Том 1
Том 1
Глава 154: Возвращение
Глава 154: Возвращение
Перевод: kedaxx
Перевод: kedaxx
☆
☆
Пять дней спустя.
Пять дней спустя.
В горных лесах, что раскинулись вокруг главных ворот Секты Лазурного Облака, царила тревожная тишина. Меж деревьев мелькали фигуры — в основном зрелые ученики, которые усердно культивировали и одновременно зорко наблюдали за округой. Их задача была проста: патрулировать территорию, выслеживая наёмников, духовных зверей и другие возможные угрозы.
В горных лесах, что раскинулись вокруг главных ворот Секты Лазурного Облака, царила тревожная тишина. Меж деревьев мелькали фигуры — в основном зрелые ученики, которые усердно культивировали и одновременно зорко наблюдали за округой. Их задача была проста: патрулировать территорию, выслеживая наёмников, духовных зверей и другие возможные угрозы.
Когда Цинь Мин и его спутники приблизились к воротам, из чащи вышли трое в тёмной одежде, преграждая им путь. В глубине леса вспыхнули тени — силуэты затаившихся в кронах деревьев, словно стая ястребов, готовых атаковать.
Когда Цинь Мин и его спутники приблизились к воротам, из чащи вышли трое в тёмной одежде, преграждая им путь. В глубине леса вспыхнули тени — силуэты затаившихся в кронах деревьев, словно стая ястребов, готовых атаковать.
Цзян Бин и Е Сяосяо тут же напряглись, приняв боевые стойки.
Цзян Бин и Е Сяосяо тут же напряглись, приняв боевые стойки.
— Ученик Секты Лазурного Облака, Цинь Мин, Золотое Перо, — громко объявил Цинь Мин. — Прошу разрешения на возвращение в секту!
— Ученик Секты Лазурного Облака, Цинь Мин, Золотое Перо, — громко объявил Цинь Мин. — Прошу разрешения на возвращение в секту!
— Внутренняя ученица Секты Лазурного Облака, Цай И, — вторила ему девушка. — Прошу о возвращении!
— Внутренняя ученица Секты Лазурного Облака, Цай И, — вторила ему девушка. — Прошу о возвращении!
Остальные две ученицы также назвали свои имена.
Остальные две ученицы также назвали свои имена.
— Цинь Мин вернулся? — настороженность на лицах стражей сменилась удивлением. Один из них, почесав подбородок, нахмурился: — А эти трое кто?
— Цинь Мин вернулся? — настороженность на лицах стражей сменилась удивлением. Один из них, почесав подбородок, нахмурился: — А эти трое кто?
— Эти двое — мои телохранители из семьи Цинь, — спокойно ответил он. — А это Яо’эр из Секты Кровавого Зла. Она прибыла в Секту Лазурного Облака как гостья.
— Эти двое — мои телохранители из семьи Цинь, — спокойно ответил он. — А это Яо’эр из Секты Кровавого Зла. Она прибыла в Секту Лазурного Облака как гостья.
— Яо’эр? — нахмурились стражи. О, уж они-то слышали про тот самым Чайный Праздник Восьми Сект. Имя Яо’эр было у всех на слуху. Вглядевшись, они быстро поняли, что перед ними и вправду она. После короткого колебания все они расступились, пропуская группу.
— Яо’эр? — нахмурились стражи. О, уж они-то слышали про тот самым Чайный Праздник Восьми Сект. Имя Яо’эр было у всех на слуху. Вглядевшись, они быстро поняли, что перед ними и вправду она. После короткого колебания все они расступились, пропуская группу.
Однако один из учеников всё же шагнул вперёд, преграждая путь.
Однако один из учеников всё же шагнул вперёд, преграждая путь.
— Госпожа Яо’эр может пройти, а вот телохранители должны остаться.
— Госпожа Яо’эр может пройти, а вот телохранители должны остаться.
Цинь Мин сделал шаг вперёд, его голос был спокоен, но не терпел возражений:
Цинь Мин сделал шаг вперёд, его голос был спокоен, но не терпел возражений:
— Я не только ученик Золотого Пера, но и Городской Владыка Древнего Города Громо. У меня есть полное право приводить с собой охрану.
— Я не только ученик Золотого Пера, но и Городской Владыка Древнего Города Громо. У меня есть полное право приводить с собой охрану.
Мужчина хотел было возразить, но тут же почувствовал, как к его горлу подкралась смерть.
Мужчина хотел было возразить, но тут же почувствовал, как к его горлу подкралась смерть.
Тцынь!
Тцынь!
