Ночь, раскинувшаяся под окнами, озарялась бесчисленными огнями.
В пограничном городке, затерянном вдали от столицы, тьму могло разогнать лишь пламя. И девушка, стоявшая на крепостной стене, смотрела вниз на приближающиеся факелы так, словно происходящее ее вовсе не касалось.
— Вот, уже подходят. Сколько их… пятьсот? Даже больше, чем я ожидала.
— Я… я не хотел доводить до этого…
Дрожащий голос принадлежал хозяину этого небольшого замка. Его род испокон веков управлял землей, куда почти не ступала нога внешнего врага, и если бы не странное искушение, он мог бы прожить жизнь спокойно и безмятежно.
Но он сам предал это спокойствие всего лишь из-за яда, называемого «побег от скуки».
Сперва он солгал — пустяк, чтобы похвастаться. Но ложь разрасталась, и вскоре пути назад не осталось. Вернее, он и не стремился возвращаться. Его опьяняло особое отношение людей. Он не замечал, что в этих взглядах уже притаилась алчность.
Мужчина, скорчившийся на камнях и сжавший голову руками, услышал над собой холодный голос.
— «Не хотел»? Разве трудно было это предвидеть? Годы неурожаев, а вы продолжаете взыскивать прежние налоги и делаете вид, что все в порядке. При этом сами в замке хвастаетесь «ящиком, из которого бесконечно появляются еда и драгоценности». Если подумать, разве не напрашивается вывод: свергнуть лорда и забрать ящик?
Ее стройная фигура казалась почти девичьей, но лицо выдавало девушку лет двадцати. Местный лорд отчаянно поднял на нее взгляд.
— Это… это ложь! В том ящике всего лишь скрытый механизм…
— Попробуйте поставить себя на наше место. Мы ведь тоже понимали, что это, скорее всего, ложь. Но все равно пришли проверить. Я, между прочим, месяц работала в городе, чтобы собрать сведения.
Она отбросила за спину длинные черные волосы. Темный взгляд скользнул к огням, уже почти достигшим ворот.
Еще вчера в городе ее знали как искусную травницу. Она варила редкие зелья, готовила поразительно действенные мази, облегчала самые тяжелые болезни. Ее благодарили и принимали с почетом. Некоторые, правда, посмеиваясь, называли ее ведьмой, вспоминая старые сказки — уж слишком она была пугающе красива. Но в целом она жила здесь, не зная вражды.
Сам лорд заинтересовался ею, услышав эти разговоры, и пригласил на пир в замке.
Проблема в том, что именно в ту ночь народ, доведенный до отчаяния, поднялся.
Похоже, соседний правитель тайно подогревал недовольство, снабжал оружием, продумывал план. Первым делом был атакован городской гарнизон. И теперь, в пылу восстания, люди двигались к замку. Внутри же уже бродили присланные соседом убийцы и отряды бойцов.
Девушка, притащившая лорда за ворот сюда, на стену, лишь пожала тонкими плечами.
— Если вы понесете наказание за свои ошибки — это ваше дело. Но беда в том, что так будущего лишатся и ваши подданные. После вашей смерти эти земли поглотит сосед, обвинит их в убийстве лорда и наложит еще более тяжелые налоги.
— М-меня… убьют?
— Если все останется как есть — да.
Едва она договорила, со стороны внутреннего двора раздался крик. Один из убийц попытался взобраться на стену, но был сражен мужчиной, стоявшим у лестницы.
Тот легко стряхнул кровь с обоюдоострого меча. Его лицо оставалось спокойным, а светлые, цвета лазурного неба, глаза окинули шумный двор. Почувствовав взгляд, он поднял голову.
— Тинаша, что снаружи?
— Еще немного и будут у ворот. Если начать отбиваться сейчас, жертв станет больше. Лучше бы выдержать осаду. — Она перевела взгляд на лорда. — Прикажите держать оборону. Скажите «осада».
— О-осада! Держать оборону!
Посыльный, до этого дрожавший на стене, сорвался с места. Стрела почти настигла его у лестницы, но мужчина внизу отбил ее мечом.
Девушка окликнула его:
— Что будем делать, Оскар?
