— У Тхэпхуна дислексия, а не боязнь камеры. Откуда вы вообще услышали про какую-то боязнь камеры?
Пойманный на лжи Ка Ынсу растерянно заикался:
— Д-д-дислексия?
— Если потребуются доказательства, я могу предоставить медицинскую справку о лечении дислексии. И, господин Чхве, как вы сами видели на прослушивании чуть ранее, Тхэпхун нашёл способ преодолеть свой недуг.
Чхве Сонмун бросил на Ка Ынсу острый взгляд. Его лицо покраснело, словно спелая хурма — он явно пришёл в ярость, осознав, что истории о спонсорстве Daechon Inc. и боязни камеры были лишь попыткой подставить Ли Тхэпхуна.
— Продюсер Ка.
— Да, господин Чхве!
— Вы брали деньги у начальника Ким Донсу?
— Н-нет, ни в коем случае!
Ка Ынсу уверял, что это неправда, но Чхве Сонмун ему не верил.
— До меня доходили слухи, что вы прикрываетесь моим именем, но опозорить меня вот так?.. Вы меня за полного дурака держите?
Хлесть!
Чхве Сонмун отвесил Ка Ынсу пощёчину, от которой тот пошатнулся.
Пё Ынми тут же схватила режиссёра за руку:
— Пожалуйста, успокойтесь, господин Чхве!
Чхве Сонмун рванулся из её хватки:
— Отпусти меня! Клянусь, сегодня я преподам этому негодяю урок, который он не забудет...
Тут к нему подскочили Ким Мундон и Син Джонги, пытаясь унять гнев режиссёра.
— Господин Чхве!
— Пожалуйста, сдержитесь.
Только тогда всё ещё кипящий от злости Чхве Сонмун наконец опустил руку.
— Эй! Продюсер Ка, убирайтесь отсюда и сейчас же позвоните Ким Донсу. Передайте ему, что я больше видеть не желаю ни его, ни Чха Тхэхуна!
— Н-но, господин Чхве!..
— Вы всё ещё здесь? И сами мне на глаза пока не попадайтесь!
Ка Ынсу запнулся и с трудом выбрался из комнаты.
Чхве Сонмун славился тем, что не сдерживал кулаков даже в спорах с ведущими актёрами, если на площадке возникали разногласия. Стоило ему выйти из себя, и предсказать его действия было невозможно.
Чхве Сонмун залпом осушил стоявшую перед ним миску тончхими. Допив холодный рассол до последней капли, он шумно перевёл дух.
Успокоившись, режиссёр повернулся ко мне и извинился:
— Прошу прощения. Похоже, я неверно понял ситуацию.
— Это не ваша вина, господин Чхве. Мы действительно скрывали дислексию Тхэпхуна, так что недоразумения вполне объяснимы. Вините меня, а не его. В конце концов, я его агент.
Чхве Сонмун покачал головой:
— Умеете же вы вогнать человека в краску. При чём тут ваша вина? Это я виноват, что не следил за своими подчинёнными.
Затем он поклонился нам с Ли Тхэпхуном:
— Я слишком поспешно сделал выводы. Прошу прощения за недопонимание, господин Тхэпхун и заместитель менеджера Чон.
Опешивший Ли Тхэпхун поспешно вскочил на ноги:
— В-всё в порядке, господин Чхве!
Лишь после того, как я тоже заверил его, что всё хорошо, Чхве Сонмун наконец поднял голову.
Напряжённая поначалу атмосфера начала понемногу разряжаться.
Взглянув на нас с довольным выражением лица, Чхве Сонмун спросил:
— Значит, теперь мы в ладах?
— Конечно. Я уже и забыл, что тут произошло.
От моей лёгкой шутки обстановка стала ещё теплее.
— И всё же, даже если история со спонсорством была ложью, как вы справились со сценарием? При дислексии читать ведь крайне трудно. Вы сами читали ему вслух?
— Я записал все реплики и ремарки на аудио, чтобы он мог их прослушивать.
