В первый год правления Цинпин, весной, в Южном городе пять дней подряд лил проливной дождь. То и дело случались горные павы, уровень воды в реках стремительно поднимался, дома и поля простолюдинов были полностью разрушены.
Правящий император день за днем видел во сне, как некоему горному божеству в Южном городе грозит беда, и, опасаясь, что это подорвет благополучие и судьбу всей страны, один за другим отдавал приказы о спасении пострадавших.
На шестой день дождь немного утих, и уездный начальник лично повел подчиненных в селения расследовать последствия бедствия.
К востоку от Южного города раскинулся поселок Ли, а на восточной окраине поселка возвышалась крутая и величественная гора Цинлянь. У ее подножия стоял Храм Божества Лотоса, где почитали здешнюю владычицу — Лотосовую богиню.
Откуда же взялось поверье о Лотосовой богине? А всё потому, что в поселке Ли ходило давнее предание. Рассказывают, что несколько сотен лет назад некий предводитель рода Ли отправился в горы на охоту и случайно заббрел на территорию дикого медведя. Тот зверь был трех метров в длину, свиреп на вид, а пасть его усеивали острые клыки. Завидев человека, медведь тотчас принял его за добычу и, оскалив полный зубов рот, бросился вперед. У предка от страху едва душа в пятки не ушла, и он бросился наутек, что есть мочи.
Бежал слишком поспешно, потерял направление и машинально нырнул в чащу, где тропинка была поуже и непроходима для человека, втайне надеясь, что густой лес хоть немного задержит зверя, а лучше всего — если тот застрянет в какой-нибудь узкой расщелине и не сможет выбраться, позволив ему спастись от смертельной угрозы.
Однако эта тварь была местной жительницей, и ориентировалась на местности куда лучше любого человека. Медведь словно намеренно играл с ним: несколько раз, когда он уже почти настигал беглеца, то специально делал вид, что промахнулся, оставляя на теле жертвы длинные рваные раны от когтей. Не прошло и нескольких мгновений, как предок превратился в сплошной окровавленный кусок мяса.
Ужас перед лицом неминуемой гибели был столь силен, что у него сердце разрывалось, а сознание заволакивала тьма. Лишь упрямство, рожденное жаждой жизни, заставляло ноги упрямо нести его вперед, не смея остановиться ни на секунду.
Спустя неизвестное время видимость впереди внезапно улучшилась, и он выбежал на небольшую поляну. Вокруг шумели глубокие горные чащобы, а эта поляна возникла среди них так неожиданно, словно чья-то невидимая рука преградила путь дикому буйству сорняков и деревьев. В центре поляны лежал небольшой пруд, сплошь заросший густой и сочной зеленью листьев лотоса.
Путь преградил водоем, а сзади настигал свирепый медведь. Предок уже не мог раздумывать: сделав широкий шаг, он с плеском прыгнул в воду, переломав несколько толстых стеблей лотоса.
Едва повеяло свежим ароматом растительного сока, как вокруг внезапно воцарилась абсолютная тишина.
Оглянувшись, он увидел, что медведь послушно опустил свое многопудовое туловище на землю и медленно пятится назад.
Тогда эта картина показалась поистине жуткой: зверь, преследовавший его всю дорогу, так легко отказался от добычи, что вот просто взял и ушел.
Предок отчетливо понимал, что здесь кроется нечто странное, но сил на раздумья у него уже не оставалось — он выбился из сил. Когда опасность временно миновала, раны, оставленные медвежьими когтями, наконец заныли. Дали о себе знать и последствия сильной потери крови: его затошнило, в голове одна за другой накатывали волны головокружения, и он больше не мог держаться на ногах.
Перед тем как окончательно потерять сознание, ему снова послышалось нечто странное. В ушах прозвучал тихий вздох, а затем нос уловил какой-то дивный аромат. Что-то холодное скользнуло вместе с этим запахом ему в рот. Инстинктивно сжав зубы, он почувствовал легкий хруст, и нежный сладковатый вкус мягко растекся по языку.
Когда предок очнулся вновь, он уже лежал в собственном доме. Люди рассказывали, что крестьяне, вышедшие на работу, нашли его без чувств у подножия горы и принесли на спине. Окинув себя взглядом под одеялом, предок с удивлением обнаружил, что все раны на его теле полностью зажили. Тогда он и поведал домашним о пережитом.
Конечно, в столь нелепые россказни, больше похожие на байки о нечистой силе, никто не поверил.
И тем не менее, хотя раны на теле исчезли, следы от звериных когтей на одежде по-прежнему оставались.
Он твердо верил, что всё это произошло наяву.
Еще через несколько дней этот предок нанял крепких работников и на том самом месте, где его нашли у подножия горы, возвел небольшой храм, велел высечь на камне два иероглифа: Цинлянь — и с тех пор то и дело приходил туда вокурить благовония и воздать почести.
И действительно, после того как храму стали возносить дары, этот самозваный горный бог проявил свою истинную силу. С того года старики в окрестных селениях стали реже хворать, а дети — умирать во младенчестве. Погода стояла благоприятная, а урожай выдавался на славу.
А позже пошли слухи, что кому-то из охотников, заблудившимся в горах, тоже довелось увидеть лотосовый пруд.
Самой же поразительной историей было то, что одна сельская женщина, копавшая зимние побеги бамбука, однажды тоже случайно набрела на него. Стоит ли говорить, что зимние побеги растут в разгар безжизненной суровой зимы, когда никаких живых листьев лотоса быть просто не может.
С тех пор люди уверовали еще сильнее, что это истинное воплощение божества.