Острие копья сверкнуло в воздухе и застыло у самого кадыка, едва заметно подрагивая. Е Сяосяо двигалась, как молния, и теперь её взгляд пронзал холодом. Копьё дышало яростью — от него веяло такой сосредоточенной угрозой, что у стража по спине побежал холодный пот.
Острие копья сверкнуло в воздухе и застыло у самого кадыка, едва заметно подрагивая. Е Сяосяо двигалась, как молния, и теперь её взгляд пронзал холодом. Копьё дышало яростью — от него веяло такой сосредоточенной угрозой, что у стража по спине побежал холодный пот.
Он застыл, не в силах даже сглотнуть. Несколько мгновений он колебался, потом медленно отступил, не спуская глаз с девушки.
Он застыл, не в силах даже сглотнуть. Несколько мгновений он колебался, потом медленно отступил, не спуская глаз с девушки.
Копьё Е Сяосяо толкнуло его назад ещё на десяток шагов, расчистив путь. Только тогда она, хмыкнув, убрала оружие. В прошлом она была стражем Древнего Города Гром, и её аура по-прежнему оставалась пропитанной боевым мраком и безжалостной решимостью.
Копьё Е Сяосяо толкнуло его назад ещё на десяток шагов, расчистив путь. Только тогда она, хмыкнув, убрала оружие. В прошлом она была стражем Древнего Города Гром, и её аура по-прежнему оставалась пропитанной боевым мраком и безжалостной решимостью.
Остальные ученики молча ушли в чащу, решив, что связываться с этими типами себе дороже.
Остальные ученики молча ушли в чащу, решив, что связываться с этими типами себе дороже.
Когда группа добралась до главных ворот Секты, ученики на посту были в шоке.
Когда группа добралась до главных ворот Секты, ученики на посту были в шоке.
— Цинь Мин вернулся?!
— Цинь Мин вернулся?!
С тех пор как он покинул секту, прошло уже три месяца — целая вечность по меркам культиваторов. Многие думали, что он либо погиб, либо навсегда ушёл.
С тех пор как он покинул секту, прошло уже три месяца — целая вечность по меркам культиваторов. Многие думали, что он либо погиб, либо навсегда ушёл.
Ученики смотрели, как он входит, с непроницаемыми лицами. Никто не осмелился остановить его, но в глазах читались самые разные чувства. Кто-то завидовал, кто-то восхищался, кто-то с трудом сдерживал внутреннее раздражение. Как бы то ни было, имя Цинь Мина стало живой легендой для всего молодого поколения Секты Лазурного Облака.
Ученики смотрели, как он входит, с непроницаемыми лицами. Никто не осмелился остановить его, но в глазах читались самые разные чувства. Кто-то завидовал, кто-то восхищался, кто-то с трудом сдерживал внутреннее раздражение. Как бы то ни было, имя Цинь Мина стало живой легендой для всего молодого поколения Секты Лазурного Облака.
Кто бы мог подумать, что тот самый Чайный Праздник Восьми Сект изменит его судьбу?
Кто бы мог подумать, что тот самый Чайный Праздник Восьми Сект изменит его судьбу?
Кто бы мог представить, что он войдёт в пятёрку сильнейших и получит признание и похвалу даже от чужих сект?
Кто бы мог представить, что он войдёт в пятёрку сильнейших и получит признание и похвалу даже от чужих сект?
Многие до сих пор не могли с этим смириться... но спорить было безполезно. Такой результат требовал силы. И силы у Цинь Мина хватало.
Многие до сих пор не могли с этим смириться... но спорить было безполезно. Такой результат требовал силы. И силы у Цинь Мина хватало.
— Цинь Мин вернулся — именно так.
— Цинь Мин вернулся — именно так.
— Он привёл внучку главы Секты Кровавого Зла! Да-да, ту самую Яо’эр — эльфийку из пятёрки лучших на Чайном Празднике Восьми Сект!
— Он привёл внучку главы Секты Кровавого Зла! Да-да, ту самую Яо’эр — эльфийку из пятёрки лучших на Чайном Празднике Восьми Сект!
— И ещё двое телохранителей с культивацией Земного Уровня!
— И ещё двое телохранителей с культивацией Земного Уровня!
Секта тут же загудела, словно улей, в который сунули палку.
Секта тут же загудела, словно улей, в который сунули палку.
Цинь Мин после Чайного Праздника Восьми Сект почти не появлялся на людях. Он не кичился победой, не искал мести и не устраивал сцен. Он просто ушёл. Многие даже не успели увидеть его вблизи.
Цинь Мин после Чайного Праздника Восьми Сект почти не появлялся на людях. Он не кичился победой, не искал мести и не устраивал сцен. Он просто ушёл. Многие даже не успели увидеть его вблизи.