Когда я упомянул, что у Орленеса Бума, сыгравшего Лего во «Властелине ожерелья», тоже была дислексия и он нанимал специального помощника, который читал и писал за него, у всех присутствующих расширились глаза.
— Ха-ха! И подумать не мог, что существует такой способ.
— Более того, Тхэпхун настолько талантлив, что выучил весь сценарий наизусть, прослушав записи всего несколько раз. Так что мы готовы приступить к съёмкам хоть завтра.
— Ха-ха-ха! По его выдающейся физической форме на прослушивании я сразу понял, как тщательно он готовился. Честно говоря, у других претендентов не было против господина Тхэпхуна ни единого шанса. Секретный агент с жирком на боках — зрелище так себе, не находите?
Высказав недовольство остальными актёрами, приходившими на пробы, Чхве Сонмун подмигнул сидевшей рядом Пё Ынми:
— Директор Пё, вам разве нечего сказать?
Казалось, Пё Ынми только и ждала этого момента, чтобы задать свой вопрос:
— А как вы посмотрите на то, чтобы раскрыть прессе правду о дислексии господина Тхэпхуна? Если всё грамотно преподнести, это может даже сыграть на руку. Публика обожает истории о преодолении трудностей.
Порой выставлять чужую слабость на всеобщее обозрение казалось делом холодным и жестоким. Но в этой индустрии, где каждый отчаянно бьётся за успех, рано или поздно такая тайна всё равно выплыла бы наружу.
«Пожалуй, действительно лучше сразу подать это в нужном ключе».
Выслушав моё объяснение, Ли Тхэпхун кивнул, соглашаясь использовать этот факт в продвижении:
— Да. Мне немного неловко, но, думаю, это может подать хороший пример другим людям в похожем положении — тем, кому тяжело даётся чтение, но кто всё равно мечтает об актёрской профессии.
Лицо Пё Ынми просияло, и она добавила:
— Господин Син, а что, если мы объявим, что прозвище «Пустой Давид» приклеилось к Ли Тхэпхуну именно из-за его дислексии? Как вам такая идея?
— Как мне? Я уже слышу, как растут наши кассовые сборы, — отозвался господин Син.
— Тогда поручаю вам работу над улучшением имиджа господина Тхэпхуна.
— Договорились.
Стоило Пё Ынми взять инициативу в свои руки, как дела завертелись стремительно.
Но теперь наступал самый ответственный момент. Если оплата не устроит нас, сделка могла сорваться.
Пё Ынми осторожно перешла к обсуждению условий контракта:
— Итак, на какой гонорар вы рассчитываете для господина Тхэпхуна?
Будучи актёром S-класса, Чха Тхэхун получал минимум пятьсот миллионов вон. А вот Ли Тхэпхуну, которого до сих пор считали едва ли не новичком, даже за главную роль было бы трудно выбить больше ста миллионов.
Я ненадолго погрузился в раздумья, а затем выдвинул смелое предложение:
— Насколько я слышал, общий бюджет фильма составляет двадцать миллиардов вон. Это значит, что для выхода в ноль нужно шесть миллионов зрителей. До этой отметки мы готовы работать без гарантированного гонорара. Но! Если сборы превысят шесть миллионов зрителей, мы хотим получать полтора процента от чистой прибыли кинокомпании.
Выражения лиц четверых собеседников заинтригованно изменились.
— Плавающий гонорар, значит?
Чхве Сонмуна, похоже, позабавило такое предложение, и он уточнил:
— Вы хотите сказать, что вообще не возьмёте ни воны, если не будет чистой прибыли?
— Совершенно верно.
— Откуда же такая уверенность? — озадаченно спросил режиссёр.
«От знания будущего», — мысленно ответил я.
Я ни секунды не сомневался, что Ли Тхэпхун превзойдёт рекорд Чха Тхэхуна.
— В зависимости от распределения долей между кинотеатрами и дистрибьютором, чтобы заработать около семидесяти миллионов вон после всех вычетов, фильму понадобится порядка восьми миллионов зрителей. Вас это действительно устраивает?
