Глава 9. «Он ни на что не годен, даже двух слов связать не может»
Глава 9. «Он ни на что не годен, даже двух слов связать не может»
Двор отеля-виллы содрогался от треска костра. Багровые отблески пламени скользили по лицам собравшихся, придавая их фальшивым, натянутым улыбкам почти кинематографическое очарование.
Двор отеля-виллы содрогался от треска костра. Багровые отблески пламени скользили по лицам собравшихся, придавая их фальшивым, натянутым улыбкам почти кинематографическое очарование.
— Всем добрый вечер! Меня зовут Хуан Ии, я актриса, — её голос, мягкий и тягучий, словно патока, полился над столом. — Надеюсь, следующие восемнадцать дней мы проведём в приятной компании.
— Всем добрый вечер! Меня зовут Хуан Ии, я актриса, — её голос, мягкий и тягучий, словно патока, полился над столом. — Надеюсь, следующие восемнадцать дней мы проведём в приятной компании.
Она была одета в безупречно-белое платье, а длинные волосы струились по плечам, перехваченные простой лентой на затылке. Образ дышал скромностью, утончённостью и изяществом. Гости ответили ей вежливыми аплодисментами и приветственными кивками. Впрочем, в этом не было нужды: её лицо, некогда считавшееся эталоном национальной красоты, узнал бы каждый.
Она была одета в безупречно-белое платье, а длинные волосы струились по плечам, перехваченные простой лентой на затылке. Образ дышал скромностью, утончённостью и изяществом. Гости ответили ей вежливыми аплодисментами и приветственными кивками. Впрочем, в этом не было нужды: её лицо, некогда считавшееся эталоном национальной красоты, узнал бы каждый.
Рядом с ней, небрежно развалившись на стуле, сидел вытянутый, чуть долговязый мужчина с короткой стрижкой. В его глазах читалась надменная, ленивая скука. Он даже не соизволил приподняться.
Рядом с ней, небрежно развалившись на стуле, сидел вытянутый, чуть долговязый мужчина с короткой стрижкой. В его глазах читалась надменная, ленивая скука. Он даже не соизволил приподняться.
— Я Ян Линь, — бросил он, едва шевельнув рукой в воздухе. — А Хуан Ии — моя жена.
— Я Ян Линь, — бросил он, едва шевельнув рукой в воздухе. — А Хуан Ии — моя жена.
Две рубленые фразы. Квинтэссенция высокомерия. Владелец корпорации, миллиардер, а по совместительству — генеральный директор агентства, на которое работала его собственная жена. Их свадьба когда-то гремела на передовицах всех таблоидов: союз бездонных кошельков и звёздного лоска.
Две рубленые фразы. Квинтэссенция высокомерия. Владелец корпорации, миллиардер, а по совместительству — генеральный директор агентства, на которое работала его собственная жена. Их свадьба когда-то гремела на передовицах всех таблоидов: союз бездонных кошельков и звёздного лоска.
Обозначив своё доминирующее положение, эта пара замолчала, предоставив остальным четверым барахтаться в неловких попытках уступить друг другу право голоса. Закон джунглей работал безотказно: сначала говорят сильные, потом — все остальные. На фоне главной приглашённой звезды и её всемогущего мужа-олигарха, статусы Линь Чу и оставшейся пары виделись блеклыми тенями.
Обозначив своё доминирующее положение, эта пара замолчала, предоставив остальным четверым барахтаться в неловких попытках уступить друг другу право голоса. Закон джунглей работал безотказно: сначала говорят сильные, потом — все остальные. На фоне главной приглашённой звезды и её всемогущего мужа-олигарха, статусы Линь Чу и оставшейся пары виделись блеклыми тенями.
Но тут звенящую тишину распорол резкий смешок.
Но тут звенящую тишину распорол резкий смешок.
— Ахаха, ой, да не нужно столько церемоний, — выпалила Су Линь, нисколько не смущаясь. — Мой муж вообще двух слов связать не может, оставьте его напоследок. Он всегда такой... выведешь в люди, а он только позорит. Я уже привыкла.
— Ахаха, ой, да не нужно столько церемоний, — выпалила Су Линь, нисколько не смущаясь. — Мой муж вообще двух слов связать не может, оставьте его напоследок. Он всегда такой... выведешь в люди, а он только позорит. Я уже привыкла.
— Он, знаете ли, только дома горазд на меня рычать, — она пренебрежительно махнула рукой в сторону Линь Чу. — А за порогом сразу язык в задницу засовывает. Так что давайте, представляйтесь вы.
— Он, знаете ли, только дома горазд на меня рычать, — она пренебрежительно махнула рукой в сторону Линь Чу. — А за порогом сразу язык в задницу засовывает. Так что давайте, представляйтесь вы.
