Фу Сычэнь пристально смотрел на её губы, его кадык нервно дернулся.
Воздух в комнате стал тяжелым и спертым. Чжоу Хуэйлань и Фу Цзяньго стояли позади, боясь даже вздохнуть.
— Что значит «не только осколок»?
Его голос, казалось, с трудом пробивался сквозь горло, слова звучали хрипло, пропитанные еще не утихшей болью.
У Линь Тинъюй под рукой не было ни бумаги, ни ручки. Она протянула левую руку и прижала пальцы к месту на три цуня ниже его колена. Подушечки пальцев коснулись кожи с внешней стороны большеберцовой кости, и она дважды слегка постучала.
Плечи Фу Сычэня напряглись.
Она коснулась именно той точки, которая в последний год болела сильнее всего.
— Куда ты лезешь? — Он поднял руку, намереваясь убрать её пальцы.
Линь Тинъюй не отступила. Она подняла голову, встретившись с ним взглядом, и медленно, по слогам, проартикулировала губами: «Там... инородное... тело».
Рука Фу Сычэня замерла в воздухе, так и не опустившись.
— Осколок и есть инородное тело, — глухо отозвался он. — В районной больнице делали снимки. Там черным по белому написано: осколок застрял в кости, извлечь невозможно.
Линь Тинъюй покачала головой. Она указала на свои пальцы, которыми только что вводила иглы, затем на его ногу и сделала жест, будто что-то обволакивает предмет.
Фу Цзяньго долго наблюдал за ними, прежде чем хрипло спросить:
— Она хочет сказать, что осколок чем-то покрыт?
Линь Тинъюй кивнула.
— Чем покрыт? — голос Чжоу Хуэйлань задрожал.
Фу Минь, неизвестно когда успевшая выскочить, снова вбежала в комнату и сунула в руки Линь Тинъюй карандаш и лист бумаги.
Линь Тинъюй приняла их и, присев на корточки, начала быстро писать. Почерк был стремительным и немного небрежным, но каждая черта оставалась разборчивой.
«Когда игла входит в тело, можно почувствовать пульсацию меридианов. В этом месте пульсация прервана не самим осколком, она заблокирована. Характер блокады необычен. Обычный осколок, застрявший в кости, просто прерывает проводимость, но не вызывает такого распирающего застоя».
Фу Цзяньго дважды перечитал написанное, его лицо помрачнело.
— Что значит «распирающий застой»?
Линь Тинъюй добавила строку: «Что-то просачивается в окружающие ткани».
— Что просачивается? — голос Фу Сычэня мгновенно стал ледяным.
Линь Тинъюй вывела одно слово: «Токсины».
— Чушь, — Фу Сычэнь резко отвернулся к окну, слова вылетали сквозь стиснутые зубы. — В районной больнице делали снимки, брали кровь на анализ и ничего не нашли. А ты пару раз коснулась ноги и уже учуяла яд?
Линь Тинъюй не стала спорить, её карандаш продолжал летать по бумаге.
«Если бы дело было только в осколке, не задевшем основной нерв, то при восстановлении левой ноги правая не могла бы оставаться полностью лишенной чувствительности целый год. Это нелогично».
Дописав, она подняла лист перед его лицом.
Фу Сычэнь скосил глаза на текст, его кадык снова дернулся. Он промолчал.
У ворот послышались торопливые шаги, сопровождаемые свистящим дыханием.
— Где он? Что случилось?
Старый Чжоу влетел в комнату с аптечкой в руках. Его седые волосы были всклокочены, штанины закатаны неравномерно — явно вскочил с постели в спешке. Едва переступив порог, он присел у ног Фу Сычэня. Свет фонарика скользнул по ноге и замер на двух швейных иглах.
Луч света дрогнул на кончиках игл, и старый Чжоу замер.
— Кто это сделал?
Он обернулся, окинув взглядом присутствующих, и остановился на присевшей рядом Линь Тинъюй.
— Ты? — голос старика сорвался на крик. — Швейные иглы в ногу больного?! Ты его убить вздумала?
Чжоу Хуэйлань поспешила вмешаться:
— Старый Чжоу, не кипятись. После того как она вколола их, кровь действительно остановилась...
— Остановилась, и что с того? — Он грохнул аптечку на стол. — Вы хоть представляете, сколько там меридианов и сосудов? Ошибка на волосок — и можно повредить нерв! А если занесла инфекцию? Начнется воспаление, и ногу придется ампутировать!
Он потянулся, чтобы вытащить иглы.
Линь Тинъюй перехватила его руку, обхватив пальцами запястье старика. Хватка была не сильной, но точка была выбрана настолько точно, что рука старого Чжоу не могла сдвинуться ни на миллиметр.
