Янь Ючэн от такого вопроса потерял дар речи, какое-то время ошарашенно молчал, а затем принялся массировать виски: ─ Ой, не могу, мне нужно передохнуть, опять голова заболела.
Се Синхань посмотрела на него со скептическим выражением лица (→_→).
Снова потерпев поражение от Се Синхань, Янь Ючэн затаил обиду и решил призвать подмогу: ─ Вэнь-Шэнь, выручай! ─ выдержав паузу, он тут же добавил: ─ Смотри мне, никаких церемоний с дамой!
Лю Чэн легко улыбнулся, храня молчание.
Юй И произнес: ─ Юный господин Янь потерпел поражение, сможет ли молодой господин Лю отстоять свою позицию?
Оба термина – и отступление, и контратака – были излюбленными понятиями участников философских бесед циньтань, первое означало неудачный спор, а второе – ответное слово.
Лю Чэн сложил руки в приветственном жесте, снова улыбнулся, но по-прежнему ничего не сказал.
Се Синхань молвила: ─ Если у молодого господина Лю есть возражения, я внимательно выслушаю.
Лю Чэн как раз ждал, пока Се Синхань обратится к нему, и, дождавшись, когда она наконец заговорит, сперва перевел взгляд на Ван Яна: ─ Может быть, сперва выскажется уважаемый Ван?
Ван Ян сразу раскусил желание Лю Чэна порисоваться и подумать: «Этот парень любит пустить пыль в глаза, будто тут не философская беседа, а отречение от престола в пользу нового императора – обязательно нужны тройные уступки и приглашения?»
Се Синхань обратилась напрямую к Ван Яну: ─ Прошу молодого господина Вана поделиться своими мыслями.
Брови Лю Чэна едва заметно дернулись.
Ван Ян польстил собеседнице: ─ Изящная речь и глубокие познания юной госпожи Се поражают воображение, ее аргументы словно ускользают от меня: только что они были впереди, как вдруг оказались позади – куда уж мне выступать с наставлениями? Лучше предоставьте слово господину Лю.
Се Синхань бросила на Ван Яна быстрый взгляд.
Лю Чэн заметил: ─ Ван, ты излишне скромничаешь. Наставник Цзюн Цэ упоминал, что в прошлый раз в философском диспуте ты одолел юную госпожу Се, почему же нынче ты столь немногословен?
─ Правда?! ─ Янь Ючэн мгновенно выпрямился.
Заметив прежде, что Ван Ян хранит молчание, а зная того по учебе в цзюньской школе как прилежного зубрилу классических канонов, Янь Ючэн решил, будто в искусстве циньтань тот слаб. Но если Ван Ян действительно сумел победить Се Синхань, дело принимало совершенно иной оборот!
Выходец из обедневшего некогда знатного клана Ван из Ланъя, ученик школы конфуцианских текстов, искушенный как в древних учениях, так и в сокровенной философии учения о сокровенном?
А этот парень весьма любопытен!
Ван Ян ответил: ─ То был лишь дружеский спор в прошлый раз, мне просто повезло. Разве могу я дерзать и оспаривать столь глубокие и стройные суждения, какие изложила сегодня юная госпожа Се?
Ах, пустые слова для вида.
Янь Ючэн мгновенно потерял всякий интерес, ссутулился и снова откинулся на резной подлокотник.
На миловидном личике Се Синхань промелькнула улыбка.
Лю Чэн осведомился еще раз: ─ Ван, ты уверен, что откажешься?
Ну и зануда же ты!
Ван Ян сложил руки в знак приветствия: ─ Познания мои поистине скудны, так что предоставляю слово господину Лю.
Тогда Лю Чэн неторопливо начал:
─ Четвертая госпожа только что опровергла первое положение, а я продолжу и оспорю второе. Она утверждала, что Лао-цзы ставит во главу угла саму идею победы, а потому в его учении слишком силен расчетливый прагматизм. Полагаю, победа вовсе не обязательно корежится расчетливым умом. Если всякое стремление победить считать холодным расчетом, то как же быть со словами Чжуан-цзы «побеждать вещи и оставаться невредимым», дабы «малыми поражениями достичь великой победы»? Разве это тоже не проявление расчетливого ума?