На вопрос Пё Ынми я ответил с улыбкой:
— Я уверен, что с Тхэпхуном в главной роли картина вполне способна собрать и больше десяти миллионов.
— Ха-ха, а вы весьма амбициозны. Десять миллионов — планка не из лёгких.
— С Тхэпхуном на первом плане и вами в кресле режиссёра достичь десяти миллионов вполне реально.
Чхве Сонмун раскатисто расхохотался:
— Ха-ха-ха! Четыре фильма-десятимиллионника подряд, а? Звучит заманчиво! При вложениях в двадцать миллиардов это как минимум та цель, к которой стоит стремиться. Да.
В ходе дальнейшей беседы Чхве Сонмун с довольным видом обратился к представителям инвестиционной и дистрибьюторской компаний:
— Мне в господине Тхэпхуне нравится абсолютно всё: и внешность, и актёрская игра, и информационный повод. Я хочу видеть в главной роли именно его. Что скажете, господа?
Трое собеседников неспешно закивали.
По правде говоря, всё было решено ещё в ту минуту, когда за дверь выставили Ка Ынсу.
[Каждый день V10]
[Дата: 11 декабря 2020 года]
[22:00 <Удалённое расписание>]
[(Удалённое расписание: (Отчёт) Кассовые сборы «За гранью» на 12:00 — 8 175 234 зрителя.)]
Запись исчезла в тот же миг, как прозвучало устное согласие.
«Без гарантированного аванса до шести миллионов зрителей...»
Зато свыше этого порога мы сошлись на двух процентах плавающего гонорара — на полпроцента больше, чем я озвучил вначале, — вместе с повышением самой ставки вознаграждения.
Благодаря такой схеме Ли Тхэпхун мог заработать свыше трёхсот миллионов вон, если картина перешагнёт десятимиллионный рубеж.
К тому же у актёров всегда оставался дополнительный источник дохода — реклама.
Хотя на заре карьеры Ли Тхэпхуна и окрестили «королём рекламы», до сих пор ему не удалось сняться ни в одном ролике.
Но с успехом этого фильма рекламные контракты посыплются сами собой.
А главное — от этой ленты мы получали нечто куда более ценное, чем деньги. Превращение «Пустого Давида» в признанного актёра, которого уважают за мастерство, — вот за какой наградой я охотился. Как только за ним закрепится этот образ, предложения о съёмках в кино и дорамах хлынут рекой.
Мы поднялись со своих мест и поклонились:
— Будем рады поработать с вами, господин Чхве.
— Взаимно. Присаживайтесь, пора бы уже и поесть.
— В таком случае сегодня угощаем мы.
Я заявил это смело, пусть даже ради такого пришлось бы выгрести кредитку до дна. Но президент KM Partners Ким Мундон покачал головой:
— Ну уж нет. Хороша будет история, если ведущий актёр, согласившийся работать без аванса, ещё и за ужин заплатит. Какой же я после этого инвестор?
«Хе-хе, вот и славно. Сэкономили».
Скрывая ухмылку, я опустился на место. Похоже, сегодня можно было и ремень немного ослабить. В конце концов, человек, вкладывающий двадцать миллиардов вон, не станет мелочиться из-за пары порций свежих говяжьих рёбрышек.
— Хён, а мне тоже можно мяса? — с надеждой в глазах взмолился Ли Тхэпхун, но я покачал головой:
— Тебе положена кедровая каша — ты слишком долго голодал. И кто тебя вообще тянул на такие крайности?
— Да я и сам уже пожалел, ладно?!
«Но ради главной роли оно того стоило. Потом я тебя обязательно угощу, Тхэпхун».
Ким Мундон расхохотался от жалобного тона актёра:
— Не будьте так строги к нашему главному герою. Он ценный актив, который может принести нам десять миллионов зрителей! Ха-ха! Я скоро устрою ещё один ужин.
«Раз так, в тот день я тоже обязательно приду».
Так мы приступили к отборным свежим рёбрышкам, жарившимся на первоклассных углях.
