Прошло немного времени, и появился Старый Нищий Пэн. Хоть он и отошел от дел по старости, поколение его было высоким, так что Сюй Фанге тоже поднялся и, сложив руки в приветствии, произнес:
— Беспокою вас, старый предводитель.
Старый Нищий Пэн окинул взглядом обстановку в зале наказаний, на его лице застыло странное выражение, и он спросил:
— Что тут творится? Чего это столько народу заявилось в цзянсийскую главную резиденцию, случилось что-то серьезное?
Он огляделся по сторонам, обнаружив, что не узнает ни единого лица, и лишь сидевший посредине старик показался ему смутно знакомым, поэтому он осведомился:
— Ты еще кто такой? Почему сидишь на моем месте?
Пэн Тяньфан с беспомощным видом произнес:
— Отец, мы позвали тебя, чтобы спросить о кое-ких делах. Этот младший брат...
Он указал на Янь Яня и продолжил:
— Его семью постигла беда, он хочет во всем разобраться.
Старый Нищий Пэн посмотрел на Янь Яня, и тот поспешно вымолвил:
— Дядя, это же я, Янь Янь.
Услышав это имя, Старый Нищий Пэн радостно засиял и тут же заговорил:
— Ха-ха, я ведь думал, что ты кажешься мне знакомым, так это же ты, младший брат! Сколько лет мы не виделись, лет двадцать уже прошло? Я ведь еще не рассказал тебе хорошую новость: я возглавил цзянсийскую главную резиденцию, а несколько лет назад даже женился и сына завел. Только сын непутевый, вечно перечит. Хлопот не оберешься.
Видя, что отец при всех выкладывает такое о нем самом, Пэн Тяньфан едва не сгорел со стыда.
Закончив говорить, Старый Нищий Пэн снова оглядел Янь Яня и с недоумением протянул:
— И почему за столько лет ты ни капельки не постарел, все такой же молодой?
Янь Янь с болью в сердце произнес:
— Мою семью уничтожили злодеи, все погибли. Дядя, ты должен восстановить для меня справедливость.
Лицо Старого Нищего Пэна изменилось, и он гневно вопросил:
— Что случилось?
Пэн Тяньфан спросил:
— Отец, ты помнишь имя Ян Цзиняо?
Старый Нищий Пэн склонил голову набок, припоминая, и Янь Янь подсказал:
— Секта Сянься, указание бессмертного! Дядя, ты же сам об этом говорил.
Старый Нищий Пэн внезапно прозрел:
— Точно-точно, Ян Цзиняо из секты Сянься! Он же мертв, с чего это вдруг о нем заговорили?
Пэн Тяньфан спросил:
— Как он погиб?
Старый Нищий Пэн сплюнул:
— Мать твою, да все потому, что на Хуашани объявился один сукин сын, бабник по имени... как же его... по фамилии Янь... фамилия...
— Янь Инци, — подсказал Янь Фэйси, сохраняя на лице абсолютное безразличие, словно речь шла о чужих делах.
Старый Нищий Пэн закивал:
— Верно, Янь Инци. Этот сукин сын был до ужаса похотлив, не раз покушался на чужих дочерей, но Хуашань каждый раз заминала дела деньгами. Главарь хуашаньский тоже оказался ничтожеством, не сумевшим приструнить собственного брата. Пока тот бесчинствовал в пределах Хуашаньских земель, секта прикрывала его, и ничего нельзя было поделать, но этот глупец поперся в Хубэй и натворил дел на территории Удана. Одна девушка не пожелала сносить позор, деньги не помогли замять дело, и она повесилась. А Ян Цзиняо был настоящим мужиком, узнав об этом, вцепился в Янь Инци мертвой хваткой. Янь Инци сбежал в Шэньси, но тот догнал его и пришил.
Только теперь Янь Янь узнал всю предысторию этой вражды и понял, что среди его предков был мужчина по имени Ян Цзиняо, благородный и праведный герой.
Пэн Тяньфан спросил:
— А что было потом?
