Бай Цзяминь и У Ицзюнь больше двух часов обсуждали дело, связанное с зельями и настоями.
Хотя принципиальные основы уже были заложены, оставалось немало деталей, требующих более глубокого осмысления. Наконец, дело было невероятно важным.
Вопрос с зельями и настоями мог определить будущее всей фракции, и без преувеличения можно сказать, что от этого зависело выживание многих людей. Не говоря уже о том, что какое-нибудь одно зелье способно спасти жизнь эволюционеру духа — например, если в разгар отчаянной схватки сработает эффект критического удара, ход битвы переломится в ту же секунду.
Даже для самого Бай Цзяминя, невзирая на его личную мощь, прибавка от зелий и настоев имела огромное значение, которым нельзя было пренебрегать. Тем более что его показатели росли с каждым днем, а чем выше характеристики, тем больший процентный прирост дает выпитое зелье или настой.
Наконец они сошлись на том, что часть крови второго ранга лучше сохранить вместо того, чтобы сразу разбавлять ее водой. Так, группа ботаников и исследовательская команда, взращиваемые фракцией, смогут использовать небольшой объем этой крови для экспериментов с различными травами.
Кто знает, возможно, в будущем появятся зелья восстановления маны, зелья восполнения выносливости, средства для ускорения заживления ран и многое другое. Потенциал практически безграничен, и ограничиваться лишь тем, что уже известно, из страха перед неведомым — точно неверный путь; по крайней мере, не для тех, кто метит далеко.
Не успели они опомниться, как солнце медленно поплыло к далёкому горизонту.
Вид из комнаты Бай Цзяминя на верхнем этаже его личной виллы открывался просто великолепный. Небо, лишенное серых туч, окрасилось в багровые тона с примесью оранжевых оттенков у самой кромки земли, возвещая о закате дня и наступлении новой ночи.
Глядя на внешний мир неизменным взглядом, Бай Цзяминь прокручивал в голове сотни мыслей практически одновременно. С момента пробуждения и до тех недолгих часов сна, когда его глаза наконец закрывались, рассудок пребывал в непрерывном напряжении, поэтому усталость, накопившаяся внутри, превосходила любые представления окружающих.
Правильно ли я поступаю? Мог ли сделать лучше? Как заставить остальных стать сильнее еще быстрее? Стоит ли начать безжалостно уничтожать поселения других фракций? Подобные мысли постоянно роились у него в голове, и никто даже не догадывался, что под твердой и уверенной маской скрывается юноша, который во многих смыслах делает всё впервые в жизни.
У Ицзюнь украдкой посмотрела на лицо сидевшего рядом мужчины, озаренное багрянцем заката, и почувствовала, как к глазам подступают слезы. Бешеное биение ее сердца удивительно быстро успокоилось, а дыхание выровнялось и стало настолько ровным, что любой мог подумать, будто она заснула.
Когда она в последний раз чувствовала такое умиротворение? Настолько глубокое, что можно было остаться в этой комнате без движения на целую вечность. Хотя У Ицзюнь была сильной и довольно самостоятельной девушкой, воспитанной в традициях политической семьи ради выживания в жестоком мире, в душе ей оставалось всего двадцать три года.
В таком возрасте полагается наслаждаться лучшими студенческими деньгами, заводить новых друзей, знакомиться с людьми, совершать ошибки и учиться на них. Ей бы радоваться жизни, расцветая подобно юному цветку в самый яркий миг своей молодости. Однако всё переменилось. Та тихая и беззаботная жизнь, что была обещана ей с рождения, исчезла из рук прежде, чем она успела это осознать.
Пока они молча стояли рядом, погруженные в мысли, в чем-то похожие, но в корне разные, время неумолимо шло вперед.
Несколько минут спустя, потерянно глядя на горизонт и заметив, как в ее темных глазах отражается красота открывшейся картины, У Ицзюнь прошептала почти беззвучно:
— Если бы тебе дали выбор вернуться в прошлое, прямо перед тем, как всё изменилось, ты бы согласился повернуть время вспять?
Бай Цзяминь не повернул к ней головы. Его отрешенный взгляд, в глубинах которого посторонним было трудно разглядеть хоть что-то, устремился вдаль, обдумывая вопрос красавицы, и ответ нашелся сам собой.
— Если бы мне предложили вернуться назад, вернуть всё к тому состоянию, каким оно было до появления этой сущности по имени Запись Души, и дали гарантию, что ни моя жизнь, ни жизни моих близких больше никогда не погрузятся в тот кошмар, в котором мы живем сейчас, то почему бы мне не согласиться?
У Ицзюнь опешила от такого ответа. Повернувшись к нему и заметив, что он вовсе не шутит, она не удержалась от вопроса:
— Даже если это значит лишиться всей обретенной силы, завоеванной в бесчисленных смертельных битвах? Даже если возвращение к нормальной жизни означает снова стать обычным человеком, не имеющим никакой власти над другими... Ох, прости. Я вовсе не хотела тебя обидеть...
Бай Цзяминь слегка улыбнулся и покачал головой:
У Ицзюнь погрузилась в глубокие раздумья, вслушиваясь в слова Бай Цзяминя, и к своему удивлению поняла, что он прав. Разве она сама, взрослая женщина, до сих пор не находится под опекой и защитой семьи? Даже ее будущее место работы наверняка зависело от воли родных.