Ш-ш-ш!
Рёбрышки с прекрасной мраморной прослойкой зашипели, роняя капли жира на раскалённые угли.
Ням!
Я отправил в рот сочный кусок мяса — оно оказалось таким нежным, что буквально таяло на языке.
Славно отпраздновав успешные переговоры о контракте, я проводил изрядно захмелевших Чхве Сонмуна и остальных, вызвал трезвого водителя и поехал обратно в офис — нужно было подготовить и отправить режиссёру предварительные документы.
Однако на подземной парковке меня уже поджидали.
— Заместитель менеджера Чон. Нам нужно поговорить, — негромко произнёс Ким Донсу, прислонившийся к машине и прожигавший меня пристальным взглядом.
Ким Донсу, которого выставили из ресторана «Кугу», куда он заявился с визитом, выглядел заметно раздражённым.
— Вы скрыли от компании, что у Ли Тхэпхуна дислексия?
— Да, скрыл.
Лицо Ким Донсу исказилось:
— И как вы намерены разбираться с последствиями? Компания может призвать вас к ответственности.
— Я на сто процентов был уверен, что смогу решить эту проблему, и решил её. Так в чём же дело?
Ким Донсу молча буравил меня глазами.
Теперь настала моя очередь задавать вопросы:
— А вот у меня к вам вопрос. Кто донёс вам о состоянии Тхэпхуна? Насколько я знаю, в курсе должны быть только сотрудники второго актёрского отдела.
Лицо Ким Донсу снова дёрнулось, но на этот раз в нём промелькнула неловкость, словно его застукали за чем-то постыдным.
— Можете не отвечать. Я и так прекрасно догадываюсь, кто это мог быть, — невозмутимо добавил я.
«Очень похоже, что ему проболтались те, кто водится с Чу Хосоном».
Первыми под подозрение попадали Пак Инги и его люди. Впрочем, устраивать разборки, не имея стопроцентных улик, я не собирался.
Тут Ким Донсу заговорил снова:
— И ещё кое-что, Чон Юнхо.
— Слушаю.
— Почему ты вечно лезешь мне поперёк дороги? Знаю, раньше я допускал ошибки, но ведь на работе такое сплошь и рядом, разве нет? — спросил он с недоумением на лице.
Я посмотрел Ким Донсу прямо в глаза. Пусть всё это случилось в моей прошлой жизни, воспоминания оставались такими же яркими, словно всё произошло лишь вчера. Глубокие раны на душе просто так со временем не затягиваются.
Но куда сильнее личной неприязни меня тревожило то, что он натворит в будущем.
— Вы правда не понимаете? — спросил я.
— Нет. Мне нужно знать причину, чтобы решить — растоптать тебя или оставить в живых, — холодно отрезал Ким Донсу.
Он выпрямился, сверля меня тяжёлым взглядом:
— Отвечать не собираешься?
Я промолчал, подумав про себя:
«Причин слишком много — на объяснения ушла бы вся ночь. Обойдётся».
— Хорошо. Тогда я лично позабочусь о том, чтобы тебя вышвырнули из компании ещё до возвращения президента Кана, — угрожающе процедил Ким Донсу.
В ход пошли прямые угрозы.
«Да уж, этого следовало ожидать уже давно».
— Хотя нет. Может, мне просто сломать карьеру кому-нибудь из твоих подопечных актёров? Пожалуй, так тебе будет куда больнее, — ухмыльнулся он.
При виде этой злобной ухмылки вся ярость, которую я столько времени сдерживал, вырвалась наружу.
Я предупредил его:
— Не смейте трогать моих людей.
Лицо Ким Донсу перекосилось:
— Не зарывайся, щенок.
Не меняя выражения лица, я вплотную шагнул к нему:
— Если мы оба начнём взрывать бомбы, больше потерь понесёт тот, у кого больше солдат. Верно?
— Что за чушь ты несёшь?
— Какую чушь? Я говорю, что отвечу огнём на огонь.

Комментарии

Загрузка...