С террасы Серебряного бликового особняка веяло морским ветром — солёным, прохладным, чуть влажным. Хозяин острова и Тирис стояли рядом, молча вглядываясь в серебристую гладь, где лунный свет дрожал в ленивых волнах. Тирис уже сменила боевое платье на глубокосинее вечернее; подол мягко колыхался на ветру, отражая тусклый блеск луны. В её пурпурных глазах мелькала усталость и лёгкая отчуждённость.
— Девчонка... тот глупец... — старик нарушил тишину, и в его голосе зазвенело что-то новое, тяжёлое и многослойное. — Ради тебя... жизнью рискнул, будто ничего не стоит.
Плечи Тирис едва заметно напряглись. Она не обернулась; пальцы невольно скользнули по холодному каменному перилу. Перед глазами вновь всплыло — Сюй Фэн, вставший перед ней, в одиночку сдерживающий поток света и тьмы, кровь, текущая по подбородку... Безмолвная защита, безрассудная решимость, подменившая чужую боль своей — всё это глубоко отпечаталось внутри, как пульсирующий след.
— Он... просто исполнил обещание, — тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Старик хмыкнул, глядя на неё мутноватым, но пронзительным взглядом.
— Обещание? Может. А может — нечто большее? Стар я уже, но глаза мои многое повидали. То, как он смотрит на тебя... это не взгляд друга. — Он на мгновение замолчал, и в его тоне мелькнула почти нежная грусть. — Да, медлителен, прямолинеен, туповат, как камень, но сердце у него чистое. И решимость — редкая. Ради тебя он готов идти до конца. Это дорогого стоит.
Тирис молчала. Лунный свет обрисовал её лицо, положил тень от длинных ресниц. За этой тенью скрывались невысказанные чувства. Она не спорила и не подтверждала — лишь молчание стало ответом, яснее любых слов.
Старик не стал развивать тему. Плавно перевёл разговор в другое русло:
— В бою ты действовала безупречно: командование, связь, реакция, использование способностей товарищей — всё на высшем уровне. Молодец. Вот за что мне есть чем гордиться.
Тирис наконец повернулась к нему. В лунном сиянии старик казался особенно уставшим и хрупким.
— Дедушка... когда вы ездили в Шрекскую академию... вы видели её?
Он вздрогнул едва заметно. В глазах, потускневших с годами, вспыхнул вихрь — воспоминания, боль, раскаяние, тоска. Он долго молчал; так долго, что Тирис подумала — не ответит вовсе.
Потом выдохнул, словно из него вышла вся сила:
— Видел... и не видел. Она там. Я чувствовал её присутствие. — В голосе зазвучали морская седина и тоска. — Всё та же мощь. Всё та же гордость.
Он поднял взгляд в сторону континента, где стояла та высота, отделённая от него бессчётными милями и годами.
— Издалека посмотрел на павильон. И этого хватило.
Усмешка, кривая, будто треснувшая маска.
— Мы... уже слишком далеки. Между нами — глубже, чем море Кураса, и холоднее. Этот узел — не развязать.
— Она... не захотела вас видеть? Или вы... — начала Тирис, и догадка вспыхнула в ней, зовущая по материнской линии.
— Довольно! — старик резко оборвал. Голос — твёрдый, как удар щита. — Прошлое хоронить надо. Она идёт своим путём, я — своим. Так лучше.
Он посмотрел на внучку, в глазах отразились усталость и горечь, что годами копились на душе:
— Курас тебе, видно, не по душе — не держу. Первое испытание “Обещания Морского Бога” завершено. Три года свободы — твои. Уходи с друзьями. Иди своей дорогой. А я... пока удержу груз Кураса.
— Дедушка... — тихо сказала Тирис. Она смотрела, как иссохшие плечи старика будто осели под тяжестью лет. Горечь подступила к горлу. Вопрос о Долун Юэ так и остался несказанным. Она знала — за этот порог не ступают. Это его тайна, самая глубокая.
— Иди. Скоро рассвет, — произнёс он, махнув рукой. Его фигура растворилась в тенях террасы, будто проглотила сама ночь. — Тень Морских Богов когда-нибудь рассеется. А пока... береги себя.
Тирис стояла неподвижно. Пурпурные глаза смотрели в темноту, где исчез старик. Морской ветер трепал её волосы, унося последнее тепло. Свобода, что дала ей дедушка, была куплена его одиночеством. А ритм того, кто ради неё стоял стеной в бою, всё ещё звучал в ушах — тяжёлый, живой, неугомонный.
Холодный лунный свет не мог осветить узлы сердца — только тянул тень прощания всё дальше, всё длиннее.
Внутри особняка ветер снова залетел с террасы, привнося запах соли и тишины. После того как фигура дедушки скрылась, Тирис глубоко вдохнула, удерживая ком в груди, и направилась в комнату Сюй Фэна.
Он сидел в массивном каменном кресле. Башенный щит, прислонённый к стене, был весь в прожжённых отметинах и трещинах — доказательство недавнего сражения. Лицо его оставалось бледным; на губах запёкшаяся кровь. Под бледным светом луны жёсткие черты казались резче, но глаза — яснее, чем когда-либо.
Тирис подошла, держа чашу с травяным настоем, от которого исходило мягкое исцеляющее свечение.
— Выпей, — сказала она тихо. — Поможет от внутренних ран, глупый великан.
Сюй Фэн принял чашу. Тепло напитка коснулось пальцев, он не спешил пить. Его взгляд неотрывно блуждал по её лицу, улавливая в лунном отблеске усталость и скрытую дистанцию.
— Спасибо, Тирис, — произнёс он, низко и хрипло. — Ты умеешь командовать... впечатляюще.
Тирис слегка усмехнулась, но в улыбке не было ни тени веселья.
— Тактика бессильна, если впереди некому встать. Сегодня — это был ты.
Молчание снова наполнило комнату. Сквозняк шевелил подол её платья, волной касался чёлки на лбу Сюй Фэна. Он смотрел на неё — на хрупкий образ женщины, несущей невидимую тяжесть мира. В груди копилось что-то, что больше нельзя было сдерживать.
— Тирис... — наконец произнёс он. Слова звучали грубо, но каждое — живое, настоящее. — Ты — принцесса Кураса.
Её ладонь дрогнула. Капля травяного чая упала, оставив едва заметное тёплое пятно.
Он опустил взгляд на свои ладони — мозолистые, израненные. Голос его стал глуже, будто шёл из самой груди:
— А я... всего лишь дурак с щитом. Всегда знал, что между нами пропасть. Знал и всё равно не мог иначе.
Тирис хотела ответить, но он продолжил:
— Сегодня я стоял впереди тебя и принимал удар. И... я рад этому. — Он поднял глаза; в зрачках отражалась луна и её лицо. Там не было сожаления — только чистая, безусловная решимость. — Даже если однажды рядом с тобой окажется кто-то вроде Тан Вуйлина, которого все зовут принцем...
Он сделал короткую паузу, потом договорил ровно, спокойно:
— Всё равно я останусь твоим щитом. За спиной — или впереди, если потребуется. Это мой долг. Мой выбор. Рыцарь не причиняет принцессе боли. Хранить тебя — моё решение. Оно не требует твоего согласия.
Лунный свет, холодный и бесстрастный, тихо скользнул по их лицам, как печать молчаливой клятвы.

Комментарии

Загрузка...