Шэнь Си Хэ: «Среди всех принцев крови, каждый из которых блистает по-своему и добивается моего согласия на брак, чем же выделяется наследный принц?»
Сяо Хуа Юн: «Я ничем не примечателен, и лишь немощное здоровье — моя единственная особенность. Когда я стану императором, если я буду тебе докучать, я всегда могу умереть пораньше.»
***
За зелёной шёлковой ширмой в распахнутое окно влетал лёгкий ветерок, а в покоях, за жемчужной шторой, струился тёплый аромат благовоний.
— Ты ненавидишь?
Чистый, холодный голос, в глубине которого таилась сдержанная боль, нарушил тишину спокойного дома.
У окна, полубоком к комнате, стояла высокая, стройная фигура.
Свет от восьмиугольного подсвечника, просачиваясь сквозь нефритовый абажур, смешивался с лунным сиянием, что кралось в приоткрытое окно, и окутывал его. Казалось, перед тобой сам бессмертный небожитель — струящийся, неземной, утончённый.
Это был князь Синь по имени Сяо Чан Цин — любимый сын императора династии Дасин.
В ответ — лишь вьющийся дымок благовоний; казалось, в этой комнате он разговаривал сам с собой.
Руки, заложенные за спину, сжимались и разжимались, сжимались и разжимались. Наконец он не выдержал и резко повернулся.
Взгляд, полный противоречивых чувств, пронзил лёгкую шёлковую занавеску, ниспадающие яшмовые бусы и дымку из курильницы и упал на ту, что сидела за столиком с прямой спиной.
Её изящные, длинные пальцы сжимали золотую ложечку с нефритовой инкрустацией, и она неспешно помешивала ароматный порошок в белоснежной нефритовой курильнице с узором из пяти благословений.
Круг за кругом. Не торопясь, безмятежно.
Вечно так. Что бы ни случилось в этом мире, что бы ни перевернуло всё вверх дном — она остаётся невозмутимой, словно незыблемая гора.
Это была его жена. Женщина, которую он любил. Его княгиня Синь.
Женщина, которую он никогда не мог до конца понять или прочесть.
Он в ярости взметнул жемчужную штору, и бусы с глухим звоном ударились друг о друга. Быстрым шагом он подошёл к ней и остановился по ту сторону столика, глядя на неё сверху вниз:
— Гу Цин Чжи, ты ненавидишь меня?
Ресницы её дрогнули, и она наконец подняла голову. Её пронзительные, прекрасные глаза, в которых словно переливался блеск драгоценных камней, спокойно посмотрели на него. И её голос, чистый и холодный, как звон льда о яшму, прозвучал бесстрастно:
— За что?
Хлоп!
Он ударил ладонями по столику, отчего тот содрогнулся, — так велика была его сила.
Это наконец привлекло её внимание. Она снова перевела взгляд на него — в этом взгляде мелькнула тысяча оттенков очарования — и одновременно замерла её рука, держащая ложечку.
Пальцы впились в резную грушевую столешницу, смяв лежащую на ней искусную расшитую ткань. Голос Сяо Чан Цина дрожал от едва сдерживаемого напряжения:
— Сегодня в полдень я лично присутствовал на казни шестидесяти девяти членов твоего рода Гу, включая твоего племянника, которому не было и трёх лет!
Сердце его трепетало от необъяснимого страха. Он впился взглядом в её глаза, пытаясь уловить в них хоть искру ненависти, отвращения, хотя бы тень боли.
Но он разочаровался. Она оставалась всё так же невозмутима, так же почти бесчувственно спокойна, словно он говорил о чём-то, что её совершенно не касается.
Три года. Они были женаты три года.
Боготворил ли он её до небес, выказывал ли при ней нежность к другим женщинам, позволял ли наложницам дерзить ей — она всегда оставалась невозмутима, словно не была частью этого мира, словно всё вокруг не имело к ней никакого отношения.
— Гу Цин Чжи, у тебя нет сердца. Твоя кровь — ледяная. — Он подавил гнев, рвущийся из груди, и голос его, казалось, сочился сквозь стиснутые зубы.
Она не любила его. Совсем не любила. Пусть его хвалили тысячи людей, пусть его обожали десятки тысяч — в её глазах он был ничем.
Он думал: если она не любит, пусть хотя бы ненавидит. Тогда он сможет увидеть, как её невыносимо прекрасные глаза всколыхнутся от чувств. Но он снова был обречён на разочарование.
Он ласкал других женщин — она не ревновала.
Он взял в наложницы её кузину — она не плакала.
А сегодня, когда его отец-император повелел ему лично присутствовать на казни всей её семьи, — она не чувствовала и ненависти.
— Ваше Высочество, зачем же выходить за рамки? — Она приоткрыла алые губы, и её рука с ложечкой снова начала медленно помешивать благовония. В каждом её движении чувствовалась изящная грация — любое из них могло бы стать картиной. — Сильный государь и слабые министры, сильные министры и слабый государь — всего лишь игра за власть. Род Гу пришёл к такому концу, потому что мой отец уступил в мастерстве. Проиграл — и готов принять поражение, без обид и сожалений. О какой ненависти может идти речь?
— Если бы сегодня победил род Гу, Ваше Высочество тоже оказался бы узником, и даже ваша жизнь была бы под угрозой, а государь стал бы марионеткой, что дышит в такт настроениям своих министров. — Она сделала паузу, затем продолжила ровным голосом: — Что касается остальных членов рода Гу, их участь не была незаслуженной.
