! — тут же возмутился он, оправдывая свой смех. — Железные доспехи не то что ткань — если всё зафиксировано насмерть, то двигаться невозможно! У тебя наплечники так закреплены, что оружие не поднять! Что, он будет стоять и ждать, пока его порубят?! И ещё шея! Шея всегда была уязвимым местом, а ты оставляешь её полностью открытой, даже если всё остальное защищено, какой в этом толк? Прямо приглашаешь противника бить сюда...
Ли Хуэй с ходу перечислил кучу недостатков, и звучали они вполне убедительно. Сначала Линь Ицзянь немного растерялась, но быстро пришла в себя и стала внимательно слушать. Однако Ли Хуэй вскоре замолчал. Пока Линь Ицзянь обдумывала сказанное, он выдвинул условие:
Ли Хуэй с ходу перечислил кучу недостатков, и звучали они вполне убедительно. Сначала Линь Ицзянь немного растерялась, но быстро пришла в себя и стала внимательно слушать. Однако Ли Хуэй вскоре замолчал. Пока Линь Ицзянь обдумывала сказанное, он выдвинул условие:
— Сначала сходи поешь.
— Сначала сходи поешь.
«Ха-ха! Хорошая шутка».
«Ха-ха! Хорошая шутка».
Она решительно проигнорировала его предложение. Если бы она ела столько, сколько Ли Хуэй, то через пару дней её бы пришлось отправить в больницу на экстренное похудение.
Она решительно проигнорировала его предложение. Если бы она ела столько, сколько Ли Хуэй, то через пару дней её бы пришлось отправить в больницу на экстренное похудение.
Линь Ицзянь подключилась к университетской сети, зашла в базу данных и ввела ключевые слова для поиска научных статей: «Исследование китайских доспехов», «История эволюции доспехов разных династий», «Сравнительный анализ материалов для доспехов разных династий»...База данных действительно оказалась богатой.
Линь Ицзянь подключилась к университетской сети, зашла в базу данных и ввела ключевые слова для поиска научных статей: «Исследование китайских доспехов», «История эволюции доспехов разных династий», «Сравнительный анализ материалов для доспехов разных династий»...База данных действительно оказалась богатой.
После изучения материалов, поиска деталей и доработок, Линь Ицзянь молча уставилась на новый образ главного героя на экране.
После изучения материалов, поиска деталей и доработок, Линь Ицзянь молча уставилась на новый образ главного героя на экране.
«Это точно никак не связано с красотой и элегантностью — просто деревенский ужас. И как теперь вообще хотеть продолжать рисовать?!»
«Это точно никак не связано с красотой и элегантностью — просто деревенский ужас. И как теперь вообще хотеть продолжать рисовать?!»
Ли Хуэй всё это время молчал, но тут внезапно заговорил:
Ли Хуэй всё это время молчал, но тут внезапно заговорил:
— А что это такое — ватный доспех?
— А что это такое — ватный доспех?
Линь Ицзянь опешила. Она видела упоминание о ватных доспехах, когда искала материалы, но сама мысль о том, чтобы нарядить главного героя любовной манги в ватник и ватные штаны для битвы, была для неё совершенно неприемлема. Поэтому она лишь мельком глянула и не стала вникать. Но тон Ли Хуэя не походил на простой вопрос. Учитывая его личность, Линь Ицзянь что-то заподозрила.
Линь Ицзянь опешила. Она видела упоминание о ватных доспехах, когда искала материалы, но сама мысль о том, чтобы нарядить главного героя любовной манги в ватник и ватные штаны для битвы, была для неё совершенно неприемлема. Поэтому она лишь мельком глянула и не стала вникать. Но тон Ли Хуэя не походил на простой вопрос. Учитывая его личность, Линь Ицзянь что-то заподозрила.
Она пододвинула полосу прокрутки к соответствующему месту в исследовательской работе и спросила:
Она пододвинула полосу прокрутки к соответствующему месту в исследовательской работе и спросила:
— А у вас там есть хлопок?
— А у вас там есть хлопок?
— Хлопок?
— Хлопок?