— Пока держим оборону, выведем из замка слуг. Затем откроем ворота и впустим часть людей внутрь, в большой зал. Уничтожим этот фальшивый ящик. Потом извинения лорда и переговоры. В идеале.
— Думаешь, получится? Они снаружи явно на взводе.
— Успокоятся. В противном случае внутри замка появится еще одна гора трупов, и энтузиазма у них явно поубавится. Я пошел.
— Береги себя.
Он без колебаний направился обратно в замок, где бродили вражеские отряды. Тинаша с легкой улыбкой проводила взглядом его спину, затем снова посмотрела вниз и небрежно взмахнула рукой.
И в тот же миг воздух словно покрылся ледяной пеленой. Даже пламя сотен факелов не могло рассеять внезапный холод. Идущие к замку люди начали невольно дрожать. Пыл их медленно гас, словно его замораживали изнутри.
Подперев щеку ладонью, она наблюдала за ними.
— Вас могут подстрелить.
— Я поставила барьер. Ничего не случится. Да и обычному человеку трудно попасть в цель на такой высоте.
Ее спокойствие казалось чуждым всей этой тревожной обстановке. И вместе с тем — она словно невидимой рукой держала все происходящее под контролем. Так же, как и ее муж, внезапно появившийся и начавший истреблять убийц без тени волнения. В обоих ощущалось нечто, что выходило за пределы обычного.
Лорд поднял на нее испуганный взгляд, озаренный огнем факелов снизу.
— К-кто вы такие?
Она слегка наклонила голову. На алых губах едва заметно проступила улыбка.
— Кто знает? Одно можно сказать точно — людьми нас назвать трудно.
※※※
Особняк, куда Оскар и Тинаша вернулись спустя два месяца, благодаря фамильяру Литоле был чист до невозможности — ни затхлого запаха, ни намека на пыль. Поблагодарив его и разобрав вещи, они впервые за долгое время перевели дыхание у себя дома.
Пока Тинаша расставляла на столе в гостиной поджаренный хлеб и сыр, приправленное мясо и маринованные овощи, Оскар принес бутылку вина.
С виду мужчина лет двадцати пяти с небольшим. На деле же это существо, прожившее в десять раз больше. Когда-то он был человеком: двадцать первым королем Фарсаса, жившим около двух с половиной столетий назад. Он встретил ведьму, прошел с ней через череду испытаний и в конце концов сделал ее своей женой. То, что в эту «череду испытаний» входил пункт «сломал один из артефактов иномирцев и перестал быть человеком», если честно, выглядит сомнительным дополнением к семейной истории, но Оскару нынешняя жизнь вдвоем с супругой нравилась.
Они давно не были дома и потому сегодня решили не превращать вечер в обычный ужин, а просто провести его спокойно, неторопливо. Оскар, наклоняя кубок, перебирал в памяти последние два месяца.
— Пустышки… Ладно, это неизбежно… Но в последние годы среди них все чаще попадаются интересные. Взять хотя бы этот ящик, из которого бесконечно появляются еда и драгоценности.
— Вообще-то это действительно противоречит законам магии… Нельзя создать что-то из ничего… Но да, в итоге оказался подделкой.
— И с самого начала он не походил на артефакт иномирцев: по их природе это обычно «наблюдение» или «запись». Мы просто проверили на всякий случай. Хоть и потратили время.
— А я, кажется, слишком привыкла к жизни лекаря. Тяжело было вставать до полудня, — выглядя истощенной, уныло пробормотала Тинаша, устроившаяся на длинном диване.
Но выбора у них не было — такова роль, возложенная на них самим миром.
В этом мире существует несколько артефактов, заброшенных извне ради вмешательства.
Одни сохраняют человеческую информацию и создают копии. Другие вынимают и хранят души. Третьи воспроизводят прошлое в настоящем. Четвертые же откатывают время и позволяют переделать случившееся. Любой из этих артефактов невозможен в рамках местных законов магии — таких вещей не должно существовать. Но иномирцы — нечто, пребывающее за пределами этого мира, — продолжали без спроса наблюдать за ним, словно за зрелищем.
И все же у этого мира было два ответа на чужое вмешательство.
