— Дядя, ну что вы такое говорите? Уже темнеет, я, конечно, хочу домой, но, дядя, умоляю, можно больше меня не бить? Мне правда очень больно.
У Сяо Цинъюй была лишь одна цель — реветь, не переставая. Ведь только плачущий ребенок получает конфету.
— Что вы тут все расшумелись у моего порога! — резкий окрик прервал перешептывания толпы.
Вернулся Сяо Мин.
Окружающие, услышав его голос, тут же начали расходиться, осталась лишь тетушка Чжан, до этого стоявшая рядом с Сяо Цинъюй.
— Минь, сынок, ты вернулся! Если бы ты не пришел, эта маленькая дрянь окончательно опозорила бы нашу семью, — Ли Чуньин, увидев сына, бросилась к нему в слезах, словно к спасителю.
Сяо Мину очень хотелось отстраниться, но на глазах у стольких людей он не мог позволить матери упасть. Пришлось стиснуть зубы и поддержать её, когда она приблизилась.
— Что здесь происходит? — раздраженно спросил Сяо Мин.
— Да всё эта твоя кузина, маленькая неблагодарная тварь! Утверждает, что мы её тут избиваем, и сидит, воет на всю улицу. Теперь все в нашем дворе в это поверили и пришли нас судить!
Хотя Ли Чуньин рыдала некрасиво, с размазанными по лицу соплями и слезами, суть дела она изложила доходчиво.
Сяо Цинъюй перевела взгляд на Сяо Мина.
Не сказать, что он выглядел лучше.
— Что?! Кто тут распускает языки и лезет в чужие семейные дела? Смотрите мне, если не перестанете, не обессудьте, когда я приду в ваши дома наводить свои порядки!
Стоило ему это произнести, как стоявшие поодаль соседки, наблюдавшие за представлением, поспешили ретироваться. Сын в этой семье был отъявленным негодяем: часто видели, как он околачивается с местными хулиганами, а если встречал одинокую красивую девушку, обязательно цеплялся с непристойностями. Если такой тип возьмет кого-то на прицел и начнет пакостить, спокойной жизни не видать. Девочку, конечно, было жалко, но они не были близки, здоровались-то через раз — не стоило оно того, чтобы наживать себе врага.
Остальные, видя, как уходят эти женщины, тоже засуетились. Сяо Цинъюй поняла: пора использовать последний шанс, чтобы отравить им жизнь окончательно.
— Кузен, не вини тетушек и соседок, они просто пожалели меня и хотели помочь. Не держи на них зла, это всё моя вина, — Сяо Цинъюй подошла ближе и, изобразив на лице крайнюю степень обиды, легонько потянула Сяо Мина за край одежды.
— Убери руки, маленькая дрянь! Ты хоть помыла их, прежде чем хвататься за мою одежду?
— Кузен...
— Заткнись! Живо все разошлись! Ужин готов, а вы тут зевак строите? Совсем заняться нечем?
Сяо Мин, хоть и был повесой, отличался умом, иначе не смог бы так ловко водить за нос детей из богатых семей. Пара фраз — и он понял: нельзя позволять кузине говорить, чем больше она болтает, тем хуже всё оборачивается.
Разогнав толпу, он схватил Сяо Цинъюй за рукав и потащил в дом. Она не сопротивлялась. Своей цели она достигла, а теперь пришло время вернуть Сяо Мину должок за те побои, что она получила.
Сяо Цзюлинь и Ли Чуньин, увидев, как легко сын справился с девчонкой, восхитились его смекалкой и, с гордым видом, поплелись следом.
Как только дверь захлопнулась, Сяо Мин с силой толкнул Сяо Цинъюй вперед. Все трое ожидали, что она сейчас растянется на полу, но вместо этого девушка, используя инерцию его же толчка, резко дернула его на себя. Не успели они опомниться, как Сяо Цинъюй сделала быстрый шаг вперед и ударила Сяо Мина ногой в живот.
— А-а! — Сяо Мин согнулся пополам, хватаясь за живот, и яростно уставился на неё.
— Ты что творишь? Смеешь бить меня? Ты с ума сошла?
Ли Чуньин, придя в себя, не могла стерпеть, что её сыночка бьют, и тут же бросилась на защиту, навалившись на Сяо Мина всем телом, словно принимая удар на себя.
Что оставалось делать Сяо Цинъюй перед лицом такой материнской любви? Конечно, пойти навстречу. Она тут же нанесла ещё один удар, и теперь заверещала уже Ли Чуньин.
— Тетушка, это не я вас бью, это вы сами подставились, так что не обессудьте.
Затем последовала череда глухих ударов. Сяо Цзюлинь, стоявший в стороне, заволновался, но от того пинка, который он получил ранее, у него, кажется, действительно сломались ребра: он не то что идти, стоять не мог без стона.
— Сяо Цинъюй, ты спятила? Как ты смеешь бить меня? Только попадись мне! Я убью тебя, слышишь, я тебя убью! — орал обезумевший от ярости Сяо Мин.
За всю жизнь он не получал такого унижения, а тут какая-то девчонка забивает его в угол — позор на всю голову!
Сяо Цинъюй приподняла бровь. Похоже, без хорошей взбучки до него не дойдет. Что ж, придется преподать этому негоднику урок.
Она отшвырнула Ли Чуньин и обрушила кулаки на Сяо Мина. Тот взвыл от боли:
— Перестань! Хватит бить! Я не то сказал, я ошибся, не бей больше! Ой, больно! У-у-у, умоляю, прекрати!
Сяо Мин был в шоке: он не понимал, как кузина, которая ещё вчера была покорной овечкой, вдруг превратилась в такую фурию. Но делать было нечего — настоящий мужчина умеет уступать, когда нужно. Он решил прикинуться побитым, чтобы позже отыграться.
Сяо Цзюлинь и Ли Чуньин, несмотря на то что сами едва держались от боли, видя, как расправляются с их любимчиком, пытались, волоча побитые тела, вмешаться.
Через пять минут Сяо Цинъюй остановилась и посмотрела на эту парочку.
— Что, жалко стало? Свое дитя — ребенок, а чужое — трава? Можно топтать как хочешь? Слушайте сюда: сегодня вечером чтобы было тихо. Кто хоть слово скажет и помешает мне спать — снова отлуплю Сяо Мина!
Сяо Мин...
Сяо Цинъюй утомилась. Тело было настолько истощено, что пара ударов выматывала до предела. Она подозревала, что если бы не целительная родниковая вода, то свалилась бы без сил ещё до прихода Сяо Мина.
Она направилась в свою комнату, а по пути небрежно перевернула обеденный стол. Раз уж она наелась, пусть остальные голодают.
Не обращая внимания на стоны за спиной, Сяо Цинъюй вошла в комнату, заперла дверь на засов и переместилась в свое пространство. Она не мазохистка, чтобы спать на шаткой доске, когда у неё есть двухметровая кровать.
Оставшиеся в гостиной трое переглянулись. Мало того что они были избиты, так теперь ещё и голодными остались.
Это было просто невыносимо! У-у-у...
— Мам, может, приготовишь чего-нибудь? Я есть хочу, — первым подал голос Сяо Мин.
Ли Чуньин не хотела вставать. Саму её тоже знатно помяли, и теперь каждое движение отдавалось болью во всем теле. Трудно было даже представить, как она пойдет готовить.

Комментарии

Загрузка...