Дунфан Хуа расхаживал перед Су Мином взад и вперёд. Его громкий, радостный смех и ликующий вид разительно отличались от его прежней осторожности и привычки полагаться на сильных. В этот момент он казался совершенно другим человеком: самодовольное выражение лица и лихорадочный блеск в глазах выдавали его самые сокровенные порывы.
— Сегодня старик ступит на ступень Души Мана! Раз уж вы здесь, я позволю вам своими глазами увидеть, как на стадии Души Мана создаётся собственный Образ Мана! — громко воскликнул Дунфан Хуа, беспорядочно размахивая руками.
Су Мин молча наблюдал за ним. Он не слишком хорошо знал этого человека, но за время их общения понял, что Дунфан Хуа — такая же маленькая и осторожная личность, как и он сам. Он жаждал силы и в то же время обожал купаться в лучах славы и лести, когда оказывался перед теми, кто слабее него.
«То, как он ведёт себя сейчас — и есть его истинное лицо... Но что в этом общего с теми видениями, что я зрел недавно?» — Су Мин погрузился в раздумья. Долго глядя на Дунфан Хуа, он перевёл взор на Чоу Ну.
Чоу Ну стоял на коленях, тяжело дыша. Его лицо исказила свирепая гримаса, он издавал глухое рычание, создавая впечатление яростного безумца. Однако в его глазах, полных трусости и неуверенности, читалось нечто совершенно противоположное его внешнему виду.
«Если сейчас проявляется истинное естество, то Чоу Ну... В его имени есть иероглиф "ярость". Не знаю, дано ли оно ему от рождения, но если нет, значит, он чувствует, что больше всего ему необходима именно ярость... А раз она ему так нужна, значит, именно её ему и не хватает», — прошептал Су Мин. Он чувствовал, что почти ухватил суть, но истина всё ещё была скрыта от него тонкой вуалью.
«В чём же нуждаюсь я?..» — Су Мин закрыл глаза и через некоторое время медленно открыл их, глядя на Нань Тяня.
Тот стоял неподвижно с закрытыми глазами. Выражение его лица постоянно менялось: самодовольство сменялось гримасой боли, мрачностью и холодной усмешкой. Все эти эмоции смешивались, но преобладало всё же торжество.
«Этот человек любит просчитывать ходы и играть чужими судьбами... Мы виделись нечасто, но по его поступкам ясно, что он крайне уверен в своём интеллекте. Он считает, что по малейшим зацепкам может подчинить людей своей воле, заставляя их следовать его планам, даже если они того не хотят», — рассуждал Су Мин, наблюдая за мимикой Нань Тяня.
Затем его взгляд остановился на Сюань Луне.
«Он жестокий человек. Это проявилось ещё тогда, когда он вместе с Хэ Фэном проходил через Цепи Ханьшань — он достал души родителей и родственников Хэ Фэна и раздавил их одну за другой. Он жесток, свиреп и готов убить за любое неверное слово. Будучи могущественным практиком стадии Пробуждения, он возвышается над теми, кто на стадии Конденсации Крови. С таким характером он наверняка лишил жизни великое множество людей...» — Су Мин видел на лице Сюань Луня кровожадный оскал. Казалось, тот упивался самой мыслью об убийствах, однако за этой жестокостью скрывалась едва заметная беспомощность, которая выглядела на его лице крайне неуместно.
— Я понял... — тихо проговорил Су Мин с горечью в голосе. Он был достаточно умён, чтобы, сложив воедино действия и эмоции этих четверых, найти ответ.
— То, чем ты больше всего хвастаешься, на самом деле является тем, чего тебе не хватает. То, что ты больше всего хочешь показать окружающим, на самом деле является тем, чем ты больше всего жаждешь обладать.
— Сюань Лунь жесток, свиреп и кровожаден. Он выставляет это напоказ, заставляя всех знать об этом, но на самом деле именно этого ему и не хватает. Возможно, он убил многих, но всё это лишь прикрытие для его беспомощности и отсутствия чувства безопасности. Он не чувствует себя защищённым, поэтому ему нужно хвастаться своей жестокостью, чтобы скрыть внутренний страх. Ему нужна эта жестокость, поэтому он её и видит. В глубине души он боится, жаждет безопасности, и потому на его лице проступила та самая тень беспомощности, — Су Мин горько усмехнулся. Теперь всё стало ясно.
— Нань Тянь больше всего хвастается своим коварством и умом, хочет, чтобы все признали его гением интриг. Но в действительности это именно то, чего ему недостаёт... Он хочет казаться расчетливым стратегом, и это доказывает, что это его заветное желание.
— В имени Чоу Ну есть слово "ярость", и ведёт он себя так, будто его легко разозлить. Это то, чем он хвастается и что хочет продемонстрировать... И это то, чего он жаждет, потому что на самом деле он слаб и труслив, — Су Мин прошептал это, глядя на страх, проглядывающий сквозь гневный лик Чоу Ну.
— Теперь я действительно всё понял. Через них я познал собственное сердце, — Су Мин прислонился к каменной стене и с кривой ухмылкой посмотрел на потолок туннеля. — Я всегда стараюсь быть холодным и спокойным. Это именно то, чего мне не хватает, чего я так жажду... Я постоянно пытаюсь не думать о том, что произошло с племенем, прикрываясь безразличием, но именно эти воспоминания — самое уязвимое место в моей душе. Возможно, я действительно потерял часть памяти... На этом кровавом пути я видел иллюзии, и тот взгляд, те слова в конце... Почему они заставили меня так нервничать, так переживать и бояться? Наверное, это именно то, что я больше всего не хочу открывать другим... Как страх Сюань Луня или слабость Чоу Ну.