Первый — королевский меч Акашия, поколениями передаваемый в Фарсасе. Второй — они сами: вырвавшиеся за рамки человеческого, ставшие его авангардом. Когда-то еще людьми они разрушили один из артефактов иномирцев, и в тот миг попали под его отдачу: их души изменились. Именно это изменение стало точкой, после которой мир потребовал от них одного: устранять вмешательства извне.
С тех пор они и жили, преследуя артефакты. Ради борьбы, у которой, казалось, нет конца, мир даровал им силу — способность рождаться вновь, даже после смерти.
Обычно в этом мире, умирая, живое существо рассеивает душу, и та растворяется в природе. Но их души, переставшие быть человеческими, не рассыпаются даже после смерти тела. Они дрейфуют, пока не находят новое вместилище — младенца, чья душа угасла еще до рождения и чье тело подходит им по природе. Так они снова становятся людьми.
Оскар и Тинаша уже прошли через это — каждый по одному разу. Тинаша переродилась ребенком, верховным демоном. Оскар — мальчиком из маленькой горной деревни. Поначалу после перерождения нет прежней памяти, но со временем воспоминания возвращаются, и они снова вступают в борьбу. Такова их сущность — «артефакт этого мира в человеческом облике».
Однако пока сложнее не уничтожать найденное, а вообще его находить. Четыре артефакта уже разрушены, осталось восемь. Они собирают сведения по всему материку, проверяют слухи, осторожно приближаются, стараясь не дать настоящей цели ускользнуть… но чаще всего это лишь подделки.
Тинаша откусила сыр и потянулась к кубку.
— Пожалуй, нам пора начинать работу на восточном материке. Мы почти не брали там координат для переноса, да и слишком далеко — придется телепортироваться в несколько этапов.
— Построим там второй дом?
— Не-а, если и строить там дом, тогда нужен Литола, а значит, придется разобрать этот особняк и переносить. Полностью переселяться на восток… не хочется.
Она говорила, потягивая вино так, словно кошка пробует воду.
С тех пор как они ушли из замка и стали жить вдвоем, Оскар заметил: Тинаша дорожит домом как точкой опоры. Как бы долго они ни отсутствовали, ей нужно возвращаться. Ей нужен период тишины, когда можно перевести дыхание. Если вспомнить, что и прежде, путешествуя по материку, она все равно жила в своей башне, становится ясно: ей важно иметь место, куда можно вернуться.
И потому мысль о полном переселении на чужой для них восток, вероятно, и правда давалась ей тяжело. Оскар погладил сидевшую рядом жену по голове.
— Тогда будем ездить только на разведку и возвращаться время от времени.
— Тебе это не в тягость?
— Мы никуда не торопимся. У нас полно времени. В этом и наше преимущество. Уже двести лет прошло с тех пор, как мы покинули замок. Можно идти своим темпом, — как обычно произнес Оскар без задней мысли.
Но на этот раз Тинаша не кивнула привычно.
— Двести лет, да?
Ее темные глаза уставились куда-то в пустоту. В этом взгляде было что-то мутное, и Оскар слегка потянул ее за волосы, возвращая к себе.
— Что-то не так?
Тинаша усмехнулась, в ней читалась усталость.
— Мне страшно, что за столько лет я сама могу измениться.
Она поставила кубок на стол. Темные глаза смотрели на зыбкую поверхность вина и будто на что-то, чего пока не существовало.
— Даже если изменишься — ты останешься собой.
— Да, но у всего есть предел. А я… я и правда была на грани.
Она говорила о тех временах, когда ее годы одиночества истерли ее до боли и она слишком отчаянно цеплялась за Оскара, вернувшегося мальчиком. С тех пор прошло девяносто лет, и Тинаша стала спокойнее, но порой в ее глазах вновь вспыхивала тревога.
Она впервые сказала вслух об этом страхе.
— Само течение времени — уже тяжесть. Я прожила достаточно, чтобы знать: иногда разум медленно стачивается. Понемногу. Особенно… когда ты один.
Она подняла лицо и улыбнулась, будто оправдываясь:
— Прости… что я такая хрупкая.