Остальные четверо гостей застыли. Улыбки на их лицах дрогнули, сменившись масками неловкости, пока они пытались переварить этот публичный плевок в собственное гнездо.
Остальные четверо гостей застыли. Улыбки на их лицах дрогнули, сменившись масками неловкости, пока они пытались переварить этот публичный плевок в собственное гнездо.
Линь Чу же сидел с каменным спокойствием. Для него это было рутиной. В искажённом мирке Су Линь она обязана была принижать не только себя, но и его. Причём он должен был выглядеть ещё ничтожнее, чем она, — только так её эго получало удовлетворение.
Линь Чу же сидел с каменным спокойствием. Для него это было рутиной. В искажённом мирке Су Линь она обязана была принижать не только себя, но и его. Причём он должен был выглядеть ещё ничтожнее, чем она, — только так её эго получало удовлетворение.
В прошлой жизни эта грязь, щедро вылитая ею с самого старта программы, дала свои всходы. Фанаты Су Линь захватили инфополе, и эксперты в студии, словно послушные шакалы, бросились рвать его репутацию на куски. Его клеймили как труса, ничтожество, забитого слизняка, не способного даже выдавить из себя имя. «Слабак, который умеет только самоутверждаться за счёт жены в четырёх стенах» — вот какое клеймо на нём выжгли тогда. Ярлык «ничтожества» приклеился к нему намертво.
В прошлой жизни эта грязь, щедро вылитая ею с самого старта программы, дала свои всходы. Фанаты Су Линь захватили инфополе, и эксперты в студии, словно послушные шакалы, бросились рвать его репутацию на куски. Его клеймили как труса, ничтожество, забитого слизняка, не способного даже выдавить из себя имя. «Слабак, который умеет только самоутверждаться за счёт жены в четырёх стенах» — вот какое клеймо на нём выжгли тогда. Ярлык «ничтожества» приклеился к нему намертво.
Но в этот раз всё будет иначе. Он не собирался гнить в тени её желчи. И уж тем более не собирался позволять ей быть его рупором, раз за разом макая его лицом в грязь. К тому же, Система ясно дала понять: нужно выстраивать здоровые социальные связи. Пора сбросить оковы, которыми опутала его эта женщина! В прошлой жизни именно её маниакальный контроль отрезал его от мира, лишив шанса завести нормальных друзей.
Но в этот раз всё будет иначе. Он не собирался гнить в тени её желчи. И уж тем более не собирался позволять ей быть его рупором, раз за разом макая его лицом в грязь. К тому же, Система ясно дала понять: нужно выстраивать здоровые социальные связи. Пора сбросить оковы, которыми опутала его эта женщина! В прошлой жизни именно её маниакальный контроль отрезал его от мира, лишив шанса завести нормальных друзей.
Сейчас у него был шанс переродиться.
Сейчас у него был шанс переродиться.
С этой мыслью Линь Чу выпрямился. На его лице расцвела открытая, тёплая улыбка. Он перевёл взгляд на соседей по столу.
С этой мыслью Линь Чу выпрямился. На его лице расцвела открытая, тёплая улыбка. Он перевёл взгляд на соседей по столу.
— Всем добрый вечер. Меня зовут Линь Чу, — его голос звучал чисто и уверенно. — Несколько лет назад я дебютировал в музыкальном шоу талантов. Я певец. И мне очень приятно познакомиться с каждым из вас.
— Всем добрый вечер. Меня зовут Линь Чу, — его голос звучал чисто и уверенно. — Несколько лет назад я дебютировал в музыкальном шоу талантов. Я певец. И мне очень приятно познакомиться с каждым из вас.
Напряжение, висевшее над столом, лопнуло как мыльный пузырь. Сидевшая напротив пара тут же ухватилась за брошенный спасательный круг.
Напряжение, висевшее над столом, лопнуло как мыльный пузырь. Сидевшая напротив пара тут же ухватилась за брошенный спасательный круг.
— О, Линь Чу! Я вас знаю, я слышала ваши песни! — воскликнула девушка, её глаза загорелись искренним восторгом.
— О, Линь Чу! Я вас знаю, я слышала ваши песни! — воскликнула девушка, её глаза загорелись искренним восторгом.
— Точно! Мы с ней их слушали, когда только начали встречаться. Ваша «Белая старость»... это нечто! Потрясающая романтика! — с жаром поддержал её муж.
— Точно! Мы с ней их слушали, когда только начали встречаться. Ваша «Белая старость»... это нечто! Потрясающая романтика! — с жаром поддержал её муж.
— Просто невероятный трек! Мы вас никогда вживую не видели, но вы... вы прямо как та самая песня: очень мягкий и голос у вас чудесный! Ужасно рады встрече, Линь Чу!
