Глава 14. Ужасающий Владыка Разложения Бездны
Глава 14. Ужасающий Владыка Разложения Бездны
Вокруг царила гробовая тишина. Легкий ветерок скользнул по щеке Цзян Бая и умчался к деревьям, заставив листву откликнуться тревожным шелестом.
Вокруг царила гробовая тишина. Легкий ветерок скользнул по щеке Цзян Бая и умчался к деревьям, заставив листву откликнуться тревожным шелестом.
— М-м-м... Какой восхитительный, услаждающий ноздри аромат... — раздался из лесной чащи хриплый мужской голос.
— М-м-м... Какой восхитительный, услаждающий ноздри аромат... — раздался из лесной чащи хриплый мужской голос.
Вскоре перед троицей появилась шатающаяся фигура.
Вскоре перед троицей появилась шатающаяся фигура.
У незнакомца росли два витых рога, а одет он был в рваный черный фрак. На его груди зияла жуткая рана — столь глубокая, что видна была кость. Из поврежденной плоти сочилась густая фиолетовая кровь, стекавшая по полам фрака и капавшая на траву. И от каждого такого капля растения мгновенно чернели, сохли и рассыпались в прах.
У незнакомца росли два витых рога, а одет он был в рваный черный фрак. На его груди зияла жуткая рана — столь глубокая, что видна была кость. Из поврежденной плоти сочилась густая фиолетовая кровь, стекавшая по полам фрака и капавшая на траву. И от каждого такого капля растения мгновенно чернели, сохли и рассыпались в прах.
С появлением Чжу небо над их головами стремительно изменило цвет: ясный день в мгновение ока поглотила лиловая туманная хмарь.
С появлением Чжу небо над их головами стремительно изменило цвет: ясный день в мгновение ока поглотила лиловая туманная хмарь.
Аура неописуемого ужаса сковала сердца путников.
Аура неописуемого ужаса сковала сердца путников.
Глаза Цзян Бая расширились от дикого страха.
Глаза Цзян Бая расширились от дикого страха.
«Владыка... Владыка Разложения Бездны?!»
«Владыка... Владыка Разложения Бездны?!»
Легенда, сошедшая со страниц учебников.
Легенда, сошедшая со страниц учебников.
Когда сухие слова из старых книг воплощаются в реальность, они перестают быть бессильными знаками на бумаге — они обретают плоть, несущую лишь отчаяние и погибель.
Когда сухие слова из старых книг воплощаются в реальность, они перестают быть бессильными знаками на бумаге — они обретают плоть, несущую лишь отчаяние и погибель.
Чужеродная фиолетовая скверна словно толкнула юношу в бездонную пропасть. Сердце заходилось в бешеном ритме. Перед ликом этого чудовища у Цзян Бая не возникало даже мысли о бегстве.
Чужеродная фиолетовая скверна словно толкнула юношу в бездонную пропасть. Сердце заходилось в бешеном ритме. Перед ликом этого чудовища у Цзян Бая не возникало даже мысли о бегстве.
Это был тупик. Верная смерть.
Это был тупик. Верная смерть.
— Подумать только... Какое-то жадное [Повеление] стоило мне разрушения моего призрачного тела. Я весьма... весьма недоволен, — мужчина остановился в нескольких шагах от них, словно ведя монолог сам с собой. Засим он жадно втянул носом воздух, прищурился, и на его лице отобразилось безумное блаженство:— Но мысли о том, что вскоре я вкушу сочную плоть и кровь двух высших зверодев, наполняют меня несказанной радостью... Кха-кха!
— Подумать только... Какое-то жадное [Повеление] стоило мне разрушения моего призрачного тела. Я весьма... весьма недоволен, — мужчина остановился в нескольких шагах от них, словно ведя монолог сам с собой. Засим он жадно втянул носом воздух, прищурился, и на его лице отобразилось безумное блаженство:
— Но мысли о том, что вскоре я вкушу сочную плоть и кровь двух высших зверодев, наполняют меня несказанной радостью... Кха-кха!
Его голос звучал болезненно и слабо, будто он мог испустить дух в любую секунду.
Его голос звучал болезненно и слабо, будто он мог испустить дух в любую секунду.