─ Все обстоит иначе, ─ возразила та. ─ Победа, о которой толкует Лао-цзы, предельно корыстна и утилитарна: слабое одолевает сильное, мягкое побеждает твердое, а мягчайшее в поднебесной разит самое несокрушимое. Это граничит с изощренным расчетом и может служить пособием для политических интриг. Неслучайно философ Хань Фэй цитировал Лао-цзы, утверждая, что если желаешь чего-то добиться от Гоуцзяня, непременно сперва дай ему это; трактаты «Путь правителя» и другие также развивают идеи «Дао дэ цзин», превращая их в инструмент государя для укрощения подданных – здесь расчеты зашли слишком далеко.
Лю Чэн улыбнулся: ─ Слабое одолевает сильное, мягкое побеждает твердое – разве это не законы самой природы? Стоит заговорить о закономерностях, как это тут же объявляют корыстью? В таком случае, если я скажу, что дерево выше травы, птица пэн больше перепелки, а тигры и волки свирепее домашних цыплят и овец, разве это тоже преследует корыстную цель –
Се Синхань тут же перебила: ─ Разумеется, корыстно! Чжуан-цзы проповедовал учение о равенстве всех вещей: нет в Поднебесной ничего больше кончика осеннего волоска, а гора Тайшань рядом с ним – крупица; нет никого долговечнее умершего в младенчестве ребенка, а Пэн Цзу скончался в детском возрасте. Возьми хоть тончайшую былинку, хоть высокую колонну, нищего оборванца или красавицу Си Ши – в истине Дао все сливается воедино! А ты проводишь различия между деревьями, травой и птицами, что и есть чистый утилитаризм.
«Дурно дело, кажется, нашу маленькую Синхань сейчас поймают на слове».
Стоило Ван Яну услышать эти слова Се Синхань, как у него внутри все нехорошо ёкнуло.
И действительно, Лю Чэн с улыбкой парировал: ─ Раз уж в Дао все едино, отчего же ты сама разделяешь учения Лао-цзы и Чжуан-цзы?
Се Синхань мгновенно лишилась дара речи.
Лю Чэн спокойно продолжил:
─ Впрочем, можно оспорить и третий пункт, выдвинутый четвертой госпожой. Лао-цзы отнюдь не принадлежал к тем, кто страшится смерти или проклинает ее, иначе он не стал бы восклицать: «Величайшая моя беда в том, что у меня есть тело; если бы у меня не было тела, откуда взялись бы мои беды?» А также говорил: «Буря не длится до полудня, ливень не идет до конца дня. Даже небо и земля не могут длиться вечно, что уж говорить о человеке?» Это рассуждения просветленного человека, постигшего суть бытия, а вовсе не того, кто трепещет перед лицом смерти.
Просто людская натура страшится смерти и ненавидит ее, а мудрец, желая наставить людей на путь истинный, вынужден использовать пугающие их вещи для наглядных примеров, дабы пробудить уснувшие сердца. Вспомним хотя бы изречение Чжуан-цзы: «Каждый день проделывали по отверстию, и на седьмой день Хаос умер» – вовсе не потому, что Чжуан-цзы считал смерть скверным концом, просто в притчах ради передачи смысла приходится прибегать к подобным образам.
Он поправил одежду на коленях и обвел присутствующих взглядом:
─ Мэн-цзы говорил: «Тот, кто толкует „Книгу песен“, не должен позволить букве исказить смысл слов, а словам – извратить дух автора. Понять замысел сердцем – вот истинный путь». Самое страшное в чтении книг – слепо цепляться за мертвую букву. Если застрять на паре знаков или запутаться в трех-четырех предложениях, упуская из виду весь текст целиком, можно легко заблудиться в поисках истины и, в конце концов, уйти далеко в сторону от верного пути, оставшись в неведении до конца дней. Какая жалость! Какая скорбь! Все мы, кто берет в руки книги, должны соблюдать величайшую осторожность!