Но имя его не исчезало из разговоров. Его возвращения ждали.
Но имя его не исчезало из разговоров. Его возвращения ждали.
И вот он вернулся — не один, а с двумя телохранителями и Яо’эр, той самой знойной красоткой, чьё появление способно вызвать массовый эпикриз[i] у особо впечатлительных культиваторов.
И вот он вернулся — не один, а с двумя телохранителями и Яо’эр, той самой знойной красоткой, чьё появление способно вызвать массовый эпикриз[i] у особо впечатлительных культиваторов.
Телохранители! Красавица! Да ещё и статус Городского Владыки!
Телохранители! Красавица! Да ещё и статус Городского Владыки!
Многие вздыхали:
Многие вздыхали:
— Он стал... другим.
— Он стал... другим.
Но больше всего всех интересовал вопрос: что за дела у него с Яо’эр? Он что, демонстрирует, кто теперь его женщина? Или он, того и гляди, перебежит в Секту Кровавого Зла?
Но больше всего всех интересовал вопрос: что за дела у него с Яо’эр? Он что, демонстрирует, кто теперь его женщина? Или он, того и гляди, перебежит в Секту Кровавого Зла?
О возвращении Цинь Мина вскоре узнали все: глава секты, старейшины, Лин Сюэ, Му Чэн, Ли Нянь, Дин Дянь и прочие известные лица.
О возвращении Цинь Мина вскоре узнали все: глава секты, старейшины, Лин Сюэ, Му Чэн, Ли Нянь, Дин Дянь и прочие известные лица.
Возможно, Цинь Мин и не предполагал, что его возвращение произведёт такой ажиотаж.
Возможно, Цинь Мин и не предполагал, что его возвращение произведёт такой ажиотаж.
Но первым делом он направился не в зал Секты, а к старому складу — месту, где жил долгие восемь лет.
Но первым делом он направился не в зал Секты, а к старому складу — месту, где жил долгие восемь лет.
Сейчас это помещение стало его «двориком» — личной территорией ученика Золотого Пера. Без его разрешения никто не смел туда заходить. И хоть его не было целых три месяца, склад остался в идеальном порядке. Ни пылинки, ни соринки.
Сейчас это помещение стало его «двориком» — личной территорией ученика Золотого Пера. Без его разрешения никто не смел туда заходить. И хоть его не было целых три месяца, склад остался в идеальном порядке. Ни пылинки, ни соринки.
— Я присматривала за ним, — с улыбкой сказала Цай И, входя внутрь. — Выбросила весь хлам, поставила пару горшков с цветами. А ещё кое-какую мебель добавила, чтоб уютнее было.
— Я присматривала за ним, — с улыбкой сказала Цай И, входя внутрь. — Выбросила весь хлам, поставила пару горшков с цветами. А ещё кое-какую мебель добавила, чтоб уютнее было.
— Ты молодец, — с лёгкой улыбкой сказал Цинь Мин, глядя на родные стены.
— Ты молодец, — с лёгкой улыбкой сказал Цинь Мин, глядя на родные стены.
Для него это место никогда не было тюрьмой. Это был его дом.
Для него это место никогда не было тюрьмой. Это был его дом.
За восемь лет жизни слуги он прошёл через многое — усталость, издевательства, унижения. Но каждый раз, возвращаясь в этот старый склад и видя знакомые стены и мудрого Старика, он чувствовал покой и безопасность.
За восемь лет жизни слуги он прошёл через многое — усталость, издевательства, унижения. Но каждый раз, возвращаясь в этот старый склад и видя знакомые стены и мудрого Старика, он чувствовал покой и безопасность.
— Значит, вот где ты вырос, — Яо’эр с интересом огляделась по сторонам. Её прямо-таки распирало от любопытства: каким должно быть место, где закалился характер Цинь Мина? Что за среда выковала его упрямство, стойкость и безрассудную храбрость? И какой секрет скрывался за его стремительным взлётом?
— Значит, вот где ты вырос, — Яо’эр с интересом огляделась по сторонам. Её прямо-таки распирало от любопытства: каким должно быть место, где закалился характер Цинь Мина? Что за среда выковала его упрямство, стойкость и безрассудную храбрость? И какой секрет скрывался за его стремительным взлётом?
— Молодой господин, вы столько пережили... — Е Сяосяо и Цзян Бин смотрели на него с горечью в глазах.
— Молодой господин, вы столько пережили... — Е Сяосяо и Цзян Бин смотрели на него с горечью в глазах.