Бай Линъэр сверкнула тигриными глазами и, не сводя взора с Чжу, рыкнула по-человечески:
Бай Линъэр сверкнула тигриными глазами и, не сводя взора с Чжу, рыкнула по-человечески:
— Сестрица, уводи брата Цзян Бая! Эта тварь из Бездны тяжело ранена и едва держится на ногах. Я задержу его!
— Сестрица, уводи брата Цзян Бая! Эта тварь из Бездны тяжело ранена и едва держится на ногах. Я задержу его!
Впрочем, в её собственном голосе проскальзывали нотки обреченности.
Впрочем, в её собственном голосе проскальзывали нотки обреченности.
Ао Цин нахмурила изящные брови и тревожно взглянула на Цзян Бая.
Ао Цин нахмурила изящные брови и тревожно взглянула на Цзян Бая.
— Ни за что! — не задумываясь, отрезал Цзян Бай. — Какое еще «оставить Линъэр одну»?!
— Ни за что! — не задумываясь, отрезал Цзян Бай. — Какое еще «оставить Линъэр одну»?!
Услышав его ответ, Ао Цин с облегчением перевела дух.
Услышав его ответ, Ао Цин с облегчением перевела дух.
Цзян Бай отказался от бегства не из глупой упертости. Пред ними стоял истинный Владыка Разложения Бездны — высшее создание иного мира. И пусть он был смертельно ранен, втроем им всё равно не сбежать. К тому же порождения Бездны и зверодевы являлись извечными врагами; они стояли в пищевой цепи друг у друга, и плоть зверодев служила для тварей идеальным источником восстановления сил. Бросить Бай Линъэр здесь — значит вручить монстру ходячую аптеку. Напитавшись её кровью, он за мгновение догонит и уничтожит их с Ао Цин.
Цзян Бай отказался от бегства не из глупой упертости. Пред ними стоял истинный Владыка Разложения Бездны — высшее создание иного мира. И пусть он был смертельно ранен, втроем им всё равно не сбежать. К тому же порождения Бездны и зверодевы являлись извечными врагами; они стояли в пищевой цепи друг у друга, и плоть зверодев служила для тварей идеальным источником восстановления сил. Бросить Бай Линъэр здесь — значит вручить монстру ходячую аптеку. Напитавшись её кровью, он за мгновение догонит и уничтожит их с Ао Цин.
Единственный шанс выжить — пробить себе путь прямо сейчас, пока враг обессилен.
Единственный шанс выжить — пробить себе путь прямо сейчас, пока враг обессилен.
Бай Линъэр изумленно моргнула. В её зверином взоре вспыхнула глубокая благодарность, перемешанная со стыдом. Она искренне полагала, что Цзян Бай сбежит без оглядки, ведь они ещё не заключили контракт, и у него не было причин рисковать жизнью ради неё. Если бы на месте Ао Цин был любой другой, тигрица сама бросилась бы наутек, но из преданности названой сестре решила драться до конца.
Бай Линъэр изумленно моргнула. В её зверином взоре вспыхнула глубокая благодарность, перемешанная со стыдом. Она искренне полагала, что Цзян Бай сбежит без оглядки, ведь они ещё не заключили контракт, и у него не было причин рисковать жизнью ради неё. Если бы на месте Ао Цин был любой другой, тигрица сама бросилась бы наутек, но из преданности названой сестре решила драться до конца.
— Брат Цзян Бай, уходите... — прошептала Белый Тигр. — И не забудьте навестить Линъэр на Священной Горе в следующем году.
— Брат Цзян Бай, уходите... — прошептала Белый Тигр. — И не забудьте навестить Линъэр на Священной Горе в следующем году.
Стоявший неподалеку Чжу вдруг зааплодировал, издавая дребезжащий смешок:
Стоявший неподалеку Чжу вдруг зааплодировал, издавая дребезжащий смешок:
— Ха-ха-ха! Какая трогательная, душу раздирающая сцена! Зверодева, готовая умереть ради Мастера Зверей, и Мастер Зверей, отказывающийся бросить свою зверодеву! Увы, некому запечатлеть столь дивную картину.
— Ха-ха-ха! Какая трогательная, душу раздирающая сцена! Зверодева, готовая умереть ради Мастера Зверей, и Мастер Зверей, отказывающийся бросить свою зверодеву! Увы, некому запечатлеть столь дивную картину.