Встретив расширившиеся от изумления зрачки Сяо Чан Цина, она ясно увидела в их кристально чистой глубине отражение своей безупречной, благородной фигуры:
— Они родились в семье Гу. Когда род Гу стоял у власти, они наслаждались славой и богатством, которые он им дарил. Теперь же, когда род Гу пал, они, естественно, разделяют и цену его падения.
Разве в этом мире кто-то получает лишь блага, ничего не отдавая взамен?
— Зачем же мне, дочери рода Гу, ненавидеть? — спросила она в ответ, и уголки её нежных, подобных лепесткам сакуры, губ чуть приподнялись. — Зачем мне ненавидеть Вас, Ваше Высочество? Наш брак — всего лишь союз двух равных по положению семей, огромная ставка в этой захватывающей игре на жизнь и смерть. Если бы я не носила фамилию Гу, если бы я не была законной дочерью главной ветви рода, имела бы ли я право стать вашей законной супругой? Видите, Ваше Высочество, вот она — слава, что дарует род Гу. Богатство всегда добывается в опасной игре. Теперь от рода Гу осталась только я. Прошу, Ваше Высочество, укажите мне, как же вы собираетесь поступить с этой единственной, ускользнувшей из сети рыбой?
Она уже потеряла власть, богатство и саму жизнь — но она не могла потерять достоинство великого клана и гордость благородной девы.
Битва проиграна, поражение невозможно обратить вспять. Что проку в истериках и пустых угрозах? Они лишь растопчут последнюю крупицу её самоуважения и воспитания, растратят силы впустую.
Слова её так потрясли Сяо Чан Цина, что он невольно отступил на два шага. Он не мог поверить, что даже в такой момент она сохраняет хладнокровие и рассудок.
Она была так прекрасна — словно небожительница, далёкая от мирской суеты. Но и так холодна — будто в ней не было ни единой из живых человеческих страстей.
В этом мире есть такие женщины!
И он, безнадёжно и глубоко влюблённый, был одержим именно такой женщиной!
С болью закрыв глаза, Сяо Чан Цин бессильно отвернулся:
— Ты — княгиня Синь. И останешься ею навсегда. Этого никто не изменит.
— Весьма недальновидное решение... — тихо усмехнулась Гу Цин Чжи. — Ваше Высочество, тот, кто метит на трон в Зале Ясной Добродетели, в такую минуту идёт наперекор государю и восстанавливает против себя цензоров — и всё ради того, чтобы защитить бесправную Гу Цин Чжи, у которой осталась лишь пустая оболочка. Это совсем не похоже на ту проницательную и твёрдую руку, которой славится Ваше Высочество. Если вы будете упрямо стоять на своём, не сомневаюсь, что многие из ваших ближайших сторонников отвернутся от вас...
— Гу Цин Чжи! — Сяо Чан Цин не сдержал ярости и выкрикнул её имя.
Гу Цин Чжи медленно взмахнула длинными, отливающими тусклым блеском ресницами:
— Ваше Высочество должны были бы собственноручно поднести мне чашу с ядом. Государь был бы преисполнен радости.
Сяо Чан Цин резко обернулся. Его налитые кровью глаза напоминали раненого зверя, в их глубине сплетались тонкие красные нити, рождая картину глубочайшей боли. На губах застыла горькая, насмешливая улыбка:
— Я знаю: с самого начала ты не хотела выходить за меня замуж. Три года ты лишь притворялась ради рода Гу. А теперь ты ищешь смерти, жаждешь освобождения.
— Гу Цин Чжи, не надейся!
--------------------------------------
Примечания для читателей:
1 События происходят в вымышленной исторической эпохе, стилизованной под династии Тан и Сун.
2 Главная героиня перерождается. Можно считать, что Гу Цин Чжи переродилась в Шэнь Си Хэ, а можно — что Шэнь Си Хэ, получив опыт Гу Цин Чжи, взрослеет и меняется. Героиня после перерождения — это уже не Гу Цин Чжи и не Шэнь Си Хэ, а совершенно новая личность!
3 Между главным героем и героиней нет недоразумений, третьих лиц или мыльных драм — это продукт «трёх нулей». На протяжении всей истории — только 1 на 1. И герой, и героиня — люди с мышлением древней эпохи.
4 Характер героини — холодная отстранённость. Первая треть романа: герой добивается её руки, вторая треть: добивается её сердца, и только в последней трети их чувства становятся взаимными.
5 Герой и героиня обладают высоким интеллектом и сильными навыками — модель «двух сильных». Второстепенных персонажей много, и, поскольку автор ценит красоту, все они — и мужчины, и женщины — либо прекрасны, либо, как минимум, обладают выдающейся внешностью и аурой. Интеллект у всех персонажей на высоте, не все они влюблены в героев — среди них есть и хорошие, и плохие, и у каждого своя судьба и своя любовь.
6 Специальный навык героини — искусство создания ароматов, её «золотая способность» — сверхчувствительное обоняние. Поэтому у романа есть ещё одно название: «Наследная принцесса раскрывает всех по запаху». Большинство описываемых в романе ароматов имеют историческую основу, небольшая часть придумана автором для развития сюжета.

Комментарии

Загрузка...