Янь Сюй не стерпела, нахмурилась и с укором произнесла:
— А Хуэй, Жань Жань ведь твоя родная младшая сестра. Как старшая ты не можешь быть такой эгоистичной. Разве ты не видишь, как тяжело твоей матери и сестре?
Янь Сихуэй бросила взгляд на сильные, с плавными линиями мышц руки Янь Сижань и цветущее, пышущее здоровьем лицо Янь Жун.
Она упорно не замечала, чтобы эти двое хоть капельку страдали.
Янь Сюй решила, что Янь Сихуэй просто капризничает, как ребёнок, вздохнула и попыталась вразумить её:
— А Хуэй, нельзя быть такой эгоистичной, в семье мы все зависим друг от друга. Подумаешь, какой-то кнут — ну что тебе стоит отдать его сестре?
У Янь Жун не было ангельского терпения Янь Сюй, и при мысли о том, что Янь Сихуэй снова прилюдно унизила её, у неё аж зубы заскрежетали от злости.
Она ещё надеялась, что раз девчонка при входе поклонилась, значит, одумалась, но та, судя по всему, и не думала исправляться. Янь Жун злобно бросила:
— Сестра, ты слишком её балуешь, она же неблагодарная волчица, сколько ни корми — всё впрок не пойдёт.
Первая из ста добродетелей — сыновняя почтительность, её младшая сестра переживает за меня, а эта старшая, наоборот, считает меня железной лошадью, на которой можно пахать, и ни капельки не жалеет!
Янь Сихуэй молча наблюдала за этим домашним спектаклем, находя его лишь утомительным.
Ради того, чтобы заполучить вещь под благовидным предлогом грабежа, они разыграли целый фарс специально для неё — поистине захватывающее зрелище.
Проигнорировав попытки Янь Сюй пристыдить её с помощью морали, Янь Сихуэй повернулась к Янь Жун:
— Матушка, раз вы упомянули, что сыновняя почтительность превыше всего, то должны помнить: Кнут Укрощения Духов — это реликвия, оставленная мне бабушкой.
С этими словами она перевела взгляд на главу семьи Янь Сюй, восседавшую на главном месте:
— Тётушка, если мне не изменяет память, этот кнут на похоронах бабушки ты лично вложила мне в руки. Как же так, неужели ты уже забыла? Разве уничтожение реликвии собственной матери — это и есть сыновняя почтительность?
Янь Сюй поперхнулась. Она никак не ожидала, что всегда робкая и пугливая Янь Сихуэй сегодня окажется столь красноречивой и посмеет использовать их покойную мать в качестве рычага давления.
Тут Янь Сюй уже по-настоящему разозлилась. Брови её сошлись на переносице, а в голосе зазвучала суровость и гнев человека, чью власть посмели оспорить:
— Когда твоя бабушка отдавала тебе этот кнут, она надеялась, что ты усмиришь свой нрав, укрепишь узы с сёстрами и станешь для них примером.
Теперь твои сёстры в беде и Кнут Укрощения Духов нужен им для дела — это вполне разумно и справедливо. Если бы твоя бабушка узнала об этом на том свете, она бы поняла.
А ты? Мало того что эгоистична до мозга костей, так теперь ради какой-то сиюминутной выгоды смеешь перечить старшим! Или ты забыла последние наставления бабушки перед смертью?
Янь Сихуэй вспомнила воспоминания А Хуэй.
Во всей семье Янь лишь бабушка относилась к А Хуэй по-настоящему искренне. У А Хуэй не было таланта к укрощению зверей, и с самого детства её не жаловали дома.
Пока была жива бабушка, они не смели заходить слишком далеко. Под её защитой А Хуэй знала, что кто-то о ней заботится.
Перед смертью бабушка оставила Кнут Укрощения Духов именно А Хуэй. Это был духовный артефакт первого ранга, обладающий собственной душой и признающий лишь одного хозяина, — никто другой не смог бы его отобрать.
Бабушка знала: стоит ей уйти, как сирота, о которой некому заботиться, вроде А Хуэй, обязательно станет мишенью для издевательств в семье Янь.
Имея при себе Кнут Укрощения Духов, пусть даже без способности укрощать зверей, она по крайней мере получала возможность защитить себя и как-то жить дальше. Но лишись она кнута, жизнь А Хуэй превратилась бы в сущий кошмар: ей пришлось бы туго не только дома, но и из академии её наверняка бы отчислили.
Бабушка не хотела, чтобы её любимая внучка даже ради выживания была вынуждена вымаливать подачки у других, поэтому напоследок оставила А Хуэй надежную опору.
Это была и память о ней, и её последняя материнская любовь.
А теперь так называемые родственники А Хуэй ради собственного удобства лишают её даже этой последней крупицы тепла.
Чем больше думала об этом Янь Сихуэй, тем холоднее становился её взгляд. Небрежно подняв голову, она холодно произнесла:
— Матушка, вы действительно хотите, чтобы я отдала Кнут Укрощения Духов на переплавку ради исцеления Янь Сижань?