Он задумчиво погладил подбородок и заговорщически склонил голову:
Он задумчиво погладил подбородок и заговорщически склонил голову:
— Эй, человечек, у меня есть предложение. Не хочешь послушать?
— Эй, человечек, у меня есть предложение. Не хочешь послушать?
Цзян Бай, подавленный жуткой аурой монстра, дышавшего на ладан, насупился:
Цзян Бай, подавленный жуткой аурой монстра, дышавшего на ладан, насупился:
— Какое еще предложение?
— Какое еще предложение?
— Оставь мне обеих своих зверодев, и я позволю тебе уйти живым. Договорились? — Чжу указал когтистым пальцем на Ао Цин и Бай Линъэр.
— Оставь мне обеих своих зверодев, и я позволю тебе уйти живым. Договорились? — Чжу указал когтистым пальцем на Ао Цин и Бай Линъэр.
Едва эти слова сорвались с его губ, девушки одновременно уставились на Цзян Бая.
Едва эти слова сорвались с его губ, девушки одновременно уставились на Цзян Бая.
Ощутив на себе три пристальных взгляда, юноша почувствовал, как на его плечи давит невидимая тяжесть. Но в памяти мгновенно всплыл образ Бай Юань — и судьба прежнего владельца этого тела, который отдал всё ради неё, но был предан. А затем он вспомнил Ао Цин, связывающую с ним душу на десятом алтаре.
Ощутив на себе три пристальных взгляда, юноша почувствовал, как на его плечи давит невидимая тяжесть. Но в памяти мгновенно всплыл образ Бай Юань — и судьба прежнего владельца этого тела, который отдал всё ради неё, но был предан. А затем он вспомнил Ао Цин, связывающую с ним душу на десятом алтаре.
Предать их? Никогда!
Предать их? Никогда!
— Замысел неплох... — холодно произнес Цзян Бай. — Вот только я против.
— Замысел неплох... — холодно произнес Цзян Бай. — Вот только я против.
Едва отзвучало последнее слово, Ао Цин с рёвом приняла обличье Лазурного Дракона и бросилась на Чжу. За ней мгновенно ринулась Бай Линъэр: её тигриные когти были нацелены прямо в зияющую рану на груди врага, с намерением разорвать монстра пополам.
Едва отзвучало последнее слово, Ао Цин с рёвом приняла обличье Лазурного Дракона и бросилась на Чжу. За ней мгновенно ринулась Бай Линъэр: её тигриные когти были нацелены прямо в зияющую рану на груди врага, с намерением разорвать монстра пополам.
— Ха, и впрямь впечатляющая глупость, — с усмешкой вымолвил Чжу, ничуть не смутившись.
— Ха, и впрямь впечатляющая глупость, — с усмешкой вымолвил Чжу, ничуть не смутившись.
Одной рукой он вскользь отбил хлестнувший драконий хвост, а второй легко заблокировал смертоносные когти Белого Тигра, после чего в мгновение ока оказался у неё за спиной.
Одной рукой он вскользь отбил хлестнувший драконий хвост, а второй легко заблокировал смертоносные когти Белого Тигра, после чего в мгновение ока оказался у неё за спиной.
— Человечек, знаешь ли ты... — Он со всей силы ударил ногой по спине тигрицы.
— Человечек, знаешь ли ты... — Он со всей силы ударил ногой по спине тигрицы.
Бум!
Бум!
Бай Линъэр ощутила, как концентрированная дикая сила дробит ее кости, и её туша со скрежетом взмыла в воздух.
Бай Линъэр ощутила, как концентрированная дикая сила дробит ее кости, и её туша со скрежетом взмыла в воздух.
Грохот!
Грохот!
Исполинские деревья ломались, словно спички. Огромная тигриная туша буквально проорaла просеку в густой чаще.
Исполинские деревья ломались, словно спички. Огромная тигриная туша буквально проорaла просеку в густой чаще.
— ...что я больше всего ненавижу в людях? — Чжу схватил Лазурного Дракона за хвост и с размаху впечатал её в землю.
— ...что я больше всего ненавижу в людях? — Чжу схватил Лазурного Дракона за хвост и с размаху впечатал её в землю.