Старый Нищий Пэн ответил:
— Ян Цзиняо был главой секты Сянься. Понимая, что вляпался в гиблое дело, он распустил секту, а сына с невесткой и всей семьей отправил в бега. Сам же в одиночку отправился на Хуашань объясняться. Кто бы знал, что он погибнет прямо там.
Пэн Тяньфан произнес:
— Осквернителя девиц карает весь мир — таково давнее правило.
Старый Нищий Пэн презрительно фыркнул:
— Пф, это правило изменили позже. Тогда порядки были иными: дело отдавали на усмотрение самой секты. Свидетели погибли, а Янь Инци был из числа прямых наследников Хуашани. Хуашаньская секта затаила лютую злобу, и никто не смел с ними связываться. А этот по фамилии Янь еще и совести хватило объявить кровную месть, так что никто больше не осмеливался укрывать тех сирот и вдов.
Уловив странный подтекст в его словах, Пэн Тяньфан мрачно спросил:
— Отец, ты тогда знал, где они прячутся?
Старый Нищий Пэн забормотал себе под нос:
— Никто не знал, никто не знал...
С этими словами он снова задумчиво посмотрел на Янь Яня.
Пэн Тяньфан указал на Янь Яня и спросил:
— Случайно, не вылитый ли это Ян Цзиняо?
Янь Янь поспешно произнес:
— Я родственник Ян Цзиняо.
Окинув Янь Яня долгим взглядом с головы до ног, Старый Нищий Пэн выругался:
— Ты сын Ян Цзиняо? И какого черта приперся в Фучжоу? Разве я не велел тебе прятаться в Чунжэне?
Янь Янь все понял. Остальные тоже все поняли.
Оказывается, те, кто приютил потомков Ян Цзиняо в те времена, были людьми Старого Нищего Пэна. Именно он устроил их в Чунжэне.
Янь Янь испытывал смесь глубокой благодарности и душевного трепета; только теперь до него дошло, почему при первой же встрече Старый Нищий Пэн так пристал к нему. Всё дело было в смутном ощущении знакомства, которое тот испытал.
Но почему же тогда, когда он впервые прямо спросил про жезл главы секты Сянься и семью Ян, Старый Нищий Пэн выглядел абсолютно ничего не знающим? На то могло быть множество причин: возможно, он действительно всё позабыл; возможно, хранил железобетонное молчание; а возможно, для самого Старого Нищего Пэна помощь семье Ян Цзиняо вовсе не казалась чем-то грандиозным.
Точно так же, как для Янь Фэйси вырезать семью Ян было лишь мимолетным делом. Для Старого Нищего Пэна приютить семейство Ян Цзиняо тоже было всего лишь «между делом», не заслуживающим того, чтобы вечно держать это в памяти. В молодости он обладал бунтарским и беспечным характером, так что, наверное, устроив всё необходимое, он тут же выбросил это из головы.
При этой мыслях Янь Янь не удержался, рухнул на колени и забился в поклонах, рыдая:
— Дедушка! От имени трех поколений семьи Ян Янь выражает вам величайшую благодарность за это неизмеримое добро.
Старый Нищий Пэн поспешно поднял его со словами:
— Ты чего удумал?
Разум его был затуманен, и он никак не мог увязать детали в цельную картину, поэтому лишь переспросил:
— И ты уже так вырос?
Заливаясь слезами, Янь Янь ответил:
— Прошло больше пятидесяти лет! И сын, и внук Ян Цзиняо погибли, их убили злодеи.
С этими словами он указал на троих людей Янь Фэйси:
— Теперь от семьи Ян остался только я один.
Старый Нищий Пэн насупился и выругался:
— Каких еще пятьдесят лет, что ты несешь! Когда я видел тебя несколько лет назад, ты еще младенцем был. Э?
Тут Старый Нищий Пэн принялся лихорадочно сопоставлять события, но даты никак не сходились, отчего он снова впал в ступор и погрузился в глубокие раздумья.
Однако раздался спокойный голос Янь Фэйси:
— Теперь всё прояснилось. Глава Пэн, у вас остались еще вопросы?
А вот Пэн Тяньфан оказался в крайне затруднительном положении. Судя по показаниям отца и словам Янь Фэйси, более полувека назад действительно была объявлена кровная месть, что полностью соответствовало тогдашним правилам. И Янь Фэйси действительно оставил в живых одного человека из вырезанного рода. Никаких нарушений здесь не было.
