Солнце поднималось всё выше, и жара становилась невыносимой. У подножия Северной горы люди, занятые расчисткой пустоши, уже обливались потом, и только на теле Се Чжао не было ни единой капли влаги.
Тяжело дыша, Се Чжао высоко заносил мотыгу и с силой вонзал её в землю. Лезвие глубоко уходило в почву, и после резкого рывка на поверхность выворачивался увесистый пласт земли.
Рядом с ним, мерно взмахивая инструментом, трудился Ван Бовэнь. Пот градом катился по его лицу, капая прямо в сухую землю, а рубашка на спине давно превратилась в мокрое пятно.
В конце концов Ван Бовэнь не выдержал. Он замер, опершись на черенок мотыги, и одной рукой принялся вытирать лицо, а другой — изо всех сил обмахиваться, пытаясь поймать хоть малейшее дуновение ветерка.
— Фу-х... Брат Се, тебе что, совсем не жарко?
Се Чжао тоже прекратил работу и, слегка привалившись к мотыге, перевёл дух.
— Да не особо. У меня организм такой: зимой греет, летом холодит.
Ван Бовэнь посмотрел на него с нескрываемой завистью. Вот бы и ему так: не дрожать от стужи зимой и не плавиться от зноя летом!
Цинь Чу, который чуть поодаль отбрасывал камни, согласно кивнул. В эти времена жара была по-настоящему испепеляющей, а холод — пронизывающим до костей. Ни кондиционеров летом, ни отопления зимой — жизнь в деревне была тем ещё испытанием.
Сам Цинь Чу подумывал купить хотя бы электрический вентилятор, но в деревне всё равно не было электричества. Покупка лишь занимала бы место и собирала пыль, так что он оставил эту затею.
Се Чжао взглянул на безоблачное небо. Никаких признаков дождя. Мысль о том, что под таким палящим солнцем придётся расчищать целину изо дня в день, нагоняла тоску.
— Давайте немного передохнём, — предложил он. — С этой пустошью спешка ни к чему. В такую жару недолго и удар схватить, нельзя себя так изводить.
Се Чжао бросил мотыгу на землю и уселся прямо на её черенок. Северная гора была до того бесплодной, что здесь не росло ни единого деревца, в тени которого можно было бы укрыться.
— У кого-нибудь есть вода? — спросил Ван Бовэнь, облизывая пересохшие губы. Горло у него саднило от жажды. — Утром так торопился, что забыл флягу на столе.
— Держи, — Цинь Чу бросил ему свою флягу, и Ван Бовэнь ловко поймал её обеими руками.
— Спасибо, брат Цинь!
— Не стоит. Только зови меня лучше брат Чу. «Брат Цинь» звучит как-то странно.
«А то со стороны послушать — так чисто «братец-любовничек» получается», — подумал он про себя.
Ван Бовэнь широко ухмыльнулся, демонстрируя две задорные ямочки на щеках:
— Хорошо, брат Цинь! Понял, брат Цинь!
— Ах ты, паршивец! — Цинь Чу в шутку запустил в него камешком. Ван Бовэнь легко увернулся, и тогда Цинь Чу поднял камень покрупнее.
— Ой, брат Чу, не надо, не надо! Виноват, каюсь! — Ван Бовэнь молитвенно сложил ладони, прося пощады.
Се Чжао, глядя на них, лишь с улыбкой покачал головой. Этот Ван Бовэнь в душе был совсем ребёнком.
Цинь Чу забрал флягу у Ван Бовэня и протянул её Се Чжао:
— Будешь?
Се Чжао в ответ приподнял свою бамбуковую трубку, показывая, что у него ещё есть вода, и Цинь Чу убрал флягу.
Проведя с Се Чжао полдня, Цинь Чу окончательно убедился: тот стал совсем другим человеком. Хотя Се Чжао по-прежнему оставался немногословным, в его поведении и манерах произошли разительные перемены.
Например, одежда. Хоть его куртка и была в заплатках, она сияла чистотой. Или походка — теперь Се Чжао держал спину прямо, как струну. Он перехватил свои отросшие волосы шнурком, открыв лицо и глубокие, холодные глаза. Исчезла та мрачная аура, которая раньше исходила от него, когда длинная челка вечно закрывала взгляд.