— Просто невероятный трек! Мы вас никогда вживую не видели, но вы... вы прямо как та самая песня: очень мягкий и голос у вас чудесный! Ужасно рады встрече, Линь Чу!
Увидев, как девушка порывисто вскочила с места, протягивая ему руку, Линь Чу почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. За все эти долгие, выматывающие годы брака он не услышал от жены ни единого слова поддержки. И уж тем более он забыл, каково это — просто общаться с людьми, стряхнув с себя липкий морок постоянных унижений.
Увидев, как девушка порывисто вскочила с места, протягивая ему руку, Линь Чу почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. За все эти долгие, выматывающие годы брака он не услышал от жены ни единого слова поддержки. И уж тем более он забыл, каково это — просто общаться с людьми, стряхнув с себя липкий морок постоянных унижений.
Радость от того, что он последовал совету Системы и сделал этот крошечный шаг к свободе, наполнила его грудь. Он тоже поднялся, пожимая протянутую ладонь.
Радость от того, что он последовал совету Системы и сделал этот крошечный шаг к свободе, наполнила его грудь. Он тоже поднялся, пожимая протянутую ладонь.
— Спасибо! — искренне отозвался он. — А я, между прочим, видел ваши короткие видео. Давно подписан и слежу за вашим творчеством. Вы ведь Гэ Лань, а вы — Ли Шуан? Очень рад вас видеть. Сегодня мне выпала честь встретиться со своими кумирами!
— Спасибо! — искренне отозвался он. — А я, между прочим, видел ваши короткие видео. Давно подписан и слежу за вашим творчеством. Вы ведь Гэ Лань, а вы — Ли Шуан? Очень рад вас видеть. Сегодня мне выпала честь встретиться со своими кумирами!
Услышав столь деликатный и точный комплимент, Гэ Лань расцвела. Её смех колокольчиком разнёсся над двором. Озорно сверкнув глазами, она повернулась к побледневшей Су Линь.
Услышав столь деликатный и точный комплимент, Гэ Лань расцвела. Её смех колокольчиком разнёсся над двором. Озорно сверкнув глазами, она повернулась к побледневшей Су Линь.
— Ой, ну учитель Линь просто мастер слова! И где тут «ни на что не годен»? — Она хитро прищурилась. — Су Линь, вы нас что, разыграть решили?
— Ой, ну учитель Линь просто мастер слова! И где тут «ни на что не годен»? — Она хитро прищурилась. — Су Линь, вы нас что, разыграть решили?
— А-ха-ха... — Фальшивый смех Су Линь был громче обычного, тщетно пытаясь замаскировать панику. Улыбка на её лице мгновенно оцепенела, превратившись в уродливую гримасу. Выставить когти перед камерами она не могла, а потому попыталась отшутиться:— Какие уж тут шутки! Просто вы его не знаете. Это он сейчас пыль в глаза пускает, а обычно в такой толпе и слова из себя выдавить не может. Хе-хе-хе...
— А-ха-ха... — Фальшивый смех Су Линь был громче обычного, тщетно пытаясь замаскировать панику. Улыбка на её лице мгновенно оцепенела, превратившись в уродливую гримасу. Выставить когти перед камерами она не могла, а потому попыталась отшутиться:
— Какие уж тут шутки! Просто вы его не знаете. Это он сейчас пыль в глаза пускает, а обычно в такой толпе и слова из себя выдавить не может. Хе-хе-хе...
Каждый мускул, дрогнувший на её лице, был безжалостно зафиксирован объективами и транслировался на миллионы экранов.
Каждый мускул, дрогнувший на её лице, был безжалостно зафиксирован объективами и транслировался на миллионы экранов.
Чат взорвался.
Чат взорвался.
— Боже правый, они разводятся или нет, но так публично унижать собственного мужа — это какое-то дно!
— Боже правый, они разводятся или нет, но так публично унижать собственного мужа — это какое-то дно!
— Какое ещё унижение? Сказала правду в глаза — мужик тут же порвался! Обиженка!
— Какое ещё унижение? Сказала правду в глаза — мужик тут же порвался! Обиженка!
— Да тут к гадалке не ходи: Су Линь тащит на себе весь быт, а этот овощ даже рот разуть на людях ленится. А теперь строит из себя паиньку. Тошнит от него!
— Да тут к гадалке не ходи: Су Линь тащит на себе весь быт, а этот овощ даже рот разуть на людях ленится. А теперь строит из себя паиньку. Тошнит от него!
— Эй, Линь Чу вообще-то нормально говорит! Вежливо, культурно. Где вы тут увидели забитого социофоба?
— Эй, Линь Чу вообще-то нормально говорит! Вежливо, культурно. Где вы тут увидели забитого социофоба?