— Отпусти! — рявкнул он на неё.
Линь Тинъюй покачала головой и указала на голень Фу Сычэня, сделав жест, означающий, что трогать иглы нельзя.
— Что значит «нельзя трогать»? Ты вообще кто такая?
— Она их прокалила! — Фу Минь в отчаянии топнула ногой у двери. — Она несколько раз обжигала их спичками, прежде чем вколоть!
— Спичками? — борода старого Чжоу затряслась от возмущения. — Да какой от этого толк! В моем медпункте иглы проходят тройную стерилизацию при высокой температуре...
— Старый Чжоу.
Голос Фу Сычэня прозвучал негромко, но все мгновенно замолчали.
— Кровь действительно остановилась.
Он посмотрел на две иглы в своей голени и лишь спустя долгое время добавил:
— Сначала посмотри, как обстоят дела сейчас.
Сдерживая гнев, старый Чжоу снова опустился на корточки и поднес фонарик поближе.
Края старого шрама, который разошелся, уже покрылись тонкой корочкой запекшейся крови. Кожа вокруг не покраснела, отека или выделений не было.
С того момента, как она ввела иглы, прошло не более четверти часа. Такой эффект остановки кровотечения не мог быть достигнут обычными швейными иглами.
Брови старого Чжоу сошлись на переносице. Он перевел свет фонарика на места введения игл и пристально изучал их в течение добрых десяти секунд.
— Эти две точки... — его голос стал заметно тише. — Это Фэнлун и Тяокоу?
Линь Тинъюй написала на бумаге строку и протянула ему: «Фэнлун смещена на полцуня вверх в сочетании с Тяокоу, чтобы заблокировать местный кровоток».
Старый Чжоу перечитал записку трижды, плотно сжав губы. Он не произнес ни слова.
Он занимался медициной более двадцати лет и прекрасно разбирался в расположении точек и их сочетаниях. Такой выбор акупунктурных точек — не то, чему мог научить обычный сельский фельдшер.
— У кого ты училась? — Он поднял голову, в упор глядя на Линь Тинъюй.
Линь Тинъюй написала: «В детстве училась у странствующего лекаря».
— Что за лекарь? Как его звали?
Она вывела: «Имени не знаю, помню только, что фамилия его была Ци».
Старый Чжоу сунул бумагу ей обратно и поднялся, лицо его оставалось мрачным.
— Ладно, неважно, у кого ты училась, иглы я сегодня трогать не буду. — Он достал из аптечки марлю и йод. — Завтра утром приду на перевязку. Будем наблюдать всю ночь. Если появится хоть малейший признак покраснения, иглы немедленно вытащим. И если возникнут проблемы — отвечать будешь сама.
Линь Тинъюй кивнула.
Старый Чжоу ловко провел обработку и наложил повязку, после чего начал собирать инструменты. Дойдя до двери, он остановился и, не оборачиваясь, бросил последнюю фразу:
— Девочка, в этот раз тебе просто повезло. Если еще раз увижу, что ты тычешь в людей швейными иглами, я доложу в коммуну о незаконном врачевании.
Шаги затихли вдали.
В комнате остались лишь холодный ветер, пробивающийся сквозь щели в окнах, и тяжелое дыхание Фу Сычэня. Чжоу Хуэйлань, не издав ни звука, увела Фу Минь из комнаты.
Фу Сычэнь откинулся на спинку инвалидного кресла. Его лицо было мертвенно-бледным, холодный пот на лбу наполовину высох, стягивая кожу под порывами ветра.
Он долго смотрел в потолок.
— То, что ты написала... про токсины и застой.
Он повернул голову, и его взгляд остановился на её лице.
— Как так вышло, что ты смогла нащупать это обычной швейной иглой, а врачи в районной больнице ничего не заметили?
Линь Тинъюй взяла бумагу, написала ответ и протянула ему.
«Они не прощупывали твои меридианы иглами. Приборы видят только кости и металл, но не видят заторы в меридианах».
Фу Сычэнь зажал листок между пальцами, перечитывая его снова и снова.
— Значит, ты нащупала.
Его голос упал до едва слышного шепота.
— Восемнадцатилетняя немая девчонка оказалась способнее завотделением районной больницы. Как думаешь, если я расскажу об этом, не сочтут ли тебя сумасшедшей?
Линь Тинъюй написала: «Поэтому я не говорю. Я делаю».
Фу Сычэнь смотрел на эти слова несколько долгих мгновений, плотно сжав губы.
— У кого ты на самом деле училась? Не верю, что какой-то странствующий лекарь мог обучить тебя такому мастерству.

Комментарии

Загрузка...