Если и крылось здесь какое-то противоречие, то лишь в том, стоило ли вообще Янь Фэйси ворошить эту старую историю? Да и к тому же: потомок убитого развратника сегодня кичится правилами, чтобы притеснять потомка верных и честных людей? Где это видано под небесами?
Поступая так, Янь Фэйси преследовал лишь одну цель — утвердить свой авторитет. Он показывал всему миру боевых искусств, что Хуашань не спустит с рук ни один старый долг даже полувековой давности. Всякий, кто посмеет оскорбить Хуашань, может забыть о спокойном сне.
Включая его самого.
Словно почувствовав тревогу Пэн Тяньфана, Байчжань поднял голову и издал несколько отрывистых клекочущих звуков, обращенных к хозяину.
Янь Янь смотрел на Пэн Тяньфана, замечая его колебания, но никак не мог взять в толк, о чем тут вообще можно колебаться? И по совести, и по закону эти негодяи из Хуашани заслуживали смертной казни!
Сюй Фанге окинул взглядом происходящее и негромко произнес:
— Дела минувших дней, возможно, оставили горький осадок. Но теперь мы видим, что глава Янь действовал по правилам, не нарушая запретов Нищенствующей Секты и уж тем более не преступая соглашений Куньлуньского совета. Нынче давние споры преданы забвению, а вражда исчерпана — и это прекрасный исход.
С этими словами он посмотрел на Янь Яня:
— Ты больше ни в чем не виноват, и впредь можешь не опасаться мести. Возвращайся в родные края.
Услышав это, Ши Цзю и У Хуань разом облегченно выдохнули.
Но оставался один человек, у которого этот вздох никак не шел из груди.
Какие еще давние споры преданы забвению? Какая еще исчерпанная вражда? Какой к черту возврат в родные края? О чем мелет этот старый баклан?!
Охваченный бушующим пламенем ярости, Янь Янь уже не помнил, кто перед ним находится, и просто хотел броситься вперед, чтобы драться насмерть. Се Юйлян поспешно перегородил ему дорогу.
А Янь Янь безумно орал:
— Какую херню вы несете, мать вашу?! Они убили моих отца, мать и деда, изнасиловали мою родную сестру и зарезали моего младшего брата! И это по-вашему сраная справедливость и исчерпанная вражда?! Моему младшему брату не было и года! Ему не было и года! Его боялись лишний раз уронить, а эти ублюдки убили его!
Его речь превратилась в бессвязный бред, глаза налились кровью, взор стал диким и устрашающим. Байчжань в объятиях Пэн Тяньфана то ли от испуга, то ли поддавшись этому грозному порыву, тоже заходился надрывным клекотом, который со стороны звучал так, будто птица возмущается несправедливостью вместе с Янь Янем.
Пэн Тяньфан тяжело вздохнул:
— Се Юйлян, увди его отсюда.
С этими словами он отвернулся, избегая смотреть в глаза Янь Яню. В конце концов, в этом деле он уже ничем не мог помочь Янь Яню, оставалось лишь подумать о том, как загладить вину позже.
Се Юйлян крепко обхватил Янь Яня и поспешно заговорил:
— Младший брат Янь, давай сперва отдохнем, поговорим позже, обязательно поговорим позже!
Янь Янь отчаянно вырывался, но Се Юйлян всё же был учеником Нищенствующей Секты седьмого мешка, и боевым искусством обладал несравненно большим, чем Янь Янь. Его стальные руки сомкнулись намертво, и Янь Янь, не сумев вырваться, свирепо впился зубами ему в руку. Зубы пронзили плоть до крови, чуть не оторвав кусок мяса, но Се Юйлян даже не пискнул — лишь волоком потащил Янь Яня прочь.
Вдруг чья-то тяжелая лапища опустилась на плечо Се Юйляна, и тот почувствовал, будто его ноги намертво вросли в землю, лишив возможности сделать хоть шаг. Обернувшись, он увидел Старого Нищего Пэна.
