Мэн Фуюань не завёл двигатель сразу. Он смотрел, как её фигура удаляется ко входу, как она достаёт ключи, как исчезает за дверью. Поднял руку, поправил кольцо на мизинце — привычный жест, успокаивающий нервы.
Мэн Фуюань не завёл двигатель сразу. Он смотрел, как её фигура удаляется ко входу, как она достаёт ключи, как исчезает за дверью. Поднял руку, поправил кольцо на мизинце — привычный жест, успокаивающий нервы.
Он всегда думал, что у него нет иллюзий.
Он всегда думал, что у него нет иллюзий.
Но когда в безвыходной ситуации, в глухом, запертом со всех сторон тупике вдруг появляется тонкий луч надежды — он, как и любой обычный человек, хочет за него ухватиться.
Но когда в безвыходной ситуации, в глухом, запертом со всех сторон тупике вдруг появляется тонкий луч надежды — он, как и любой обычный человек, хочет за него ухватиться.
* * *
* * *
На Праздник драконьих лодок Чэнь Цинъу приостановила работу в мастерской и поехала домой на своей машине.
На Праздник драконьих лодок Чэнь Цинъу приостановила работу в мастерской и поехала домой на своей машине.
Традиционный совместный ужин двух семей в этот раз, как и всегда, проходил в доме семьи Мэн.
Традиционный совместный ужин двух семей в этот раз, как и всегда, проходил в доме семьи Мэн.
Чэнь Цинъу припарковалась у знакомых ворот, подошла к двери, постучала.
Чэнь Цинъу припарковалась у знакомых ворот, подошла к двери, постучала.
После второго стука внутри послышались шаги.
После второго стука внутри послышались шаги.
Дверь открылась — на пороге стоял Мэн Цижань.
Дверь открылась — на пороге стоял Мэн Цижань.
Они не виделись несколько недель. На нём была чёрная свободная футболка и домашние шорты, волосы чуть длиннее, чем прежде, и в лице появилась какая-то новая, жёсткая тень. Он словно похудел, или это ей только показалось?
Они не виделись несколько недель. На нём была чёрная свободная футболка и домашние шорты, волосы чуть длиннее, чем прежде, и в лице появилась какая-то новая, жёсткая тень. Он словно похудел, или это ей только показалось?
Чэнь Цинъу на мгновение замерла, но тут же взяла себя в руки и поздоровалась обычным, ровным тоном.
Чэнь Цинъу на мгновение замерла, но тут же взяла себя в руки и поздоровалась обычным, ровным тоном.
Мэн Цижань смотрел на неё — пристально, не отрываясь.
Мэн Цижань смотрел на неё — пристально, не отрываясь.
— Сама за рулём?
— Сама за рулём?
— М-м.
— М-м.
— На дорогах пробки?
— На дорогах пробки?
— Терпимо.
— Терпимо.
Из кухни, услышав голоса, выбежали мама Чэнь, Ляо Шуман, и тётя Ци, Ци Линь.
Из кухни, услышав голоса, выбежали мама Чэнь, Ляо Шуман, и тётя Ци, Ци Линь.
Ци Линь в два шага оказалась рядом, по-матерински обняла Чэнь Цинъу за плечи, прижала к себе:
Ци Линь в два шага оказалась рядом, по-матерински обняла Чэнь Цинъу за плечи, прижала к себе:
— Цинъу, как же давно я тебя не видела!
— Цинъу, как же давно я тебя не видела!
Чэнь Цинъу улыбнулась в ответ:
Чэнь Цинъу улыбнулась в ответ:
— Мастерская только открылась, дел невпроворот, совсем не было времени выбраться.
— Мастерская только открылась, дел невпроворот, совсем не было времени выбраться.
— Я в следующий раз специально приеду в Восточную столицу, к тебе в мастерскую загляну, можно?
— Я в следующий раз специально приеду в Восточную столицу, к тебе в мастерскую загляну, можно?
— Конечно, я с вами ещё и по магазинам прогуляюсь.
— Конечно, я с вами ещё и по магазинам прогуляюсь.
Ци Линь уже протянула руку, чтобы ущипнуть её за щёку — старая, привычная ласка, — но Чэнь Цинъу незаметно отвернулась, делая вид, что здоровается с Мэн Чэнъюном, и тем самым ловко избежала прикосновения.
Ци Линь уже протянула руку, чтобы ущипнуть её за щёку — старая, привычная ласка, — но Чэнь Цинъу незаметно отвернулась, делая вид, что здоровается с Мэн Чэнъюном, и тем самым ловко избежала прикосновения.
— Дядя Мэн, вы сегодня в мацзян не играли?
— Дядя Мэн, вы сегодня в мацзян не играли?
Мэн Чэнъюн довольно улыбнулся:
Мэн Чэнъюн довольно улыбнулся:
— Всё утро резались, уже устали. Скоро обед, давай сначала чаю попьём, отдохнём. Цинъу, на сколько дней приехала?
— Всё утро резались, уже устали. Скоро обед, давай сначала чаю попьём, отдохнём. Цинъу, на сколько дней приехала?