Но Оскар не считал, что за это нужно извиняться. Неизменность не дается просто, и речь не о десяти или двадцати годах.
— Мне страшно, как именно я изменюсь. Вдруг когда-нибудь ты устанешь от меня… и разлюбишь.
— Не разлюблю.
— Я образно, — она попыталась улыбнуться.
Но это было не совсем «образно». Она действительно боялась: впереди слишком много времени, слишком много неизвестности.
Оскар помедлил, выбирая слова, но вместо этого протянул руки и легко поднял ее к себе на колени. Поцеловал в лоб, пока она удивленно моргала.
— Я не устану и не разлюблю. Обещаю. Это — точно.
— Мне приятно… но ты все-таки ставь свои чувства на первое место.
— Я и так ставлю.
Он перебирал пальцами ее черные как шелк волосы, осыпая поцелуями, и тихо повторял то, что было для них неизменно. Пусть такие слова не способны раз и навсегда выжечь страх далекого будущего, но если не повторять, то они могут и не дойти до Тинаши.
Поцелуи в лоб, в щеку, в кончик носа, в губы заставили Тинашу сначала беспомощно улыбнуться, а потом рассмеяться. Она обвила его шею руками и прижалась.
— Все-все… Поняла. Достаточно. Я верю. Верю же!
— Если перестанешь верить, скажи. Я напомню.
— Почему ты говоришь это так пугающе?
Оскар, все еще улыбаясь, уложил ее на диван. Тинаша устроилась, положив голову ему на колени, и посмотрела в потолок.
— Хотя… я думаю, что есть смысл в том, что мы не стали совершенно бессмертными.
— Смысл в том, что мы не бессмертны?
Да, они были нестареющими, но не неуязвимыми. Можно погибнуть от сильного врага, от ошибки, от внезапного удара. Оскар считал это неизбежным пределом, но Тинаша, похоже, видела в этом закономерность. Ее белая ладонь коснулась его лица.
— Мне кажется, это сделано, чтобы мы не стали слишком неизменными и не утратили того, что было человеческим. Если бы мы перестали терять друг друга, то однажды боль утраты стала бы для нас чем-то далеким — воспоминанием о чужой жизни.
Ее большие, неизменные с детства глаза смотрели на него с тихой печалью и любовью, которой было слишком много.
— Поэтому, возможно, нам и дают переживать потерю. Чтобы мы не забыли, что когда-то были людьми. Чтобы мы рождались людьми, росли людьми и не теряли ощущение того, кто мы и откуда. Чтобы даже став нелюдьми, мы продолжали чувствовать человеческую радость и человеческую боль.
Они переживают смерть, потому что без нее они могли бы понемногу отдалиться от людей и однажды забыть, зачем вообще сражаются.
Темные глаза опустились, в них мерцал свет.
— Наверное, и смерть, и встреча имеют смысл. Чтобы разум не засыпал в тишине неизменности… чтобы мы не увязали в спокойной дремоте. С такой силой, живя вдвоем, мы все реже будем ранимы и очерствеем.
— Понимаю, но это, если честно, слишком жестокое лекарство.
Оскар был уверен: важные чувства можно хранить и без такой боли. Но в вопросах долгой жизни Тинаша была дальше него. Когда они встретились, она уже была ведьмой, привыкшей к одиночеству. А еще Оскар никогда не ждал ее один в этом доме. Он не знал тяжести времени, которое тащишь на себе в одиночку.
— И если говорить именно обо мне… мне иногда кажется, что меня испытывают: «сможете ли вы снова выбрать друг друга». Новая жизнь, другое воспитание — меняются и вкусы.
— Почему это именно тебя? Мы с тобой в одних условиях.
— Ты… ты и так, как ни крути, справишься, — Тинаша отвела взгляд, будто смутившись.
Оскар посмотрел на нее с легким недоумением, но спорить не стал. Он взял ее руку и поцеловал кисть.
— Успокойся. Даже если у тебя не получится, я все равно найду тебя и приду за тобой.
— Я вообще-то хочу… хоть немного научиться самой справляться…
— Тогда это станет хорошим воспоминанием.
— Для тебя может быть! Для меня это будет не воспоминанием, а смешной историей!