«Так в чём же я нуждаюсь больше всего?..» — спросил себя Су Мин, и ответ пришёл мгновенно. Стоило ему задать вопрос, как в голове всплыл тот самый взгляд и фраза: «Ты меня... разочаровал...»
«Так вот каков я на самом деле... Теперь я хочу знать, чей это был взгляд. Почему этот человек сказал такие слова? И что это за воспоминания, которые я потерял? И даже... если часть моей памяти действительно исчезла, не могли ли её намеренно изменить? Я хочу знать, правда ли это...» — Су Мин закрыл глаза. Его сердце пронзила боль и страх. Он боялся, что его воспоминания о горе Ушань были переписаны, что часть их исчезла, что всё это... было ложью.
Пройдя этот кровавый путь, он почувствовал себя так, словно прошёл через обряд очищения. Это было похоже на перерождение и возвышение духа. Ощущение было смутным, но совершенно реальным.
Время шло. Прошло много времени, прежде чем Дунфан Хуа перестал смеяться. Он вздрогнул, замер на мгновение, а затем молча сел рядом с Су Мином, опустив голову с потерянным видом.
Чоу Ну тоже прекратил рычать. Гнев на его лице сменился пустотой; он сидел, погружённый в свои мысли.
Тело Нань Тяня задрожало, и он медленно открыл глаза. В его взгляде читалось полное замешательство, которое вскоре сменилось ужасом и потрясением. Он глубоко вздохнул и резко посмотрел на Су Мина. Будучи практиком стадии Пробуждения, он, придя в себя, сохранил некоторые обрывочные воспоминания о происходящем.
В его памяти смутно запечатлелось, что Су Мин вёл себя иначе, чем все остальные. Ему казалось, что юноша спокойно стоял перед ним и наблюдал, в то время как сам Нань Тянь был совершенно беспомощен.
Сердце Нань Тяня бешено забилось. Он не знал, было ли это реальностью или плодом его воображения, и предпочёл бы верить во второе. Но когда он взглянул на Су Мина и встретился с его спокойным, пронзительным взором, его тело невольно вздрогнуло.
«Он изменился...» — дыхание Нань Тяня участилось. Он не мог точно сказать, что именно стало другим, но интуиция кричала ему: нынешний Су Мин очень опасен!
Эта опасность не исходила от уровня его культивации или хитрости. Всё дело было во взгляде. Нань Тяню казалось, что Су Мин смотрит на него свысока, и это не было намеренной позой — это величие казалось естественным, присущим ему от природы. Он и представить не мог, что один лишь взгляд заставит его сердце колотиться, а горло пересохнуть от необъяснимого напряжения.
— Есть дело? — тихо спросил Су Мин.
— Нет... ничего... — Нань Тянь впервые почувствовал неловкость под взглядом Су Мина и поспешно отвёл глаза.
Су Мин больше ничего не сказал и снова закрыл глаза.
Сюань Лунь посмотрел на Су Мина со сложным выражением лица. Он пришёл в себя одновременно с Нань Тянем и испытывал схожие чувства. Ему тоже казалось, что пока он пребывал в том странном состоянии, Су Мин спокойно наблюдал за ним. Увидев, как Су Мин посмотрел на Нань Тяня, Сюань Лунь ощутил дрожь в душе и сбивчивое дыхание. Однако он отличался от Нань Тяня и убеждал себя, что это лишь последствия выхода из транса. Ему хотелось верить, что это не Су Мин изменился, а с ним самим что-то не так.
Тем не менее, Сюань Лунь предпочёл хранить молчание. Он сел, скрестив ноги, и не проронил ни слова.
Прошёл час, затем другой...
В конце туннеля царила тишина. Дунфан Хуа и Чоу Ну полностью пришли в себя, но те призрачные воспоминания никак не желали покидать их разум.
Спустя более чем десять часов туннель внезапно содрогнулся. Сверху донёсся приглушённый грохот, посыпалась пыль, словно всё сооружение вот-вот должно было обрушиться. Каменная стена в конце туннеля, перед которой они находились, ярко замерцала призрачным светом. Она стала крайне нестабильной, будто могла рухнуть в любой момент.
Эти внезапные перемены заставили Сюань Луня встрепенуться. Он сосредоточенно уставился на стену. Нань Тянь рядом с ним тоже стал серьёзным, в его глазах вспыхнула жажда.
Эта стена была дверью. Дверью, ведущей в место, где предок Ханьшань либо ушёл в уединённую медитацию, либо скончался. Эта дверь оставалась закрытой сотни лет, а может и дольше. Существование запретных печатей пресекало любые попытки чужаков войти внутрь. Но теперь, судя по всему, племя Яньчи прибыло в полном составе и какими-то методами пыталось пробить защиту, чтобы прорваться к наследию предка Ханьшань.
Глухой грохот сверху не прекращался, сияние на стене становилось всё яростнее, отбрасывая на лица собравшихся пляшущие тени.
Чоу Ну, Дунфан Хуа, Сюань Лунь и Нань Тянь — все они прикипели взглядами к каменной преграде, ожидая момента, когда племя Яньчи разрушит внешние печати, и защита здесь исчезнет.
Только Су Мин оставался с закрытыми глазами. И не потому, что не хотел смотреть — в его сознании снова зазвучал тот самый древний, охрипший голос:
— Иди... иди... Я ждал тебя... очень... очень долго...
— Судьба...

Комментарии

Загрузка...