Тот пробормотал:
— Совсем я старый и выжил из ума, половину правил упомнить не могу... Когда я был сопливым пацанкой, Куньлуньский совет только-только зарождался. Я спросил отца: что такое Куньлуньский совет? А он ответил: это когда все договорились расставить миски за одним столом. Десятилетиями я ломал голову, пытаясь понять, что отец имел в виду. И лишь много позже до меня доперло: это значит, что все собрались вместе, чтобы жрать человечину! Выходит, в этом мире, действуя по правилам, можно преспокойно грабить и убивать. Когда мы шли с Яростным Ваном в столицу, на что опиралась Девятка Великих Семей? Да на ту самую отчаянную смелость: если на пути кривда — я срублю ее на корню, если простому люду беда — я возьму её на себя! А нынче любую свинью, кошку, собаку или петуха удостаивают звания мастера. Самое слово «герой» давным-давно скормили курам.
— Без правил не бывает порядка, — холодно произнес Сюй Фанге. — Старейшина Пэн слишком суров в оценках. Если бы не Куньлуньский совет, боюсь, Девятка Великих Семей до сих пор истребляла бы друг друга в кровной вражде. Случай с Янь Инци тогда действительно вышел несовершенным, но разве Девятка Семей не исправилась впоследствии? Правило гласит: осквернителя девиц карает весь мир. Разве это не правило? На солнце есть пятна, неизбежно случаются ошибки, но вовремя осознать заблуждение — значит не опоздать. Быть может, на следующем Куньлуньском совете мы установим срок давности для требований о кровной мести.
Старый Нищий Пэн отмахнулся:
— Ничего я в этих речах не понимаю. Слепая молодецкая удаль до добра не доводит, но если у человека в груди нет ни капли стержня, он хуже курицы!
Пэн Тяньфан и без того кипел от подавленной злости. Услышав этот диалог, он нахмурился, внезапно о чем-то вспомнил, резко поднялся на ноги и рявкнул:
— Младший брат Янь, ты только что сказал — они надругались над твоей сестрой?
Его окрик прозвучал настолько громко, что даже непрерывно клекотавший до этого Байчжань замолк, вытянув куриную шею в сторону Пэн Тяньфана.
Янь Янь вовсю закричал:
— Да! Они изнасиловали мою сестру!
У Хуань в панике заголосил:
— Она сама! Клянусь, она сама согласилась! Она сказала, что хочет, чтобы я пощадил ее жизнь, поэтому отдалась добровольно!
Янь Янь яростно выругался:
— Если бы моя сестра согласилась добровольно, стала бы она откусывать ему член?! Прикажи ему спустить штаны и проверить!
Лицо У Хуаня исказилось от ужаса. Тогда он польстился на красоту Ян Шаньшань, а видя ее страх перед смертью, решил, что та не посмеет жаловаться, но никак не ожидал, что это обернется против него же столь тяжелой уликóй.
Янь Янь добавил:
— Его рана затянулась совсем недавно. Отвертеться не получится.
Пэн Тяньфан глубоко вздохнул, положил Байчжаня на стол и медленно произнес:
— Глава Янь, это правда?
Янь Фэйси закрыл глаза и чуть заметно кивнул.
Тогда Пэн Тяньфан перевел взгляд на Ши Цзю:
— Ты тоже замешан?
Ши Цзю засуетился:
— Я... я нет! Только он...
Пэн Тяньфан оборвал его:
— Вы вдвоем уничтожили семью Ян. Верно ведь, младший брат Янь?
Янь Янь кивнул:
— Они были вместе.
Пэн Тяньфан кивнул в ответ. У Хуань все еще пытался оправдаться, надрываясь:
— Она добровольно...
Пэн Тяньфан рявкнул со страшной силой:
— Закрой свой гребаный рот! Приставили клинок к горлу и назвали это добровольным соглашением?! Где ты живешь? Позволь мне заглянуть к тебе домой и сделать так, чтобы твоя мать, твоя сестра и твоя жена тоже добровольно отдались мне! Твою мать! Только и знаешь, что молоть чушь!
Затем Пэн Тяньфан продолжил:
— У Хуань осквернил девицу, Ши Цзю — соучастник того же преступления. Цинь Цзюсянь!