Бум-бум-бум!
Бум-бум-бум!
На лужайке образовался глубокий ров в форме извивающегося драконьего тела.
На лужайке образовался глубокий ров в форме извивающегося драконьего тела.
Бай Линъэр с трудом поднялась на лапы. Из её пасти хлынула алая кровь, окрасив оскаленные клыки. В её глазах вспыхнул яростный огонь, и тело покрылось золотистым сиянием. Она активировала секретное искусство, переданное ей через зов предков во время прорыва:
Бай Линъэр с трудом поднялась на лапы. Из её пасти хлынула алая кровь, окрасив оскаленные клыки. В её глазах вспыхнул яростный огонь, и тело покрылось золотистым сиянием. Она активировала секретное искусство, переданное ей через зов предков во время прорыва:
[Золотое Тело Белого Тигра]!
[Золотое Тело Белого Тигра]!
Свечение заиграло на её шкуре, вокруг закружились древние, наводящие ужас руны, от которых разило концентрированной жаждой убийства. Смяв под собой землю, Бай Линъэр снова бросилась в бой.
Свечение заиграло на её шкуре, вокруг закружились древние, наводящие ужас руны, от которых разило концентрированной жаждой убийства. Смяв под собой землю, Бай Линъэр снова бросилась в бой.
Кулаки Чжу градом сыпались на тигрицу. Даже сквозь золотую защиту ужасающая мощь пробивала до самых внутренних органов, причиняя адскую боль. Но, превозмогая адские муки, Белый Тигр сомкнула пасть на руке Владыки.
Кулаки Чжу градом сыпались на тигрицу. Даже сквозь золотую защиту ужасающая мощь пробивала до самых внутренних органов, причиняя адскую боль. Но, превозмогая адские муки, Белый Тигр сомкнула пасть на руке Владыки.
Чжу взглянул на Цзян Бая и злорадно оскалился:
Чжу взглянул на Цзян Бая и злорадно оскалился:
— Более всего я презираю ваше человеческое лицемерие! Ведь на самом деле ты до смерти хочешь жить! — Он сжатой ладонью обрушился на голову Бай Линъэр, со всей силы придавив её к земле:— Разве я не прав?!
— Более всего я презираю ваше человеческое лицемерие! Ведь на самом деле ты до смерти хочешь жить! — Он сжатой ладонью обрушился на голову Бай Линъэр, со всей силы придавив её к земле:
— Разве я не прав?!
Земля пошла трещинами, и тигрицу буквально впечатало в грязь.
Земля пошла трещинами, и тигрицу буквально впечатало в грязь.
Воспользовавшись моментом, Ао Цин совершила стремительный рывок. Её острые когти вонзились прямо в зияющую рану на груди Чжу, и девушка рванула их на себя.
Воспользовавшись моментом, Ао Цин совершила стремительный рывок. Её острые когти вонзились прямо в зияющую рану на груди Чжу, и девушка рванула их на себя.
Ткань с треском лопнула!
Ткань с треском лопнула!
Остатки фрака разлетелись в клочья, обнажив жилистый торс, а рана на груди Чжу расползлась до самого живота.
Остатки фрака разлетелись в клочья, обнажив жилистый торс, а рана на груди Чжу расползлась до самого живота.
Кха-кха!
Кха-кха!
Он и без того находился при смерти, а этот удар окончательно подорвал его силы. Мужчина зашелся тяжелым кашлем, а его надменное лицо наконец стемнело.
Он и без того находился при смерти, а этот удар окончательно подорвал его силы. Мужчина зашелся тяжелым кашлем, а его надменное лицо наконец стемнело.
Но самым страшным для него была не эта рана. Настоящим проклятием стал последний клинок Чжоу Цзэтяня, срубленный ценой собственной жизни. Этот удар был настолько чудовищен, что не просто уничтожил призрачное тело Чжу, но и оставил внутри него разрушительную силу, ежесекундно выжигавшую его внутренности.
Но самым страшным для него была не эта рана. Настоящим проклятием стал последний клинок Чжоу Цзэтяня, срубленный ценой собственной жизни. Этот удар был настолько чудовищен, что не просто уничтожил призрачное тело Чжу, но и оставил внутри него разрушительную силу, ежесекундно выжигавшую его внутренности.
