Чжао Чжэн велел правительственным чиновникам и солдатам организовать людей в очередь для получения благотворительной каши.
Сейчас в Лояне по-прежнему не хватает рабочих рук, а за городской стеной расстилаются огромные просторы пустошей, ждущих своего часа. Будучи уездным начальником Лояна, Чжао Чжэн горячо приветствовал их прибытие.
Ван Дао и Чжоу Ци видели, как люди с радостью бежали регистрироваться перед тем, как получить похлебку, и в их сердцах росло глубокое восхищение. При такой репутации Чжао Ханьчжан у них самих не оставалось ни единого шанса.
Оба разом перевели взгляды на князя Ланье.
Князь Ланье всю дорогу получал утешения от сына, поэтому его лицо оставалось спокойным и отрешенным. Он сделал вид, будто вовсе не заметил их любопытных взглядов, и спокойно вошел в город в сопровождении Чжао Синя.
Свободным ученым мужам и главам кланов, следовавшим позади них, также требовалось пройти регистрацию, прежде чем попасть внутрь.
С тех пор как армия клана Чжао переправилась через реку, на Чжао Ханьчжан было совершено два покушения, причем оба прямо на улицах города. Хотя сама она не пострадала, контроль за въездом и выездом в Лояне был значительно ужесточен.
Помимо этих открытых нападений, имели место еще три попытки покушения, две из которых были пресечены еще на стадии подготовки.
В последнее время при дворе царила напряженная атмосфера, и судя по сведениям, собранным Министерством юстиции и судебным ведомством, заказчики заговоров не были связаны между собой.
Одним из организаторов несомненно являлся Ван Дунь, однако кто же стоял за остальными попытками покушений?
Маленький император смертельно боялся за свою жизнь, как и Сунь Фань с остальными приближенными, из-за чего многие чиновники находились в постоянной тревоге.
Однако Чжао Ханьчжан предпочла не придавать происшествия огласке и даже активно глушила любые слухи, чтобы те не просочились в столичный вестник. Она лишь отрядила Сун Синя расследовать дела совместно с Министерством юстиции и судебным ведомством, чтобы вытащить заказчиков на свет божий.
Князь Ланье в сопровождении жены, Ван Дао и Чжоу Ци вошел во дворец. Переступив порог, он невольно поднял глаза на некогда казавшийся недосягаемым императорский дворец.
Хотя Сыма Жуй и принадлежал к императорскому роду, он происходил из боковой ветви и никогда не пользовался особым уважением. Во время учебы в Лояне на него часто смотрели свысока, а другие принцы из числа царской крови регулярно унижали его. Многие книжники считали его слишком нерешительным и недолюбливали — лишь Ван Дао неизменно оставался его другом во все времена.
Стены императорского города и дворца в Лояне выглядели полуразрушенными. В текущем году несколько придворных министров неоднократно поднимали вопрос о восстановлении императорской резиденции, но Чжао Ханьчжан неизменно отвергала эти предложения, ссылаясь на пустую государственную казну.
В итоге предсташие перед взором князя Ланье стены императорского города и дворца чернели следами пожаров и хранили на себе шрамы от стрел и мечей. Кое-где на камнях до сих пор виднелись въевшиеся пятна крови.
Князь Ланье отвел взгляд, опустил глаза и последовал за Чжао Синем внутрь.
Лишь добравшись до главного зала, он сообразил, что жена все это время шла рядом с ним. Он не удержался и обернулся, чтобы взять ее за руку, с тревожным вопросом глядя на Чжао Синя.
Чжао Синь бросил взгляд на них и, сделав шаг в сторону, приглашающе жестикулировал: — Великий полководц также желает повидать ланьскую княгиню.
Принцесса Юй Мэнму невольно бросила нервный взгляд на мужа. Заметив, что он напряжен не меньше ее самой, она подавила колотящееся в груди сердце и вместо этого попыталась ободрить его, после чего они вместе зашагали вперед и вошли в просторный зал.
Переступив порог, она отпустила руку Сыма Жуя и пошла с ним плечом к плечу, слегка приподняв голову и быстрым взглядом оценивая обстановку в зале.
Зал поражал своими размерами, а царившая в нем атмосфера была исполнена торжественности. Она заметила ряды сидячих мест по обеим сторонам, за которыми молча стояли на коленях люди. Она не смела вглядываться слишком пристально, лишь бегло окинула их взглядом, после чего чуть приподняла подбородок.
Прямо на возвышении в глубине зала сидел мальчик в императорских одеждах с драконами, возрастом примерно равный ее сыновьям. Ниже драконьего трона, на высоком помосте, стоял еще один парадный стол со стулом, где восседала прекрасная госпожа. Когда Юй Мэнму посмотрела туда, их взгляды встретились. На секунду она замерла, не в силах оторвать глаз, а женщина в ответ слегка улыбнулась ей.
Юй Мэнму мгновенно взяла себя в руки, потупила взор и застыла на месте, склонив голову.
Сыма Жуй повел за собой сопровождавших их людей, опускаясь на колени, чтобы отдать должное императору. Перед Чжао Ханьчжан он на мгновение замялся, но все же выпрямился, после чего отвесил почтительный поклон.
