Тревога в душе Сэ Баоцина отразилась на его лице.
Сделав несколько шагов по ступеням вниз, он быстрым шагом приблизился к обоим и вперил взгляд в серый армейский мундир Ма Сяодао.
─ Ты... и вправду посланец Циншаньчжая?
Ма Сяодао крутанулся на каблуках, сложил руки в традиционном разбойничьем приветствии, заломив больший палец внутрь с лихим бандитским шиком.
─ Самым подлинным образом.
Лицо Сэ Баоцина перекосилось: ─ Циншаньчжай и впрямь сдался 8-й армии?
Ма Сяодао принял напускную важность бывалого советника и выложил заготовленную вчера роль:
─ Атаман, банда у нас мелкая, в общей сложности пара сотен человек наберется, а в руках – прости господи, не оружие, а ржавый металлолом, тягаться с японской армией нам не по зубам.
Ма Сяодао со вздохом изобразил глубокую скорбь.
─ В смутные времена братья идут в разбойники ради куска хлеба и выживания.
─ Но раз уж японцы идут всерьез, глупо оставаться в горах и погибать мотыльками на огне.
─ Во-первых, под крылом 8-й армии есть и защита, и пропитание, и шанс уцелеть;
─ А во-вторых, это верный путь смыть клеймо разбойников и вместе бить захватчиков.
Его речь звучала донельзя убедительно, затрагивая самые важные для бандита струны – жажду выживания и очищение имени.
Ложь о присоединении Циншаньчжая к коммунистам выглядела безупречно.
Раз уж соседи признали поражение и нашли покровителей...
Сэ Баоцину сделалось холодно в пояснице.
Если японец полезет в горы, а все остальные укроются за спиной 8-й армии, неужто его Хэйюньчжай будет отдуваться за всех?
Это же верная смерть!
Видя, что время пришло, Ма Сяодао вновь вскинул руки в приветствии.
─ Атаман, Циншаньчжай свой выбор сделал, мы от чистого сердца предупредили, думайте сами.
─ Прощайте, берегите себя.
С этими словами они с Линь Хуэем снова двинулись к выходу.
Но едва их носки туфель приблизились к порогу зала,
как из ближайшего кресла резко поднялся крепкий коренастый мужик.
Мгновенным движением он заступил им дорогу, преградив путь.
Его правая рука выхватила маузер, ствол опустился вниз, а большой палец сбросил курок с боевого взвода.
─ Атаман, эти двое темнят, явились в логово молоть чепуху, нельзя отпускать их просто так! — рявкнул он.
Линь Хуэй остановился, переведя взгляд на преградившего ему путь человека.
Лицо того обрамляли примечательные усики, глаза провалились в орбиты, а во взгляде читалась застарелая, привычная к крови жестокость.
Глаза Линь Хуэя чуть сузились.
Лицо и манеры – он узнал его мгновенно.
Именно этот человек в оригинальной истории устраивал засады на тропах и подстрелил монаха Вэя.
Второй атаман Хэйюньчжая, Шаньмаоцзы.
Стоило Шаньмаоцзы сделать шаг, как сидевшие по обе стороны зала главари с грохотом вскочили на ноги, хватаясь за оружие и бросая на чужаков недобрые взгляды.
Атмосфера в зале раскалилась до предела, для взрыва не хватало искры.
Сэ Баоцин, заложив руки за спину, стоял на ступенях с опущенными веками, храня молчание.
Любому было ясно: старый атаман решил чужими руками – руками Шаньмаоцзы – проверить, чего стоят эти посланцы.
Ма Сяодао при виде такого расклада вспыхнул природной яростью бродяги.
Вместо того чтобы отступить, он сделал широкий шаг вперед, заслонив Линь Хуэя плечом, и ткнул пальцем прямо в лицо Шаньмаоцзы:
─ Да ты кто такой, твою мать!
─ По законам войны гонцов не трогают, Циншаньчжай и Хэйюньчжай испокон веков ходили под одними звездами, мы пришли по-хорошему передать весть, а ты целишься в гостей из ствола?
Голос Ма Сяодао зловещим гулом разносился под сводами зала.
─ Если эта грязная выходка станет известна, куда ты денешь лицо старшего атамана? Кто в северо-западном Шаньси осмелится после этого заявиться на поклон в Хэйюньчжай!
Шаньмаоцзы плевать хотел на законы чести.
Уголок его рта нервно дернулся, он смачно плюнул на пол:
─ Тьфу! Кончай нести чушь про свои правила!
─ В смутное время у кого ствол – тот и прав! С кем тут рассусоливать о бандитской чести?
Шаньмаоцзы дернул рукой с пистолетом, целясь резче, а в его глазах блеснула злоба.
─ По мне, вы оба – волки в овечьей шкуре, засланные казачки!
─ Какая еще борьба с японцами? Какое спасение?
─ Зуб даю, вы лазутчики 8-й армии, пришедшие вынюхивать наши слабые места!
Брови Ма Сяодао взлетели вверх, он шумно набрал воздуха, собираясь ответить крепким словцом, но чья-то рука легла ему на плечо.
Линь Хуэй обошел его сзади и бесшумно выдвинулся вперед.
Выходка Шаньмаоцзы была экспромтом, не входившим в изначальный план.
Ма Сяодао неплохо справлялся с ролью посланника, но в ситуации на грани бойни он мог сорваться, испортив всю партию.
Пришлось брать инициативу на себя.
Линь Хуэй даже не посмотрел на ствол, в упор наведенный на него, а перевел взгляд через толпу на Сэ Баоцина.
─ Старший атаман Сэ.
Голос Линь Хуэя звучал ровно и спокойно, без тени страха.
─ В этом Хэйюньчжае кто хозяин – вы или этот второй атаман?
Его слова угодили точно в больное место бандитского логова.
В таких шайках больше всего боялись двоевластия и потери субординации.
Ядовитый вопрос мгновенно поджарил Сэ Баоцина на невидимом огне.
Лицо атамана на ступенях изменилось в ту же секунду, приоткрывшиеся веки взлетели вверх, и на Шаньмаоцзы упал свирепый взгляд.
Шаньмаоцзы тоже переменился в лице.
Разумеется, он уловил яд в словах Линь Хуэя, от злости у него перекосило скулы, и он рявкнул:
─ Брешешь! Моя преданность атаману чиста, как солнце! А ты, щенок, смеешь сеять смуту!
С этими словами он резко развернул запястье с пистолетом, вгоняя черный ствол прямо в грудь Линь Хуэю.
Но он никак не ожидал ответа.
Линь Хуэй шагнул вперед, не отпрянув от дула, а наоборот, выпятив грудь навстречу холодному железу.
Его корпус плотно ударился о дульный срез пистолета.
От такого внезапного напора и холодного бескомпромиссного взгляда Шаньмаоцзы невольно стушевался и отступил на полшага назад.
Дистанция между ними сократилась до предела, они почти соприкасались телами.

Комментарии

Загрузка...