Его пронзительный взгляд снова устремился на Цинь Цзюсяня:
— Помимо этих двоих, ты видел тогда еще кого-нибудь?
Цинь Цзюсяня затрясло крупной бранью, он посмотрел на Янь Фэйси, но тот даже не взглянул на него. Он не смел указывать на соучастников, но и отвечать молчанием тоже не мог.
Пэн Тяньфан взревел пуще прежнего:
— Глухой?! Громче!
Чуть не лишившись рассудка от страха, Цинь Цзюсянь рухнул на колени и запричитал:
— Он здесь! Он тоже был там.
Пэн Тяньфан перевел взгляд на Янь Фэйси, словно ожидая подтверждения.
Янь Фэйси произнес:
— Я был там. Но приказ истребить семью я отдал им, сам же в резне не участвовал.
Пэн Тяньфан уточнил:
— Ты видел происходящее?
— Видел, — подтвердил Янь Фэйси.
— Но ведь это твои подчиненные, почему ты их не остановил?
— Я уже сказал: я лишь отдал приказ. Резню чинили они — сам я не проронил ни слова и не поднял ни руки. Что именно они делали, меня не касалось. Если не веришь, можешь спросить их самих.
Он действительно не лгал: в тот день, помимо тех слов на прощание, сказанных Янь Яню, Янь Фэйси и впрямь не произнес больше ни звука и никого не убил собственными руками. Но Янь Янь прекрасно понимал, что именно этот человек являлся главным заказчиком.
К этому моменту У Хуань и Ши Цзю уже поняли, что Янь Фэйси списал их со счетов как отработанный материал. И хотя в душе они испытывали шок и глубокую обиду, выразить недовольство главе секты они не смели — ведь их семьи оставались заложниками на Хуашани.
Если Пэн Тяньфан еще мог пощадить их, то Янь Фэйси уничтожил бы их род до седьмого колена.
Капля крови на Хуашани означала катящуюся с плеч голову в цзянху, и те, кто принадлежал к этой секте, как никто другой знали всю жуть и жестокость подобных порядков.
Сюй Фанге проговорил:
— Глава Янь, в этом вопросе вы поступили неверно.
Поколебавшись мгновение, он добавил:
— Плохо следили за подчиненными, не пришли на помощь в беде. Это подрывает величие истинного мастера.
Хотя на словах он обвинял Янь Фэйси, на деле это звучало как попытка оправдать его, проводя четкую границу между действиями Янь Фэйси и поступками Ши Цзю с У Хуанем, сводя все к формулировке «плохой надзор за подчиненными», а присутствие на месте преступления — к «нежеланию вмешиваться». По сравнению с надругательством над девушкой, это было лишь пустяковым нарушением, заслуживающим разве что затворничества в четырех стенах.
— Впрочем, это и неудивительно, в конце концов, перед вами был ваш кровник, и вы не были обязаны спасать ее. Хоть моральный облик и пострадал, тяжким преступлением это не назвать, — продолжил Сюй Фанге.
Пэн Тяньфан закрыл глаза. Он знал, что сегодня одолеть Янь Фэйси не удастся при всем желании. Медленно выдохнув, он произнес:
— Глава Янь, ты сам сделаешь это или предоставишь мне?
Янь Фэйси ответил:
— Мы на территории Нищенствующей Секты, пусть секта и разбирается.
Пэн Тяньфан повернулся к Ши Цзю и У Хуаню:
— Берите оружие.
Лица Ши Цзю и У Хуаня мгновенно побелели. О грозной славе Пэн Сяогая были наслышаны все. И раз теперь им приказывали взять оружие, значит, он намеревался в одиночку расправиться с обоими противниками — такой уверенностью веяло от этих слов.
Но даже победив Пэн Сяогая, пробиться с боем из этого зала наказаний они не смогли бы: вокруг находились двое непревзойденных мастеров — Янь Фэйси и Сюй Фанге.
Они оба обнажали мечи, а Пэн Тяньфан вытянул из-за спины свой клинок.
Клинок, упрятанный в черные как смоль ножны.

Комментарии

Загрузка...