— И еще: если ты окажешься слишком идеальной с твоей-то внешностью, я скорее насторожусь, решив, что тут есть подвох. Так что быть в меру обычной — самое то.
— Я как раз не понимаю, где у тебя эта «мера»…
Тинаша сказала это серьезно, и Оскар понял: здесь сказывается и ее прошлое. С младенчества ее растили в изоляции как будущую королеву. Потом она стала ведьмой и ее опыт общения всегда был «необычным».
— Если ты однажды поживешь как обычный человек, вырастешь как обычный человек и полюбишь как обычный человек — станет проще.
— Э-эй… что это ты такое говоришь?
— Ну… я бы хотел, чтобы твоим избранником был я.
Он произнес это так спокойно, будто говорил о погоде, и Тинаша мгновенно покраснела.
— Если избранником будешь ты, это уже необычно…
Смущенно отвернувшись, она уткнулась лицом ему в колени и задвигала ногами, как кошка, поднявшая хвост.
Так она лежала некоторое время, потом, видимо, заскучала и, не меняя позы, потянулась к кубку. Манеры, конечно, не лучшие, но это означало, что она расслабилась и позволила себе быть капризной. Когда-то, будучи человеком, она всегда держалась строго перед подданными и детьми. Но такой она была только наедине с Оскаром. И чаще всего в спальне.
Он вспомнил это и невольно смягчился.
Тинаша заметила его взгляд.
— Оскар?
— Нет, ничего. Хочешь, я тебе что-нибудь подам?
— Сыр. Сыр хочу.
Оскар вложил ей в рот маленький кусочек, и она довольно закрыла глаза, пережевывая. Он погладил ее по голове.
— Пока побудем в особняке. Отдохнем. Я тоже хочу снова тренироваться как следует.
— Ты даже когда работал в городе, каждое утро бегал…
— При людях многое ограничено.
В этом пустынном месте, где не встретишь проходимцев, как раз можно позволить себе больше. И отдохнуть, и потренироваться, и собрать сведения.
Тинаше было неудобно пить лежа, и она плавно поднялась в воздух.
— Тогда я тоже займусь исследованиями. У меня есть несколько идей по рецептам. Раз уж я притворялась лекарем, кое-что пришло в голову о зельях. Но там много подготовки, мне нужно время.
— Хорошо, но… если собираешься ставить опыты на мне — предупреждай. Не подмешивай тайком.
— Если человек заранее знает, что пьет лекарство, результат искажается…
— Начала говорить как Лукреция. Хотя нет, ты уже на нее похожа.
— Не говори гадости!
Если бы ведьма, заменившая ей сестру, услышала это, она бы наверняка фыркнула: «Скажете еще слово, и правда что-нибудь подмешаю». Но, учитывая прошлые «эксперименты без разрешения», Оскар не мог считать это совсем шуткой.
Тинаша, паря над полом, опустилась на стол и, протянув руку, принялась щипать угощение.
Так начались их очередные, уже не сосчитать какие, тихие деньки. Сколько продлится отпуск в особняке, всегда решалось по настроению: иногда неделя, иногда два-три месяца. Они прожили вместе так долго, что прекрасно понимали и ритм друг друга, и разницу в распорядке. Самая заметная — время подъема: Оскар почти всегда вставал перед рассветом.
В то утро он вышел из дома, стараясь не разбудить спящую рядом жену. Как обычно, пробежал круг по лесу, потренировался с мечом, привел в порядок сад и вернулся ближе к полудню.
Из кухни вышла Тинаша. Увидев его, она улыбнулась.
— С возвращением, Оскар.
На столе уже был обед, большая часть которого, похоже, была заготовлена еще ночью. Тинаша обычно просыпалась перед полуднем, принимала ванну и готовила. Затем они ели вместе и снова расходились каждый по своим делам.
Когда маленькая магическая печь выдала свежий хлеб, они сели за стол. Тинаша, собрав чуть влажные волосы за спиной, начала с овощного супа и спросила:
— Докуда ты сегодня добежал?
— Думал дотянуть до западного берега, но не успел.