Цинь Чу задумался: а что, если ему съехать из пункта размещения цзицинов и договориться с Се Чжао о совместном питании? Сейчас в общежитии было относительно спокойно, но как только прибудет новая партия молодежи, начнутся склоки и теснота. Переезд был бы лучшим выходом.
Поколебавшись мгновение, Цинь Чу решился спросить:
— Се Чжао.
— М? Что такое?
— Дело вот в чём. Скоро в Сецзягоу должны прислать новых образованных молодых людей. Мест в пункте размещения на всех точно не хватит. Я хотел спросить... могу я переехать к тебе и столоваться вместе?
Се Чжао удивлённо вскинул брови:
— Ты же знаешь, в каком состоянии мой дом. Уверен, что хочешь перебраться ко мне?
Цинь Чу твердо кивнул:
— Уверен. Дом — не проблема. Как только разгребёмся с делами, я помогу тебе его подлатать.
Се Чжао окинул его оценивающим взглядом. На Цинь Чу была белая рубашка, которая от пота прилипла к телу, подчеркивая его крепкое, гармоничное телосложение. Стоило признать, природа наградила парня завидной внешностью. Неудивительно, что не прошло и года с его приезда в Сецзягоу, как местные девчонки начали сходить по нему со ума — одна Се Шуцюн, дочка бригадира, чего стоила.
— Ну, тогда по рукам! — согласился Се Чжао. — Я как раз собирался заняться ремонтом через какое-то время, так что дам знать.
Хотя Се Чжао сомневался, что городской парень смыслит в строительстве, отказываться от помощи не стал — доброе слово и кошке приятно.
Цинь Чу с облегчением выдохнул. Он чувствовал, что Се Чжао станет для него лучшим союзником, чем кто-либо другой в этой деревне.
— Се Чжао! Се Чжао! С Лу Чжинин беда!
Издалека послышался крик Се Шуцюн. В её голосе слышались слезы, а на лице застыл неподдельный ужас.
Се Чжао и Цинь Чу тут же вскочили и бросились ей навстречу.
— Тише, не паникуй. Рассказывай толком, что случилось с Лу Чжинин?
Се Шуцюн остановилась, размазывая слезы по щекам, и, всхлипывая, заговорила:
— Это всё я виновата... Если бы мы не сцепились с Гу Сяосяо, Чжинин не полезла бы меня защищать. Гу Сяосяо толкнула её, и она упала...
— Чжинин ударилась головой о камень, там столько крови! Скорее, нужно нести её в медпункт!
Мужчины со всех ног бросились к подножию горы. Там уже собралась толпа.
— Расступитесь! Цзицин Цинь и Ван пришли! — выкрикнул кто-то, и люди послушно образовали проход.
В центре круга на земле лежала бледная, как полотно, Лу Чжинин. Она была без сознания.
При виде её безжизненного лица у Цинь Чу болезненно сжалось сердце. Он вспомнил, как утром она, смешно округлив глаза, тайком запихивала в рот яичный блинчик. Вспомнил, как она забавно злилась, когда он щелкал её по лбу... Она была такой живой.
Опередив Се Чжао, Цинь Чу первым подхватил девушку на руки. Перед тем как уйти, он бросил на застывшую в оцепенении Гу Сяосяо такой ледяной взгляд, будто смотрел на покойника.
С Лу Чжинин на руках он сорвался с места и в мгновение ока скрылся из виду, двигаясь с невероятной быстротой.
Когда они ушли, внимание толпы переключилось на Гу Сяосяо. Та попятилась, видя направленные на неё гневные взгляды односельчан.
— Я не виновата! — в панике закричала она. — Она сама упала!
Но ей никто не поверил. Если не виновата, зачем так отчаянно оправдываться?
Хлысь!
Звонкая пощечина эхом разнеслась по округе. Увидев, как мгновенно распухла щека Гу Сяосяо, люди невольно ахнули.
— Ну и ну, дочка бригадира — девка не промах. Говорят же: бей хоть палкой, да лицо не трогай, а Шуцюн прямо по физиономии съездила.
— Может, просто завидует, что цзицин Гу красивая? Эх, жалко девку, такое личико испортила, теперь раздуло, как свиную морду.
— Ты чего несешь, олух? — огрызнулся кто-то из парней. — Наша Шуцюн будет завидовать этой Гу? Да ты ослеп, что ли!

Комментарии

Загрузка...