— Послезавтра утром уеду.
— Послезавтра утром уеду.
— Теперь ты сама себе хозяйка, со временем, наверное, свободнее стало?
— Теперь ты сама себе хозяйка, со временем, наверное, свободнее стало?
— Пока что я сама себе и начальник, и подчинённый, и отдел продаж, и бухгалтерия, — улыбнулась она. — Всё приходится делать своими руками.
— Пока что я сама себе и начальник, и подчинённый, и отдел продаж, и бухгалтерия, — улыбнулась она. — Всё приходится делать своими руками.
Поболтав ещё немного, Ляо Шуман велела дочери идти мыть руки — скоро подавать на стол.
Поболтав ещё немного, Ляо Шуман велела дочери идти мыть руки — скоро подавать на стол.
За обедом старшие, к её удивлению, ни разу не подшутили над ней и Мэн Цижанем. Вероятно, уже знали, что между ними сейчас период «размолвки», и решили не вмешиваться.
За обедом старшие, к её удивлению, ни разу не подшутили над ней и Мэн Цижанем. Вероятно, уже знали, что между ними сейчас период «размолвки», и решили не вмешиваться.
После еды Мэн Чэнъюн зазвал Чэнь Цинъу за игровой стол. Она, скрепя сердце, села, сыграла несколько партий — и каждую проиграла с унизительным счётом.
После еды Мэн Чэнъюн зазвал Чэнь Цинъу за игровой стол. Она, скрепя сердце, села, сыграла несколько партий — и каждую проиграла с унизительным счётом.
Мэн Цижань всё это время молча сидел в углу дивана, уткнувшись в портативную консоль, пальцы его быстро бегали по кнопкам.
Мэн Цижань всё это время молча сидел в углу дивана, уткнувшись в портативную консоль, пальцы его быстро бегали по кнопкам.
Но когда проигрыш Чэнь Цинъу стал уже совсем неприличным, он поднял голову и бросил холодно:
Но когда проигрыш Чэнь Цинъу стал уже совсем неприличным, он поднял голову и бросил холодно:
— Папа, тебе не стыдно? Уу уже в пятый раз проигрывает.
— Папа, тебе не стыдно? Уу уже в пятый раз проигрывает.
Мэн Чэнъюн отложил фишки и довольно рассмеялся:
Мэн Чэнъюн отложил фишки и довольно рассмеялся:
— Ладно, ладно, Цинъу, не буду тебя больше мучить. Деньги, что проиграла, я тебе красным конвертом верну, идёт?
— Ладно, ладно, Цинъу, не буду тебя больше мучить. Деньги, что проиграла, я тебе красным конвертом верну, идёт?
Чэнь Цинъу покачала головой:
Чэнь Цинъу покачала головой:
— Не надо, проиграла — значит, проиграла. По правилам.
— Не надо, проиграла — значит, проиграла. По правилам.
Мэн Цижань перевёл взгляд на отца:
Мэн Цижань перевёл взгляд на отца:
— Лучше переведите деньги мне. Я свожу Уу по магазинам, куплю ей что-нибудь.
— Лучше переведите деньги мне. Я свожу Уу по магазинам, куплю ей что-нибудь.
Мэн Чэнъюн, не мешкая, достал телефон, перевёл сыну сумму и строго добавил:
Мэн Чэнъюн, не мешкая, достал телефон, перевёл сыну сумму и строго добавил:
— Я чек увидеть хочу. Деньги для Цинъу, ты их на себя не трать.
— Я чек увидеть хочу. Деньги для Цинъу, ты их на себя не трать.
Мэн Цижань отбросил консоль на диван, встал, подошёл к столу для мацзяна, упёрся ладонью в край, наклонился к Чэнь Цинъу и сказал тихо, почти интимно:
Мэн Цижань отбросил консоль на диван, встал, подошёл к столу для мацзяна, упёрся ладонью в край, наклонился к Чэнь Цинъу и сказал тихо, почти интимно:
— Пойдём? Прогуляемся.
— Пойдём? Прогуляемся.
— Я, наверное, не...
— Я, наверное, не...
— Цинъу, ты с ним не стесняйся, — вмешалась Ци Линь с тёплой улыбкой. — Я смотрю, у тебя одежда ещё с прошлого года, купи себе что-нибудь новенькое. Пусть Цижань платит, его карта всё равно без дела лежит.
— Цинъу, ты с ним не стесняйся, — вмешалась Ци Линь с тёплой улыбкой. — Я смотрю, у тебя одежда ещё с прошлого года, купи себе что-нибудь новенькое. Пусть Цижань платит, его карта всё равно без дела лежит.
Ляо Шуман тоже поддакнула:
Ляо Шуман тоже поддакнула:
— И мне заодно помаду купи. Та, что я обычно использую, закончилась, а времени сходить в магазин нет.
— И мне заодно помаду купи. Та, что я обычно использую, закончилась, а времени сходить в магазин нет.