Слухи расходились всё шире, и с каждым днем всё больше людей приходило сюда с молитвами и дарами. Имя Лотосовой богини прогремело на весь поселок Ли и близлежащие городки, а гору вдобавок прозвали горой Цинлянь.
— Позднее потомки из поколения в поколение передавали это предание. Благодарение божеству за защиту, иначе наш род давно бы пресекся. Взгляните-ка, это и есть Храм Божества Лотоса, возведенный моим предком.
Начальник уезда вел за собой свиту богато одетых людей по раскисшей сельской дороге и без умолку разливался соловьем.
Эта группа людей как раз и составляла ту самую грандиозную комиссию спасателей. Официальной целью их визита была помощь пострадавшим от бедствия, но втайне они были посланы двором для личной проверки.
Все посмотрели туда, куда указывал уездный начальник, и сквозь пелену туманной дымки действительно разглядели очертания здания. Подойдя ближе, они увидели, что храм постепенно проступает во всей красе. Сам он был небольшим, с белыми стенами и серой черепицей, но из-за недавних бурь и ливней выглядел несколько потрепанным. Вывеска, что должна была висеть над входом, сорвалась и больше чем наполовину увязла в грязи.
Заметив это, один из мужчин средних лет в темно-пурпурных одеждах с теневым узором и сдержанными манерами слегка приподнял брови. Тут же двое его спутников, проявив завидную сообразительность, сделали несколько шагов вперед и, действуя сообща, вытащили табличку из грязи, а затем извлекли из рукавов белоснежные платки, чтобы смахнуть грязь. Дощечка оказалась каменной, и в самом ее центре красовались высеченные иероглифы Цинлянь. После того как с нее смахнули грязь, стали отчетливо видны и вырезанные по краям простые узоры из листьев лотоса.
Мужчина в пурпурном лишь бегло взглянул на нее, перевел взгляд на начальника уезда и с легкой улыбкой произвел:
— Когда дождь прекратится, этот храм нужно будет отстроить заново. Кроме того, ту историю, что вы только что рассказали, распорядитесь записать в свиток — через несколько дней я заберу его с собой в Тяньцзин. Благодарю за хлопоты.
— Ох что вы, ваше благородие, изволите так вежливо говорить, ваш покорный слуга гарантирует, что всё будет исполнено в лучшем виде! — уездный начальник похлопал себя по груди, после чего на его лице расцвела льстивая улыбка, и он заискивающе протянул: — Досточтимый господин, насчет... наводнение в этот сами знаете, урон и впрямь огромен. Вы сами видели, пока мы ехали сюда, все придорожные поля размыты, да и дома простых людей разрушены больше чем наполовину. Кирпичные постройки в поселке еще куда ни шло, а в деревнях почти одни мазанки да деревянные избы, там убытки и вовсе непосильные...
Его голос по мере того, как улыбка на лице собеседника постепенно угасала, становился все тише и тише, пока вовсе не сошел на нет.
Мужчина в пурпурном перестал улыбаться, и с каменным выражением лица стал казаться даже грозным. Уездный начальник невольно занервничал: важные птицы из столицы могли с легкостью расправиться с таким мелким чишкой вроде него, даже не утруждая себя поиском благовидного предлога.
Он уж было собрался сказать что-нибудь искупительное, как мужчина снова растянул губы в улыбке, похлопал его по плечу и произнес мягким тоном:
— Чиновник Ли всей душой болеет за народ, он честен и неподкупен. Иметь такого правителя — поистине великое благо для местных жителей. Кстати, моего господина тоже зовут Ли, скажите ведь, какое совпадение? Не переживайте, как только я вернусь в столицу, то непременно правдиво доложу о бедствии. Не берусь судить об остальном, но мой господин ради старого знакомства наверняка походатайствует о выделении для вас дополнительных средств. Ну а пока, в это непростое время, уездного начальника придется попросить взять удар на себя.
Услышав это, начальник уезда всё сразу понял.
Людей прислали совсем с другой целью, а помогать погорельцам никто и не собирался.
Пустых слов было сказано немало, но смысл крылся предельно ясно: крутитесь сами, своими силами и средствами. Что же до императорских субсидий на ликвидацию последствий, то вам просто нарисовали призрачную надежду, чтобы успокоить. А удастся ли в итоге получить хоть грош — кто знает.
В душе он горько усмехнулся, но внешних приличий нарушить не посмел: отвесив почтительный поклон, он стал рассыпаться в благодарностях.
Мужчина в пурпурном остался чрезвычайно доволен его понятливостью. Улыбка не покидала его лица, но на храм горного божества он больше не взглянул ни разу и зашагал вперед, удаляясь.
В глазах людей из Тяньцзина, привыкших к грандиозным императорским храмам Неба, это было лишь самое обыкновенное, заурядное святилище. А басни о горном божестве за те годы, пока они по приказу императора разыскивали секреты долголетия, довелось слышать в бесчисленных вариантах, так что диковинными их назвать было никак нельзя.
В этом заурядном храме и банальной истории не было абсолютно ничего особенного.
В горе Цинлянь, у берегов Озера Лотоса.
Мужчина в соломенном плаще и конической шляпе стоял посреди непривычно пустой поляны в глубине гор. Перед его взором предстал тот самый легендарный пруд с лотосами. Ныне этот маленький водоем вовсе не походил на кристально чистый оазис из преданий, и в нем не зеленели сочные листья лотоса ни зимой, ни летом. После обрушившейся на эти места небесной стихии вода в пруду превратилась в непролазную муть, а стебли цинлянь были изорваны в клочья и вмяты в грязь, утратив былое великолепие.

Комментарии

Загрузка...