Князь Ланье посчитал, что должен сохранить хоть капли собственного достоинства.
Его жена, сыновья, Ван Дао, Чжоу Ци и остальные последовали его примеру, отвесив общий поклон.
Маленький император с величественным выражением лица поднял руку и сказал: — Поднимитесь!
Сыма Жуй приходился Маленькому императору дядей по старшей линии и должен был именоваться императорским дядей, однако служебный долг и положение стояли на первом месте. Маленький император не блистал умом, но и глупцом не был. Он прекрасно понимал, почему Сыма Жуй удерживает Цзяннань отдельно от остальной империи.
Тот просто ждал его смерти, чтобы на законных основаниях унаследовать Великую Цзинь.
Хотя Сыма Жуй напрямую не причинял ему вреда, Маленький император не испытывал ни малейшей симпатии к человеку, открыто ждавшему его кончины. Оттого и держался с Сыма Жуем и Ван Дао холодно, не проявляя к ним никакого интереса.
Поскольку Сыма Жуй принадлежал к императорскому роду, принц Юйчжао Сыма Дуань, сидевший в парадном зале и редко посещавший придворные собрания, также не выказал особого энтузиазма. Он почти не знал этого так называемого дядюшку; к тому же их разделяли три поколения, и они никогда прежде не виделись. О каком родстве вообще могла идти речь?
Поэтому он лишь мимоходом бросил взгляд на Сыма Жуя, а затем перевел его на двух юношей, шедших позади.
Неужели это сыновья князя Ланье?
Они были примерно одного с ним возраста. Интересно, смогут ли они ходить во дворец на учебу вместе с ним и императором?
При мысли об учебе с императором плечи Сыма Дуаня поникли, и он глубоко уныл.
Ему безумно хотелось прикинуться больным и уйти домой отлеживаться. Учеба в компании императора отнимала все силы.
Сыма Дуань съежился на своем месте, погрузившись в собственные мысли, тогда как взрослые в зале начали беседу.
Чжао Ханьчжан распорядилась подготовить по три комплекта мест с обеих сторон и пригласила всех шестерых присесть.
Придворные слуги выступили вперед, указывая им дорогу. Князь Ланье с супругой сели за первый стол с левой стороны. Ниже них расположились их сыновья, а Ван Дао и Чжоу Ци заняли места позади них. Еще ниже сидели Цзи Юань и остальные приближенные.
Ван Дао и другие обратили внимание на три пустых стола впереди еще при входе в зал. Они думали, что это приготовлено для каких-то важных гостей, и никак не ожидали, что эти места предназначены именно для них.
Все шестеро нервно опустились на стулья.
Чжао Ханьчжан держалась очень мягко и с улыбкой поинтересовалась: — Легким ли был ваш путь?
Чжао Синь, уже занявший свое место, поднялся и сказал после того, как князь Ланье ответил «очень легким»: — Великий полководец, Пин Цанцзян передал донесение. Ван Дунь подослал по дороге убийц, чтобы покончить с князем Ланье и попытаться свалить вину на Великого полководца.
Тогда Чжао Ханьчжан посмотрела на князя Ланье и проговорила: — Значит, вы тоже столкнулись с наемниками. Не бойтесь. Армия клана Чжао собаку съела на подобных делах. Только за этот месяц на меня покушались несколько раз, и каждый раз мне удавалось ускользнуть.
На лбу у князя Ланье выступили капли пота, а сидевший выше Маленький император тоже напрягся. Не дожидаясь, пока князь Ланье и остальные успеют что-то сказать, он поспешно выпалил: — Этот вероломный мерзавец Ван Дунь заслуживает того, чтобы его покарали все до единого!
Он добавил: — Я нахожусь здесь, а он бесчинствует в Цзяннани — разве это не доказывает, что он ни в грош не ставит императорский двор?
Услышав это, Ван Дао быстро глянул на Чжао Ханьчжан, тут же вышел в центр зала, опустился на колени и попросил о помиловании.
Чжао Ханьчжан выглядела тронутой; она встала, подошла, чтобы помочь Ван Дао подняться, и вздохнула: — Какое отношение это имеет к господину Вану? Ван Дунь — взрослый мужчина и ваш кузен. Даже если бы вы стали отговаривать его, толку бы не было, раз он не желает слушать.
Она продолжила: — Я знаю, что среди вашей семьи Ван те, кто готов потакать безумствам Ван Дуня, составляют лишь меньшинство. Когда он ранее убил Ван Чэна, я уже поняла, что он чужд добродетели и милосердия, в чем мы сегодня лишний раз убедились. Будьте спокойны, я привлеку к ответственности лишь главных виновников и не стану клеймить весь клан.
Это означало, что клан Ван мог спать спокойно: она не станет наказывать весь род за прегрешения одного лишь Ван Дуня.
Получив столь ясное обещание, Ван Дао с облегчением испустил глубокий вздох и, с едва покрасневшими глазами, горячо поблагодарил Чжао Ханьчжан.

Комментарии

Загрузка...