Прошло уже, наверное, лет девять... Цинь Мину тогда было всего семь. Избалованный отпрыск знатной семьи, окружённый заботой, который жил в роскоши и безмятежности. А потом — всего за одну ночь — рухнуло всё. Бархат сменился на мешковину, деликатесы — на дикие травы и коренья, а золотой особняк — на потрескавшийся, обветшалый склад.
Прошло уже, наверное, лет девять... Цинь Мину тогда было всего семь. Избалованный отпрыск знатной семьи, окружённый заботой, который жил в роскоши и безмятежности. А потом — всего за одну ночь — рухнуло всё. Бархат сменился на мешковину, деликатесы — на дикие травы и коренья, а золотой особняк — на потрескавшийся, обветшалый склад.
Сложно даже представить, что творилось тогда у него в душе. Многие бы сломались... но не он. Он выстоял. Он не стал ни слабым, ни мрачным.
Сложно даже представить, что творилось тогда у него в душе. Многие бы сломались... но не он. Он выстоял. Он не стал ни слабым, ни мрачным.
— Трудности и усталость — это пустяки. Если выдержишь — будет богатство. Если нет — ночной кошмар, — пожал плечами Цинь Мин, словно говорил не о себе.
— Трудности и усталость — это пустяки. Если выдержишь — будет богатство. Если нет — ночной кошмар, — пожал плечами Цинь Мин, словно говорил не о себе.
Он подошёл к одинокой могиле во дворе, трижды низко поклонился безымянной каменной плите, а потом засучил рукава и принялся ухаживать за цветущей магнолией у подножия.
Он подошёл к одинокой могиле во дворе, трижды низко поклонился безымянной каменной плите, а потом засучил рукава и принялся ухаживать за цветущей магнолией у подножия.
— А кто тут похоронен? — спросила Яо’эр, выходя из склада.
— А кто тут похоронен? — спросила Яо’эр, выходя из склада.
Цай И ответила:
Цай И ответила:
— Надгробие есть, но имени — нет. Никто не знает, кто здесь. Старик... он всегда молча ухаживал за могилой, но никогда нам ничего не говорил.
— Надгробие есть, но имени — нет. Никто не знает, кто здесь. Старик... он всегда молча ухаживал за могилой, но никогда нам ничего не говорил.
— Старик? Кто это?
— Старик? Кто это?
— Мы не знаем.
— Мы не знаем.
— И где он сейчас? Я его не видела.
— И где он сейчас? Я его не видела.
— Ушёл.
— Ушёл.
Яо’эр закатила глаза и махнула рукой — расспрашивать дальше было лень.
Яо’эр закатила глаза и махнула рукой — расспрашивать дальше было лень.
— Вот уж разговорчивая ты сегодня. Ладно, не важно.
— Вот уж разговорчивая ты сегодня. Ладно, не важно.
Цзян Бин и Е Сяосяо с недоумением переглянулись. Впервые они попали сюда, во двор, где прошло детство Цинь Мина, и тут вдруг — могила?
Цзян Бин и Е Сяосяо с недоумением переглянулись. Впервые они попали сюда, во двор, где прошло детство Цинь Мина, и тут вдруг — могила?
Все эти годы мисс Цинь Ин навещала Цинь Мина лишь в сопровождении Ту Вэя, а о местных делах они почти не упоминали. У других попросту не было случая сюда попасть.
Все эти годы мисс Цинь Ин навещала Цинь Мина лишь в сопровождении Ту Вэя, а о местных делах они почти не упоминали. У других попросту не было случая сюда попасть.
Судя по поведению молодого господина, в могиле покоился кто-то важный.
Судя по поведению молодого господина, в могиле покоился кто-то важный.
Цзян Бин подошёл ближе, посмотрел на каменную плиту — без надписи. Ничего. Ни иероглифа.
Цзян Бин подошёл ближе, посмотрел на каменную плиту — без надписи. Ничего. Ни иероглифа.
— Молодой господин... чья это могила?
— Молодой господин... чья это могила?
— Не знаю, — покачал головой Цинь Мин. Он и сам не знал, кто здесь похоронен. И почему Старик жил в Секте Лазурного Облака[ii], тоже не знал.
— Не знаю, — покачал головой Цинь Мин. Он и сам не знал, кто здесь похоронен. И почему Старик жил в Секте Лазурного Облака[ii], тоже не знал.
Из рассказов обрывков души он понял одно — Старик был великим человеком. Человеком не из этого мира, не из этой земли. Он не имел отношения к Секте Лазурного Облака. Не должен был иметь.
Из рассказов обрывков души он понял одно — Старик был великим человеком. Человеком не из этого мира, не из этой земли. Он не имел отношения к Секте Лазурного Облака. Не должен был иметь.