На лице Лю Чэна отразилось легкое сожаление, и он чуть заметно покачал головой.
Се Синхань помрачнела, опустила голову и погрузилась в раздумья, однако не находила контраргументов.
Лю Чэн посмотрел на Ван Яна: ─ Что думает уважаемый Ван?
«Ну почему ты все время цепляешься ко мне?»
Впрочем, метод толкования книг, завещанный Мэн-цзы, действительно был непреложной истиной на все времена.
Ван Ян сложил руки в приветственном жесте: ─ Слова господина Лю тронули мое сердце до глубины души, его проницательность поистине великолепна!
Прежде Ван Ян уже произносил фразу «проницательность поистине великолепна» в адрес доводов Се Синхань, а теперь обратил те же четыре иероглифа к Лю Чэну, и переход получился донельзя плавным, не вызывая ни малейшего ощущения фальши.
Се Синхань изящно изогнула брови.
Янь Ючэн хлопнул себя по коленям: ─ Рассуждения брата Вэнь-Шэня безупречны как по логике, так и по форме, их вполне достаточно для окончательного вердикта! В нынешней беседе победителем выходит не кто иной, как брат Вэнь-Шэнь.
Лю Чэн горько усмехнулся: ─ Коли так, четвертая госпожа наверняка останется недовольна. Четвертая госпожа, не одолжите ли мне свой опахало из хвоста белого оленя?
Передать метелку из хвоста оленя означало признать поражение в диспуте.
Лю Чэн лишь назвал это одалживанием, но на деле намеревался забрать трофей.
Хотя Се Синхань и не желала расставаться с ним, поделать она ничего не могла, поэтому ей пришлось положить опахало на поднос, который слуга тут же преподнес Лю Чэну.
Лю Чэн взял метелку, легко взмахнул ею три раза и громко произнес:
─ Школа даосов берет свое начало в учениях Лао-цзы и Чжуан-цзы. Оба они говорят о «Дао», о «недеянии», о единстве противоположностей и об «упразднении мудрости и отказе от знаний».
Чжуан-цзы является продолжателем идей Лао-цзы: Лао-цзы изрек: «Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное Дао», а Чжуан-цзы вторит ему: «Великое Дао не имеет названий»; Лао-цзы изрек: «Великое красноречие подобно заиканию», а Чжуан-цзы вторит ему: «Великое красноречие молчаливо»; Лао-цзы изрек: «Я совершаю недеяние, а народ сам преображается», а Чжуан-цзы вторит ему: «Вы просто пребываете в недеянии, а вещи преображаются сами по себе».
Потому великий историограф и утверждал, что суть учений Чжуан-цзы сводится к изречениям Лао-цзы, и это чистая правда!
В свое время Ван И-фу спросил Жань Сюя, в чем разница и сходство между учениями Лао-цзы, Чжуан-цзы и Конфуция, на что Жань Сюй ответил: «Разве есть между ними разница?». И ответ этот был великолепен.
Коль скоро учения Лао-цзы, Чжуан-цзы и конфуцианцев не имеют между собой различий, то как могут сами Лао-цзы и Чжуан-цзы расходиться во взглядах?
В главе «Поднебесная» трактата «Чжуан-цзы» сказано: «Учения о Дао будут расколоты в Поднебесной», но раскололось не само учение Дао, а те, кто ведет о нем беседы в Поднебесной!
Рассуждения юной госпожи Се хоть и оригинальны, но они дробят великое Дао и стирают границы между различиями и сходствами; сколь бы новыми они ни казались, им не избежать изъяна поверхностной пустоты!
Закончив речь, Лю Чэн стукнул ручкой метелки о край стола, и звук разнесся звонко и чисто: ─ Утверждение о том, что Чжуан-цзы и Лао-цзы противостоят друг другу, опровергнуто!

Комментарии

Загрузка...