Чжао Ханьчжан устроилась в Палату дворов и налогов, Фань Ляньинь попал в Ритуальный приказ ведать просвещением, а Цзу Даошэн отправился в Уголовный приказ простым сыщиком.
Вообще-то пути их службы пересекались очень редко.
Если же их ведомствам приходилось работать в тандеме, это неизменно сулило тяжелейший труд и горы проблем.
Чжао Ханьчжан никак не ожидала, что всего через два месяца после начала службы, едва освоившись с делами уезда, она столкнется с необходимостью межведомственного сотрудничества.
Столица издала указ: в текущем году провести поголовную перепись населения, учесть все наделы пахотной земли, сверить дворовые списки и зафиксировать прочие показатели.
Проще говоря, предстояло провести общенациональную опись населения и земельных угодий.
С момента основания государства это была уже третья перепись.
Будучи младшей чиновницей Палаты дворов и налогов, Чжао Ханьчжан должна была лично отправляться в низы для сбора данных, а из-за нехватки людей ее ведомству пришлось привлекать помощников со стороны.
Фань Ляньиня из Ритуального приказа рекрутировали первым, да и Цзу Даошэну из Уголовного приказа открутиться тоже не удалось.
Троица вернулась в канцелярию с охапкой новеньких реестров, но обнаружила, что ящики, принесенные туда всего сегодняшним утром, уже опустели.
Чжао Ханьчжан, при всей своей выдержке, не выдержала и вспылила. Грянув пачкой тетрадей о стол, она уперла руки в бока и потребовала: — Куда делись чистые бланки?
Старые клерки, усердно делавшие вид, что заняты работой, лениво подняли головы и бросили: — Все разобрали.
Чжао Ханьчжан процедила: — Вообще-то это я их сюда притащила.
Старослужащие молча отвернулись.
Яростно развернувшись на каблуках, Чжао Ханьчжан чуть не задохнулась от гнева, пока Фань Ляньинь с Цзу Даошэном поспешно пытались ее унять.
Глядя на пустой ящик, Чжао Ханьчжан вдруг нервно рассмеялась.
Сидевшие в комнате чиновники услышали этот смех и невольно оторвались от бумаг: не сошла ли девчонка с ума?
Словно вспомнив нечто забавное, Чжао Ханьчжан схватилась за живот и хохотала до тех пор, пока на глазах не выступили слезы.
Тут уж даже Фань Ляньинь и Цзу Даошэн переглянулись с тревожным предчувствием — не повредилась ли наследная принцесса рассудком?
Осипнув от смеха, Чжао Ханьчжан перевела дыхание и бросила спутникам: — Ладно, пошли за новой порцией.
Эти так называемые чистые тетради были простые сшитые стопки бумаги — ходовой канцелярский товар, который в любом уездном управлении улетал в мгновение ока.
До поступления на службу в уездную управу Чжао Ханьчжан и представить не могла, сколько подводных камней скрывает в себе расход простой бумаги.
Бумага стоила дешево: ее делали не только из луба, но также из соломы, сена, бамбука и жома сахарного тростника. Пять монет позволяли купить целую стопу в сто листов.
И это касалось обычной писчей бумаги.
Цены на прочие сорта разнились в зависимости от формата и плотности, но казенная бумага для записей отпускалась по единой цене независимо от качества.
Потому-то поначалу она и не подозревала, что вокруг казенной бумаги могут плестись какие-то интриги.
Однако, погрузившись в дела Палаты дворов и налогов, она быстро поняла, какие мощные финансовые потоки завязаны на поставках бумаги для уездного управления.
Не говоря уже о стоящих за спиной поставщиках, запасы бумаги в самом ведомстве таяли с пугающей скоростью: стоило завезти целый ящик, как он испарялся бесследно.
Судя по всему, каждый чиновник Палаты уносил домой столько бумаги, будто собирался обеспечить писчим материалом три поколения потомков.
И все это закупалось на средства уездной казны.
Чжао Ханьчжан уже неоднократно слышала жалобы главного писца и самого уездного начальника на то, что бумага расходуется в немыслимых объемах и влетает казпе в копеечку;
к тому же, она раз за разом наблюдала, как представители бумажных мануфактур обивают пороги Палаты в попытке выбить долги. И хотя деньги задолжало уездное управление, унижаться и выпрашивать копейки приходилось купцам, тогда как должники вели себя как господа.
На этот раз Чжао Ханьчжан не стала таскать тяжелые короба — она просто взяла десять тетрадок, раздала по три штуки Фань Ляньиню и Цзу Даошэну, четыре оставила себе, прихватила тушь и вышла из канцелярии.
Из-за ее несговорчивого характера сослуживцы по Палате дворов объявили ей бойкот, закрепив за ней самые глухие, отдаленные и трудные для обхода деревни.
Новичкам Фань Ляньиню и Цзу Даошэну тоже достались не самые легкие участки, хотя бы располагавшиеся неподалеку от ее наделов.
В уездном управлении действовало правило: при проведении переписи населения и имущества в обход дворов всегда должны отправляться по меньшей мере двое клерков, иначе собранным данным не доверяли.
Поэтому троица условилась повсюду ходить вместе.
Прихватив новенькие тетради, они отправились в деревню. Зная, что разъезды затянутся дней на десять, а то и на полмесяца, они запаслись впрок сухим пайком, нагрузили лошадей зерном и двинулись в путь.