Линь Ицзянь подумала, что это, возможно, разница в названиях между древностью и современностью, поэтому просто поискала картинки, чтобы показать ему, и заодно проверила историю появления хлопка в Китае. Бегло просмотрев информацию, она поняла, что ситуация, похоже, не очень обнадёживающая. Подобные хлопку растения упоминались ещё в глубокой древности, но их массовое применение началось только в позднюю феодальную эпоху. Причина в том, что дикий хлопок сильно различался по свойствам, и потребовалось много поколений селекции, чтобы вывести современные сорта. Ли Хуэй явно не собирался становиться селекционером, и Линь Ицзянь отчётливо почувствовала его разочарование.
Линь Ицзянь подумала, что это, возможно, разница в названиях между древностью и современностью, поэтому просто поискала картинки, чтобы показать ему, и заодно проверила историю появления хлопка в Китае. Бегло просмотрев информацию, она поняла, что ситуация, похоже, не очень обнадёживающая. Подобные хлопку растения упоминались ещё в глубокой древности, но их массовое применение началось только в позднюю феодальную эпоху. Причина в том, что дикий хлопок сильно различался по свойствам, и потребовалось много поколений селекции, чтобы вывести современные сорта. Ли Хуэй явно не собирался становиться селекционером, и Линь Ицзянь отчётливо почувствовала его разочарование.
Она колебалась мгновение, но всё же решила утешить его:
Она колебалась мгновение, но всё же решила утешить его:
— Ватные доспехи не обязательны. В статье было сказано, что они защищают в основном от огнестрельного оружия, а против холодного оружия вроде луков и арбалетов металлические доспехи всё равно эффективнее.
— Ватные доспехи не обязательны. В статье было сказано, что они защищают в основном от огнестрельного оружия, а против холодного оружия вроде луков и арбалетов металлические доспехи всё равно эффективнее.
Ли Хуэй, однако, ухватился за главное:
Ли Хуэй, однако, ухватился за главное:
— Огнестрельное оружие?
— Огнестрельное оружие?
Линь Ицзянь поспешно замолчала. Она уловила интерес в его тоне. Даже она, выросшая в мире и спокойствии, понимала, что каждый шаг в развитии смертоносного оружия оплачен бесчисленными жизнями. Ли Хуэй явно спрашивал не из простого любопытства.
Линь Ицзянь поспешно замолчала. Она уловила интерес в его тоне. Даже она, выросшая в мире и спокойствии, понимала, что каждый шаг в развитии смертоносного оружия оплачен бесчисленными жизнями. Ли Хуэй явно спрашивал не из простого любопытства.
«Стоит ли ему вообще об этом рассказывать?»
«Стоит ли ему вообще об этом рассказывать?»
Пока Линь Ицзянь колебалась, в её голове раздался смешок. Он словно почувствовал её нерешительность — хмыкнул и не стал допытываться.
Пока Линь Ицзянь колебалась, в её голове раздался смешок. Он словно почувствовал её нерешительность — хмыкнул и не стал допытываться.
«У него очень раздражающий характер, но при этом в неожиданных моментах он сохраняет странное чувство такта».
«У него очень раздражающий характер, но при этом в неожиданных моментах он сохраняет странное чувство такта».
Линь Ицзянь казалось, что этот человек очень странный.
Линь Ицзянь казалось, что этот человек очень странный.
Ли Хуэй, похоже, и правда не собирался углубляться в эту тему и плавно перевёл разговор. Он посмотрел на рисунок перед Линь Ицзянь и с иронией спросил:
Ли Хуэй, похоже, и правда не собирался углубляться в эту тему и плавно перевёл разговор. Он посмотрел на рисунок перед Линь Ицзянь и с иронией спросил:
— А эти волосы...
— А эти волосы...
Не дав ему договорить, Линь Ицзянь решительно оборвала его, сказав вслух:
Не дав ему договорить, Линь Ицзянь решительно оборвала его, сказав вслух:
— Не буду я их менять!
— Не буду я их менять!
Чтобы подчеркнуть твёрдость, она скрестила руки перед грудью в знак большого креста и с серьёзным лицом заявила:
Чтобы подчеркнуть твёрдость, она скрестила руки перед грудью в знак большого креста и с серьёзным лицом заявила:
— Высокий хвост у юного полководца — это моя римская империя!
— Высокий хвост у юного полководца — это моя римская империя!
— А? Что за чушь?
— А? Что за чушь?

Комментарии

Загрузка...