— Вот-вот! Реакция Линь Чу абсолютно адекватная. Уж получше, чем этот Ян Линь, который развалился как барин и выдал сальное «это моя баба».
— Вот-вот! Реакция Линь Чу абсолютно адекватная. Уж получше, чем этот Ян Линь, который развалился как барин и выдал сальное «это моя баба».
— У Су Линь вообще есть хоть капля уважения к мужу? Как можно такое нести на камеру?
— У Су Линь вообще есть хоть капля уважения к мужу? Как можно такое нести на камеру?
Пока в чате разгорался пожар, в студии, где восседали эксперты по отношениям, закипела работа. Камера наехала на коротко стриженную даму в строгих очках, которая с умным видом вещала:
Пока в чате разгорался пожар, в студии, где восседали эксперты по отношениям, закипела работа. Камера наехала на коротко стриженную даму в строгих очках, которая с умным видом вещала:
— Поведение Су Линь — это классическое проявление авторитарной личности! Перед нами махровый абьюз. Она годами применяет к своему мужу, Линь Чу, техники пикапа и подавления. Через постоянные унижения и критику она внушает и окружающим, и самой себе мысль: он её недостоин, он хуже неё. Со временем это создаёт мощную иллюзию, будто её партнёр действительно ничтожество. Но реальность, как мы видим, иная.
— Поведение Су Линь — это классическое проявление авторитарной личности! Перед нами махровый абьюз. Она годами применяет к своему мужу, Линь Чу, техники пикапа и подавления. Через постоянные унижения и критику она внушает и окружающим, и самой себе мысль: он её недостоин, он хуже неё. Со временем это создаёт мощную иллюзию, будто её партнёр действительно ничтожество. Но реальность, как мы видим, иная.
Её коллеги в студии закивали, словно болванчики.
Её коллеги в студии закивали, словно болванчики.
— Су Линь просто отчаянно пытается перетянуть одеяло на себя. Ей плевать на базовое уважение к супругу.
— Су Линь просто отчаянно пытается перетянуть одеяло на себя. Ей плевать на базовое уважение к супругу.
— Верно. Обратите внимание на её резкий, нелогичный смех. Это защитная реакция. Она маскирует внутреннюю пустоту и стыд, потому что подсознательно понимает свою неправоту.
— Верно. Обратите внимание на её резкий, нелогичный смех. Это защитная реакция. Она маскирует внутреннюю пустоту и стыд, потому что подсознательно понимает свою неправоту.
— М-да, у этой пары глубочайший кризис.
— М-да, у этой пары глубочайший кризис.
Слова экспертов лишь подбросили дров в топку фанатских войн в комментариях. Битва разгорелась с новой силой.
Слова экспертов лишь подбросили дров в топку фанатских войн в комментариях. Битва разгорелась с новой силой.
Однако шестеро людей у костра не видели этой цифровой бури. После натянутого смешка Су Линь лёд окончательно треснул. Атмосфера потеплела. Знакомство перетекло в свободную беседу, языки развязались, и гости принялись травить байки из жизни.
Однако шестеро людей у костра не видели этой цифровой бури. После натянутого смешка Су Линь лёд окончательно треснул. Атмосфера потеплела. Знакомство перетекло в свободную беседу, языки развязались, и гости принялись травить байки из жизни.
Гэ Лань, будучи спортивным блогером, имела в запасе сотни захватывающих историй. Её глаза горели, руки активно жестикулировали, а голос звенел от восторга, пока она делилась впечатлениями. Незаметно для всех, она превратилась в сердце этой маленькой компании, приковав к себе всё внимание.
Гэ Лань, будучи спортивным блогером, имела в запасе сотни захватывающих историй. Её глаза горели, руки активно жестикулировали, а голос звенел от восторга, пока она делилась впечатлениями. Незаметно для всех, она превратилась в сердце этой маленькой компании, приковав к себе всё внимание.
Су Линь сидела в тени, сжимая кулаки под столом. В её глазах плескался чистый, неразбавленный яд, пока она сверлила взглядом купающуюся во внимании Гэ Лань. Дрянь. Она посмела выставить её на посмешище, публично разрушив её слова о ничтожестве Линь Чу.
Су Линь сидела в тени, сжимая кулаки под столом. В её глазах плескался чистый, неразбавленный яд, пока она сверлила взглядом купающуюся во внимании Гэ Лань. Дрянь. Она посмела выставить её на посмешище, публично разрушив её слова о ничтожестве Линь Чу.
«Я тебе это припомню, — мысленно прошипела она. — Ещё как припомню».
«Я тебе это припомню, — мысленно прошипела она. — Ещё как припомню».

Комментарии

Загрузка...