Адская боль исказила его уродливое лицо. Чувствуя приближение смерти, Чжу вдруг безумно закрутил головой и расхохотался. В его фиолетовых зрачках вспыхнуло дикое безумие:
Адская боль исказила его уродливое лицо. Чувствуя приближение смерти, Чжу вдруг безумно закрутил головой и расхохотался. В его фиолетовых зрачках вспыхнуло дикое безумие:
— Хе-хе-хе... Ха-ха-ха-ха! Отлично! Замечательно! Какой знакомый сладкий запах! Предсмертные судороги жертвы всегда доставляли мне высочайшее наслаждение! В награду за вашу дерзость я буду разрывать вас на куски — медленно, кусочек за кусочком... А затем... с чувством... смаком... ПОГЛОЩУ!!
— Хе-хе-хе... Ха-ха-ха-ха! Отлично! Замечательно! Какой знакомый сладкий запах! Предсмертные судороги жертвы всегда доставляли мне высочайшее наслаждение! В награду за вашу дерзость я буду разрывать вас на куски — медленно, кусочек за кусочком... А затем... с чувством... смаком... ПОГЛОЩУ!!
Вокруг Чжу мгновенно сгустилась фиолетовая скверна Бездны, обретая плотность камня.
Вокруг Чжу мгновенно сгустилась фиолетовая скверна Бездны, обретая плотность камня.
Ао Цин вытащила драконьим хвостом окровавленную Бай Линъэр из ямы и бережно отбросила к Цзян Баю. Тигрица уже не могла удерживать боевую форму.
Ао Цин вытащила драконьим хвостом окровавленную Бай Линъэр из ямы и бережно отбросила к Цзян Баю. Тигрица уже не могла удерживать боевую форму.
Трансформация давала зверодевам колоссальный прирост к силе, но сокрушительно истощала запасы энергии.
Трансформация давала зверодевам колоссальный прирост к силе, но сокрушительно истощала запасы энергии.
Цзян Бай подхватил обмякшее тело Линъэр. С его скромным 9-м уровнем вмешиваться в эту схватку было равносильно самоубийству, поэтому лучшей помощью оставалось не мешать.
Цзян Бай подхватил обмякшее тело Линъэр. С его скромным 9-м уровнем вмешиваться в эту схватку было равносильно самоубийству, поэтому лучшей помощью оставалось не мешать.
Бай Линъэр лежала с закрытыми глазами, её бледное личико исказилось от боли. Она была тяжело ранена. Цзян Бай мрачнел с каждой секундой, судорожно ища выход.
Бай Линъэр лежала с закрытыми глазами, её бледное личико исказилось от боли. Она была тяжело ранена. Цзян Бай мрачнел с каждой секундой, судорожно ища выход.
Тем временем тело Чжу начало стремительно меняться.
Тем временем тело Чжу начало стремительно меняться.
Оно раздувалось на глазах, обрастая горами бугристых мышц, покрытых светящимися фиолетовыми узорами. В считанные секунды гигант перерос кроны древних деревьев, а исходившая от него скверна мгновенно выжигала всё живое вокруг.
Оно раздувалось на глазах, обрастая горами бугристых мышц, покрытых светящимися фиолетовыми узорами. В считанные секунды гигант перерос кроны древних деревьев, а исходившая от него скверна мгновенно выжигала всё живое вокруг.
Пред Цзян Баем стояло уже не подобие человека, а исполинский ящер с витыми рогами.
Пред Цзян Баем стояло уже не подобие человека, а исполинский ящер с витыми рогами.
За спиной ужасающего Владыки разверзлась узкая щель. Из неё хлынула иссиня-черная энергия Бездны, а сам разлом начал медленно расползаться вверх и вниз.
За спиной ужасающего Владыки разверзлась узкая щель. Из неё хлынула иссиня-черная энергия Бездны, а сам разлом начал медленно расползаться вверх и вниз.
Цзян Бай затаил дыхание, сразу узнав эту жуть.
Цзян Бай затаил дыхание, сразу узнав эту жуть.
Разлом Бездны!
Разлом Бездны!

Комментарии

Загрузка...