При таком напоре Чэнь Цинъу было трудно отказаться, не вызвав ненужных вопросов. Она молча сдвинула перед собой горку фишек и встала.
При таком напоре Чэнь Цинъу было трудно отказаться, не вызвав ненужных вопросов. Она молча сдвинула перед собой горку фишек и встала.
Выйдя из игровой комнаты, она сразу ускорила шаг.
Выйдя из игровой комнаты, она сразу ускорила шаг.
Мэн Цижань шёл за ней.
Мэн Цижань шёл за ней.
В гостиной, у дивана, она резко остановилась и обернулась. В голосе её, несмотря на все усилия, прозвучал холод:
В гостиной, у дивана, она резко остановилась и обернулась. В голосе её, несмотря на все усилия, прозвучал холод:
— Цижань. Ты знаешь, как я ненавижу, когда меня заставляют.
— Цижань. Ты знаешь, как я ненавижу, когда меня заставляют.
Он смотрел на неё сверху вниз.
Он смотрел на неё сверху вниз.
— Я не заставляю. Я просто хотел поговорить с тобой наедине.
— Я не заставляю. Я просто хотел поговорить с тобой наедине.
— Мы уже всё выяснили. В прошлый раз.
— Мы уже всё выяснили. В прошлый раз.
— Уу.
— Уу.
В его голосе появилось что-то новое — упрямство, почти отчаяние. Он смотрел на неё с той острой, болезненной пристальностью, какая бывает у человека, который уже потерял всё, но отказывается это признать.
В его голосе появилось что-то новое — упрямство, почти отчаяние. Он смотрел на неё с той острой, болезненной пристальностью, какая бывает у человека, который уже потерял всё, но отказывается это признать.
— Я хочу начать сначала, — сказал он. — Добиваться тебя. С нуля.
— Я хочу начать сначала, — сказал он. — Добиваться тебя. С нуля.
Чэнь Цинъу не почувствовала ничего.
Чэнь Цинъу не почувствовала ничего.
Ни боли, ни радости, ни даже привычной горечи. Она слишком хорошо знала Цижаня — его гордость, его привычку быть тем, кто выбирает, кто начинает и заканчивает.
Ни боли, ни радости, ни даже привычной горечи. Она слишком хорошо знала Цижаня — его гордость, его привычку быть тем, кто выбирает, кто начинает и заканчивает.
Сейчас он говорил искренне, она не сомневалась. Но за этой искренностью стояло и другое: он не хотел её терять. И, возможно, не хотел, чтобы она страдала. У них ведь и правда была слишком прочная основа, слишком много лет вместе, чтобы всё это можно было отрезать одним ударом.
Сейчас он говорил искренне, она не сомневалась. Но за этой искренностью стояло и другое: он не хотел её терять. И, возможно, не хотел, чтобы она страдала. У них ведь и правда была слишком прочная основа, слишком много лет вместе, чтобы всё это можно было отрезать одним ударом.
Она вздохнула про себя и уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг в прихожей раздались шаги.
Она вздохнула про себя и уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг в прихожей раздались шаги.
Они обернулись одновременно.
Они обернулись одновременно.
Человек появился из-за угла.
Человек появился из-за угла.
Белая рубашка, чёрные брюки, стройная, прямая фигура. Очки в тонкой оправе, за стёклами — спокойный, чуть отстранённый взгляд. За окнами стояло яркое летнее солнце, но от него, казалось, веяло холодом — той особенной, зимней прохладой, которая не имеет отношения к погоде.
Белая рубашка, чёрные брюки, стройная, прямая фигура. Очки в тонкой оправе, за стёклами — спокойный, чуть отстранённый взгляд. За окнами стояло яркое летнее солнце, но от него, казалось, веяло холодом — той особенной, зимней прохладой, которая не имеет отношения к погоде.
— Брат? — Мэн Цижань удивлённо приподнял брови. — Ты же должен быть в командировке?
— Брат? — Мэн Цижань удивлённо приподнял брови. — Ты же должен быть в командировке?
— Дела изменились, — коротко ответил Мэн Фуюань. — Временно вернулся.
— Дела изменились, — коротко ответил Мэн Фуюань. — Временно вернулся.
Он перевёл взгляд на Чэнь Цинъу.
Он перевёл взгляд на Чэнь Цинъу.
— Хорошо, что ты здесь, Цинъу. Мне срочно нужно связаться с твоей однокурсницей по институту. Не могла бы ты помочь организовать телефонную конференцию?
— Хорошо, что ты здесь, Цинъу. Мне срочно нужно связаться с твоей однокурсницей по институту. Не могла бы ты помочь организовать телефонную конференцию?
Чэнь Цинъу поспешно кивнула:
Чэнь Цинъу поспешно кивнула:
— Конечно, могу. Только сначала уточню, свободна ли она.
— Конечно, могу. Только сначала уточню, свободна ли она.
Мэн Фуюань уже направился к лестнице.
Мэн Фуюань уже направился к лестнице.
— Пойдём, обсудим в кабинете.
— Пойдём, обсудим в кабинете.

Комментарии

Загрузка...