— Понятно… Вообще-то обычному человеку туда три дня пути. И там резкий обрыв. Так что, даже если добежишь, не прыгай.
— В другой раз соберусь с ночевкой.
— Ночевка не обязательна. Просто дай знать и я телепортируюсь к тебе. А на следующий день снова верну туда же. Проблем не будет.
— Это… немного не то.
Ночевка была частью тренировки. Но, судя по ее тону, Тинаша решила, что он просто ищет приключений. И, если честно, так оно и было — спорить трудно.
Она ела медленно, будто еще не до конца проснулась, и вдруг посмотрела в окно.
— Кстати, Оскар… ты случайно не выдергивал траву вокруг?
— Траву? А, да. Пока приводил в порядок сад, перестал понимать, где кончается участок, и выдрал слишком много.
— Я заметила. Там даже в лесу стало чисто. Я подумала, что участок расширился, и испугалась.
— Извини, не знал, когда остановиться.
Тинаша тихо рассмеялась.
— Да ничего страшного. Но, если вдруг захочешь рубить деревья и осваивать территорию, сначала посоветуйся со мной.
— До такого я, пожалуй, не дойду…
Он и сам чувствовал, что переборщил. Стоит ему бездумно двигаться, и он способен работать бесконечно. Однажды он так наточил кухонный нож, что Тинаша сказала: «О-он стал таким маленьким… но режет потрясающе, так что… ладно…» Ему действительно следовало быть осторожнее.
Но Тинаша улыбнулась так, словно читала его мысли.
— Мне даже нравится удивляться твоей непредсказуемости. Мы оба такие.
— Я бы предпочел удивлять намеренно.
— Твое «намеренно» иногда не знает меры. Когда ты сделал в лесу загадочную статую, мне стало не по себе.
— Это был кот.
Тинаша на миг застыла с таким выражением лица, будто услышала нечто невозможное, но сразу же вернула невозмутимость и продолжила, словно ничего не было:
— После обеда я схожу купить травы для экспериментов.
— Если за покупками — пойти с тобой? Понесу.
— Нетяжело. Тебе что-нибудь нужно?
— Пока нет.
— Поняла. Тогда и ты обязательно вернись к ужину. Ночью будет дождь.
Она поднялась и ушла заваривать чай. Оскар машинально проводил взглядом ее спину — привычка, въевшаяся в кровь. Он не уставал от их обычных разговоров лишь потому, что эти дни были счастливыми. По крайней мере тот страх перемены, которой она боялась, еще долго не должен был стать реальностью.
Из кухни донесся тихий напев. Оскар чуть прищурил глаза, и в их уголках мелькнуло тепло.
За окном раскинулось бледное, затянутое облаками небо.
※※※
Та комната находилась в узкой остроконечной башне, построенной на территории замка.
Тусклая, почти не освещенная — единственное маленькое окно, да и то не спасало. Там он и рос вместе с матерью.
— Мам, смотри, птица летит.
Он часто говорил это, встав на подставку и уцепившись руками за подоконник.
Теперь, оглядываясь назад, он думал: возможно, ему просто хотелось увидеть мать при дневном свете — ту, что не желала выходить из темного угла комнаты. Простое детское любопытство. Настолько бессмысленное, что даже смешно.
И в такие моменты мать всегда отвечала одинаково:
— Только когда тебе станет все равно, умрешь ты или нет, тогда ты сможешь выйти за эти решетки.
Голос у нее был красивый и прозрачный, как холодная вода.
Большую часть ее слов он не понимал. Но другого мира и другой матери он не знал и потому принимал все как должное.
Мать подзывала его жестом. Он послушно садился рядом. Клал голову ей на колени и закрывал глаза.
— Я люблю тебя.
Иногда эти слова звучали так, словно она внезапно о них вспомнила. Он мог лишь кивнуть. Он дорожил ею — это было несомненно. Но ее взгляд всегда будто смотрел куда-то вдаль, и он не знал, что отвечать.
И все же мать улыбалась, словно счастливая, и начинала петь песню, наполненную врожденной и переполняющей ее магией.
«Кровь мутна. Я все забыла»
«Это вечно, без конца»
«Не сбежать мне из этого круга»
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...