Она слегка покраснела, впервые в жизни испытав искренний стыд. Только теперь до нее дошло, почему Бай Цзяминь никогда не чувствовал себя ниже других, несмотря на свое самое обычное происхождение.
И все же она не удержалась:
— Но... Лишиться всей своей силы неужели ты действительно готов отказаться от нее так просто?
У Ицзюнь с трудом верилось в подобное. Наконец, люди по своей природе жадны и честолюбивы. Найти по-настоящему чистую и непритязательную душу, способную радоваться малому, невероятно трудно, почти невозможно. Многие могут утверждать обратное, но суровая реальность такова, что одной лишь любовью сыт не будешь; деньги и власть способны горы сдвинуть, что уж говорить о человеческих сердцах.
К несчастью для себя, У Ицзюнь заблуждалась. Она совсем не знала Бай Цзяминя.
— Причина, по которой я сражаюсь, и истинный повод проявлять такую жестокость и упорство как к врагам, так и к самому себе — это моя семья, — глухим голосом сказал Бай Цзяминь, немигающим взглядом вглядываясь в даль. — Каждый шаг, сделанный мной с первого дня, когда этот мир превратился в ад, неизменно и без исключений совершался ради будущего тех, кого я люблю и буду любить. Вы и многие другие можете видеть во мне создание, подобное богу, но лишь потому, что до сих пор мне удавалось преодолевать любые препятствия на пути... Однако только мне известно, что в масштабах этой огромной вселенной мое существование незначительнее песчинки посреди океана.
Хотя голос Бай Цзяминя звучал бесстрастно, словно он рассказывал о чем-то заурядном, У Ицзюнь отчетливо уловила скрытые в нем боль, сожаление и самоедство.
Какой же тяжелый груз давил на его плечи? Что за тайны он прятал в глубине души, опасаясь показать их кому-либо из страха причинить боль? У Ицзюнь хотела задать молодому человеку бесчисленное множество вопросов, но от его следующих слов они застряли у нее в горле.
— Из-за того, что в прошлом я был слаб, я не смог уберечь прошлое дорогих мне людей; сегодня я слаб и потому не могу защитить их настоящее... — с горечью обронил Бай Цзяминь. Глаза его блеснули стальной решимостью, а в голосе прорезалась смертоносная жажда крови: — Но так будет не вечно... Настанет день, когда я окрепну настолько, чтобы оградить будущее тех, кого люблю... И тогда я позабочусь о том, чтобы настоящее у них было счастливым.
У Ицзюнь почувствовала, как у нее сжалось сердце от прозвучавшего в голосе Бай Цзяминя самоуничижения. Он был мужчиной, которым восхищались бесчисленные женщины во фракции, сильнейшим из всех, кого знал этот мир, существом, способным заставить содрогаться небеса и землю — и при этом сам он думал о себе столь уничижительно.
На самом деле Бай Цзяминь не считал себя гением, вопреки постоянным словам Лилит. Какая вообще польза от гениальности? В конечном счете выдающийся талант не отменял того факта, что он был слаб; не отменял того, что из-за его собственной беспомощности близкие испытали столько страданий и, вероятно, испытают еще больше, как бы сильно он ни старался этого избежать.
Окружающие видели лишь его сильные и слабые стороны, благородные или дурные поступки. Но все почему-то забывали, что он тоже человек.
И все же У Ицзюнь не выдержала и проговорила осипшим голосом:
— Разве ты не слишком строг к себе? Ты уже сделал и делаешь колоссальную работу. Лучше тебя никто бы не справился, я уверена, что лучше просто невозможно. Думаю, ты имеешь полное право гордиться собой.
Бай Цзяминь бросил на нее мимолетный взгляд, горько улыбнулся и покачал головой.
Гордиться? Разумеется, Бай Цзяминь гордился собой. Он всегда обладал гордым нравом, и дело было вовсе не в крохах силы, которые в глазах по-настоящему могущественных существ казались пустяком. Однако У Ицзюнь по-прежнему не до конца всё понимала.
Вглядевшись в ее глаза, он заметил неподдельную тревогу. Прекрасные темные омуты блестели от едва сдерживаемых слезинок, готовых вот-вот сорваться вниз.
Поддавшись внезапному порыву и решив, что она как минимум заслуживает узнать о состоянии его израненной души, Бай Цзяминь протянул к ней правду.
— Полагаю, увидев это, ты всё поймешь... И я верю, что, заглянув мне в сердце, ты сможешь принять более верное решение относительно собственного сердца.
Его сердце? У Ицзюнь посмотрела на протянутую ладонь, а затем перевела взгляд на его лицо. Увидев эту улыбку, в которой сквозили беспомощность, горечь и вместе с тем исктренняя благодарность, она наконец всё поняла.
Она наконец осознала, что создание по имени Бай Цзяминь знало и несло на себе ношу, которую не смогли бы постичь ни она, ни Шангуань Бин Сюэ, ни любая другая женщина.
Быть может... Быть может, понять это способна лишь истинная небесная богиня. Подумав так, она протянула свою нежную руку навстречу его ладони.
* * * * * * *
Огромное спасибо всем, кто отдал свои золотые билеты за Кровавого Чернокнижника! <3

Комментарии

Загрузка...