Раньше Цинь Мин не спрашивал — и сейчас смысла не видел. Что нужно узнать, узнается само.
Раньше Цинь Мин не спрашивал — и сейчас смысла не видел. Что нужно узнать, узнается само.
— Может, и нам поклониться? — тихо предложил Цзян Бин. — Раз для тебя это важно, значит, и для нас.
— Может, и нам поклониться? — тихо предложил Цзян Бин. — Раз для тебя это важно, значит, и для нас.
— Не нужно, — махнул рукой Цинь Мин. — Дядя Цзян, ступай-ка назад, накопай диких овощей, да пару зверей поймай. Сегодня я сам готовлю.
— Не нужно, — махнул рукой Цинь Мин. — Дядя Цзян, ступай-ка назад, накопай диких овощей, да пару зверей поймай. Сегодня я сам готовлю.
— А? А как же визит к Главе Секты?
— А? А как же визит к Главе Секты?
— Не горит. Завтра.
— Не горит. Завтра.
— Ты ещё и готовить умеешь? — удивилась Яо’эр.
— Ты ещё и готовить умеешь? — удивилась Яо’эр.
— А ты как думаешь? Чем, по-твоему, я питался все эти восемь лет?
— А ты как думаешь? Чем, по-твоему, я питался все эти восемь лет?
— Хочу много блюд! И чтоб вкусно!
— Хочу много блюд! И чтоб вкусно!
Цзян Бин с готовностью побежал за хворостом и дичью. Быстро накопал диких овощей, поймал двух лесных кур и — удача! — одного кролика.
Цзян Бин с готовностью побежал за хворостом и дичью. Быстро накопал диких овощей, поймал двух лесных кур и — удача! — одного кролика.
Е Сяосяо отправилась за дровами.
Е Сяосяо отправилась за дровами.
Цинь Мин же занялся кухней. Продукты, приправы, посуда — всё лежало там же, у печки, как будто он и не уходил. Он работал с удовольствием, оживлённо, будто вернулся в старые времена. Словно весь накопившийся за месяцы груз вдруг исчез.
Цинь Мин же занялся кухней. Продукты, приправы, посуда — всё лежало там же, у печки, как будто он и не уходил. Он работал с удовольствием, оживлённо, будто вернулся в старые времена. Словно весь накопившийся за месяцы груз вдруг исчез.
Даже Яо’эр — не кулинар, но с душой — помогала.
Даже Яо’эр — не кулинар, но с душой — помогала.
К полудню над складом витал божественный аромат, а на каменном столе во дворе уже красовались тарелки с горячими блюдами.
К полудню над складом витал божественный аромат, а на каменном столе во дворе уже красовались тарелки с горячими блюдами.
— Молодой господин! Может, и вина? Ну, по паре чарок? — крикнул Цзян Бин, вытаскивая свою неизменную флягу.
— Молодой господин! Может, и вина? Ну, по паре чарок? — крикнул Цзян Бин, вытаскивая свою неизменную флягу.
— Я пирожки принесла! — Цай И подбежала с корзинкой, где лежали сладости и духовные фрукты.
— Я пирожки принесла! — Цай И подбежала с корзинкой, где лежали сладости и духовные фрукты.
— Дядя Цзян! Там, внутри, в банке — соленья. Под вино в самый раз! Принеси две тарелки! — крикнул Цинь Мин.
— Дядя Цзян! Там, внутри, в банке — соленья. Под вино в самый раз! Принеси две тарелки! — крикнул Цинь Мин.
— Есть!
— Есть!
Смех, разговоры, лёгкое пламя костра — дворик ожил, словно возвращаясь к жизни, что когда-то была.
Смех, разговоры, лёгкое пламя костра — дворик ожил, словно возвращаясь к жизни, что когда-то была.
Вскоре каменный стол заполнился едой и вином. Из брёвен смастерили табуреты, уселись впятером и начали трапезу. Просто, душевно и — по-семейному.
Вскоре каменный стол заполнился едой и вином. Из брёвен смастерили табуреты, уселись впятером и начали трапезу. Просто, душевно и — по-семейному.
[i] Эпикриз — медицинский термин, означающий заключение о состоянии пациента. В тексте использован иронично, как «обморок» или «нервный срыв от переизбытка впечатлений».
[i] Эпикриз — медицинский термин, означающий заключение о состоянии пациента. В тексте использован иронично, как «обморок» или «нервный срыв от переизбытка впечатлений».
[ii] Секта Лазурного Облака или Секта Циньюнь.
[ii] Секта Лазурного Облака или Секта Циньюнь.

Комментарии

Загрузка...