Вся симпатия, только что мелькнувшую у Янь Жун к Янь Сихуэй, мгновенно испарилась, и она холодно фыркнула:
— Да, немедленно отдавай! Разве ты не видишь, как сильно мучается твоя сестра?
Янь Сихуэй не ответила на её выпад, лишь молча глядя на неё, в то время как золотые узоры на её руках становились всё горячее:
— Даже если без этого кнута меня исключат из средней академии? Даже если без этого кнута у меня не останется опоры под ногами? Даже если без этого кнута я лишусь последней памяти о бабушке? Вы всё равно требуете, чтобы я отдала его и спасла Янь Сижань?
Не только они умели использовать моральное давление.
— Ты! — Лицо Янь Жун пошло пятнами, то бледнея, то краснея от вопросов Янь Сихуэй. Разумеется, на глазах у стольких людей она не могла открыто заявить, что готова довести родную дочь до гибели.
В конце концов, она вовсе не собиралась доводить Янь Сихуэй до отчаяния — ей просто понадобилось одолжить кнут. Ну подумаешь, какой-то кнут! Не хочешь давать — так откажи обязательно в такой ультимативной форме?
Зачем обязательно нагнетать обстановку и публично лишать её лица?
Янь Жун рассердилась еще сильнее и злобно бросила:
— Не хочешь давать — так и скажи, зачем выдумывать столько нелепых отговорок?
Янь Сихуэй не собиралась позволять ей замять разговор и прямо указала на суть дела:
— Это не отговорки, а чистая правда. Матушка, ради одной дочери вы готовы полностью пожертвовать будущим, памятью и даже жизнью другой дочери. И при этом у вас хватает наглости обвинять меня в эгоизме и неблагодарности! Самим-то не смешно?
Янь Сихуэй не была прежней А Хуэй: она не испытывала к Янь Жун никаких чувств, кроме глубокого омерзения.
Она намерена высказать за А Хуэй всё, на что та не решалась раньше, и выплеснуть наружу все накопившиеся обиды.
Янь Жун окончательно вышла из себя и замахнулась, намереваясь дать Янь Сихуэй пощёчину.
Но удар так и не достиг цели: Янь Сихуэй перехватила её руку и зафиксировала в воздухе.
Янь Жун вложила в этот удар всю свою силу. Будучи Укротителем Зверей боевого профиля ранга Мастера, она обладала колоссальной духовной мощью и контрактировала с тигром, так что сил ей было не занимать. И тем не менее хрупкая, бледная, словно бумага, Янь Сихуэй легко перехватила её запястье.
— Ты! Да ты взбунтовалась! — Янь Жун от испуга и гнева потеряла дар речи. Она никак не ожидала, что Янь Сихуэй сможет отразить её удар.
С каких это пор её никчёмная дочь стала такой сильной?
Янь Сижань покрасневшими глазами уставилась на Янь Сихуэй, охваченная предельной яростью:
— Старшая сестра! Даже если ты не хочешь помочь мне исцелиться, нельзя же говорить такие жестокие слова и клеветать на матушку!
Янь Сюй нахмурилась ещё сильнее. Родная сестра оскорблена дочерью прямо у неё на глазах — это означало, что её авторитет главы семьи втоптали в грязь. Потемнев лицом, она сурово приказала:
— Янь Сихуэй, ты совсем от рук отбилась! Смеешь оскорблять и порочить старших! Я думала, ты просто эгоистка, но теперь ты несёшь такое! Ты просто потеряла человеческий облик! А ну упади на колени!
Янь Сихуэй едва не рассмеялась от наглости этих людей: они сами первы́е во всём виноваты, а теперь ещё имеют совесть перекладывать вину с больной головы на здоровую.
Янь Юй, до этого молча наблюдавшая за представлением со стороны, внезапно вмешалась, пытаясь сгладить углы:
— Старшие сестры, не сердитесь. А Хуэй ведь ещё ребёнок, сгоряча наговорила лишнего, не понимая последствий, мы же взрослые люди, не стоит с неё взыскивать. А Хуэй, ты тоже хороша, как тебе в голову пришли такие мерзкие слова?
Давай так: сейчас ты встанешь на колени, попросишь прощения у матушки и тетушки, затем сама отправишься наказать себя по семейному кодексу, а после этого просидишь на коленях перед главным залом шесть часов — и на этом инцидент исчерпан.
А когда достанешь Кнут Укрощения Духов и сделаешь лекарство для сестер, мы снова станем одной дружной и любящей семьей.
Янь Юй была тем старшим членом семьи, которого А Хуэй боялась и ненавидела больше всего. Будучи самой младшей сестрой Янь Сюй, она с детства рола избалованной, отличалась сумасбродным, жестоким нравом и находила радость в издевательствах над другими.
А Хуэй не раз возвращалась вся в синяках и ранах после её заботливых советов.

Комментарии

Загрузка...