В самом уездном управлении их отъезд никого не взволновал: подумаешь, три нахохлившихся новичка возомнили себя вершителями справедливости и даже не поняли, как сильно они тут всем надоели.
Из-за чего весь сыр-бор? Из-за какой-то лишней стопки бумаги?
Не из собственного же кармана они за нее платили!
На ходу придерживая коня, Чжао Ханьчжан бросила Фань Ляньиню и Цзу Даошэну: — Какая же я никудышная... Не в силах навести порядок даже в собственной Палате дворов и налогов, куда уж мне править всей страной. Не зря Матушка велела мне сперва закалить характер на самой земле, в низах.
Фань Ляньин тут же отозвался: — Разве тут есть вина наследной принцессы? Все дело в вашем высоком положении: вы не занимаете руководящий пост, вот они в открытую вас и не слушают.
— И то верно, — натянув поводья, согласилась Чжао Ханьчжан. — Значит, я должна стать их госпожой! Пусть сейчас я не главный писец Палаты, но эту мерзкую привычку я изведу на корню.
Фань Ляньин закивал: — Как прикажете, ваша светлость!
Цзу Даошэн тоже кивнул в знак согласия.
— Сперва разберемся с текущим поручением, — пообещала Чжао Ханьчжан. — А вот вернемся из поездки — тогда погодите!
Ее непосредственным начальником был главный писец, и чтобы привлечь его внимание, перепись населения и земельных владений требовалось провести безупречно.
Только заслужив доверие главного писца, она сможет всерьез взяться за порядки в Палате дворов и налогов — а там и за всю уездную управу.
Разумеется, она могла пойти другим путем: перешагнуть через головы местных чиновников вроде главного писца, уездного судьи и наместника округа, направив доклад напрямую ко двору. Но то был метод сверху вниз, ничем не отличавшийся от прежних реформ ее матушки.
На этот раз ей хотелось испытать иной подход и посмотреть, сколько вообще существует способов навести порядок в государственном управлении.
Одна эта мысль, родившаяся прямо в Палате, придала Чжао Ханьчжан сил и разом смыла накопившееся за дни раздражение.
— В путь! Едем в деревню! — хлестнув коня, Чжао Ханьчжан вырвалась вперед.
Фань Ляньин и Цзу Даошэн тут же пришпорили коней, догоняя ее.
Добрашись до места, они сперва отыскали сельского старосту, который должен был проводить их в селение.
Некоторые старосты сопровождали проверяющих неотступно, другие же, сославшись на срочную работу в поле и окинув взглядом юную троицу, просто доводили их до окраины, после чего разворачивались со словами: — Уж извините, не могу торчать здесь, баба дома живьем сдерет, если урожай пропадет.
Чжао Ханьчжан не стала упорствовать и отпустила его.
прихватив чистые тетради, она отправилась обходить дворы в одиночку. Однако стояла горячая пора полевых работ, и днем по домам никого не было — в селении оставались лишь малые дети да немощные старики, так что достучаться до хозяев удавалось не сразу.
Поразмыслив, Чжао Ханьчжан решила забросить подворный обход. Сунув бланки за пазуху, она направилась прямиком к крестьянам, убирающим пшеницу.
Понаблюдав за работой со стороны, она приметила одного пожилого мужчину, раздобыла где-то серп, подобрала полы халата и сама шагнула в гущу колосьев, намереваясь помочь с жатвой.
Она с детских лет каждый год выходила в поле вместе с Матушкой, так что крестьянский труд был ей знаком с ранних лет, и она мгновенно затерялась среди жнецов.
Фань Ляньин и Цзу Даошэн, сопровождавшие ее, тоже ежегодно участвовали в показательной ритуальной пахоте, когда сам император подавал народу пример трудолюбия, а потому и для них эта работа не в новинку.
Троица быстро влилась в общий ритм, и к закату, когда работа подошла к концу, все село уже знало, что из столицы прибыли высокие проверяющие для описи земель и душ, но, никого не застав дома, они целый день честно махали серпами бок о бок с простыми землепашцами.
В тот вечер сельчане радушно приютили путников, хотя те сразу выложили на стол собственные припасы из привезенного с собой зерна.
Крестьяне тут же замахали руками: — Что вы такое говорим! Раз вы гости в нашем селе, разве мы позволим вам питаться своим зерном? Стыд-то какой перед людьми!
— Именно! Нынче времена сытные, зерна в амбарах хватает, на всех хватит.
Однако Чжао Ханьчжан была непреклонна: — Таков закон: чиновникам, отправленным в народ с проверкой, положено возить провиант с собой и ни в коем случае не объедать местных жителей. Если вскроется нарушение, нас ждет суд и жестокая кара.
Крестьяне прекрасно знали об этом предписании. Правда... в последние годы чиновники смотрели на него сквозь пальцы.
Глядя на эту упрямую и принципиальную молодежь, в которой угадывался дух старых, честных государевых посланцев, сельчане с улыбкой приняли их припасы, не желая ставить гостей в неловкое положение.
Один из крестьян даже притащил нож и велел зарезать для дорогих гостей курицу, с восторгом приговаривая, обращаясь к опешившей троице: — Сколько лет к нам чиновники из уезда не заглядывали! Великий день, грех не отметить — давайте-ка отведаем птицы!

Комментарии

Загрузка...