Очнулся? Теперь мы сёстры
Очнулся? Теперь мы сёстры
В изножье кровати кто-то негромко, но ожесточённо спорил. Голоса были знакомы до боли.
В изножье кровати кто-то негромко, но ожесточённо спорил. Голоса были знакомы до боли.
— Зачем?.. Зачем надо было вытворять такое? Вы чуть не погибли!.. Сама ищешь смерти — скатертью дорожка, но Линь Чжоу зачем за собой тащить?!
— Зачем?.. Зачем надо было вытворять такое? Вы чуть не погибли!.. Сама ищешь смерти — скатертью дорожка, но Линь Чжоу зачем за собой тащить?!
— Я... я же не нарочно! — огрызнулся второй голос. — Откуда мне было знать, что на встречку вылетят две фуры?! Мне тоже, между прочим, досталось!
— Я... я же не нарочно! — огрызнулся второй голос. — Откуда мне было знать, что на встречку вылетят две фуры?! Мне тоже, между прочим, досталось!
— Ты с самого детства такая... Вбила себе в голову дурь и никого не слушаешь. Держись от Линь Чжоу подальше.
— Ты с самого детства такая... Вбила себе в голову дурь и никого не слушаешь. Держись от Линь Чжоу подальше.
— Тц, а тебя кто спрашивал? Мы с ним куда ближе, чем ты думаешь! С чего это ты вдруг решила примерить на себя роль заботливой девушки?
— Тц, а тебя кто спрашивал? Мы с ним куда ближе, чем ты думаешь! С чего это ты вдруг решила примерить на себя роль заботливой девушки?
В ответ повисло ледяное молчание.
В ответ повисло ледяное молчание.
— Ну полно вам, девочки, не ссорьтесь! — вмешался третий голосок, нежный и умиротворяющий. — Чжоучжоу ещё спит, ему нужен покой. Главное ведь, что все живы остались после такой аварии, это же настоящее чудо!
— Ну полно вам, девочки, не ссорьтесь! — вмешался третий голосок, нежный и умиротворяющий. — Чжоучжоу ещё спит, ему нужен покой. Главное ведь, что все живы остались после такой аварии, это же настоящее чудо!
Линь Чжоу с усилием распахнул глаза. Горло нещадно жгло. Скосив взгляд в сторону изножья кровати, он увидел Бай Ваньвань, Е Чжиюй и Ло Сяокэ. Ваньвань и Чжиюй испепеляли друг друга взглядами, а Сяокэ с виноватым видом топталась между ними, безуспешно пытаясь разрядить обстановку.
Линь Чжоу с усилием распахнул глаза. Горло нещадно жгло. Скосив взгляд в сторону изножья кровати, он увидел Бай Ваньвань, Е Чжиюй и Ло Сяокэ. Ваньвань и Чжиюй испепеляли друг друга взглядами, а Сяокэ с виноватым видом топталась между ними, безуспешно пытаясь разрядить обстановку.
— Х-хэ... — попытался выдавить Линь Чжоу, но вместо слов из груди вырвался лишь глухой стон.
— Х-хэ... — попытался выдавить Линь Чжоу, но вместо слов из груди вырвался лишь глухой стон.
Каждая мышца и кость ныли так, будто тело сначала разорвали в клочья, а затем кое-как слепили заново дешёвым клеем.
Каждая мышца и кость ныли так, будто тело сначала разорвали в клочья, а затем кое-как слепили заново дешёвым клеем.
— Чжоучжоу очнулся!
— Чжоучжоу очнулся!
Заметив его движение, девушки мгновенно бросили препирательства и дружно кинулись к изголовью:
Заметив его движение, девушки мгновенно бросили препирательства и дружно кинулись к изголовью:
— Ты как?! Где болит?!
— Ты как?! Где болит?!
— Воды... — едва слышно прохрипел Линь Чжоу. — Воды...
— Воды... — едва слышно прохрипел Линь Чжоу. — Воды...
Бай Ваньвань тут же потянулась к бутылке на тумбочке, но Е Чжиюй перехватила её запястье:
Бай Ваньвань тут же потянулась к бутылке на тумбочке, но Е Чжиюй перехватила её запястье:
— Стой!
— Стой!
В обычно безмятежных глазах Ваньвань вспыхнуло редкое для неё пламя гнева. Она дёрнула рукой, пытаясь освободиться:
В обычно безмятежных глазах Ваньвань вспыхнуло редкое для неё пламя гнева. Она дёрнула рукой, пытаясь освободиться:
— Пусти! Линь Чжоу хочет пить!
— Пусти! Линь Чжоу хочет пить!
— Он только после операции, воду без разрешения врача давать нельзя! Чего зыркаешь? — Хватка у Чжиюй была железной, и Ваньвань так и не смогла вырваться. Опомнившись, она перестала сопротивляться и растерянно посмотрела на бутылку в руке.
— Он только после операции, воду без разрешения врача давать нельзя! Чего зыркаешь? — Хватка у Чжиюй была железной, и Ваньвань так и не смогла вырваться. Опомнившись, она перестала сопротивляться и растерянно посмотрела на бутылку в руке.
— Я... я сейчас сбегаю за доктором! Только не ругайтесь! — Ло Сяокэ тут же юркнула за дверь.
— Я... я сейчас сбегаю за доктором! Только не ругайтесь! — Ло Сяокэ тут же юркнула за дверь.
Вскоре в палату торопливо вошёл дежурный врач. Он задал Линь Чжоу несколько коротких вопросов о самочувствии и тошноте, проверил реакции и вынес вердикт:
Вскоре в палату торопливо вошёл дежурный врач. Он задал Линь Чжоу несколько коротких вопросов о самочувствии и тошноте, проверил реакции и вынес вердикт:
— Пить можно, но только понемногу, крошечными глотками.
— Пить можно, но только понемногу, крошечными глотками.
Бай Ваньвань заботливо поднесла стаканчик к его пересохшим губам. Живительная прохлада смочила иссушенную гортань, и к Линь Чжоу наконец вернулось ощущение, что он жив.
Бай Ваньвань заботливо поднесла стаканчик к его пересохшим губам. Живительная прохлада смочила иссушенную гортань, и к Линь Чжоу наконец вернулось ощущение, что он жив.
— Фух... — перевёл он дух. — Который час? Сколько я провалялся?
— Фух... — перевёл он дух. — Который час? Сколько я провалялся?
Ему казалось, что прошла вечность — не зря же во сне явился покойный дедуля со своим коронным шлёпанцем.
Ему казалось, что прошла вечность — не зря же во сне явился покойный дедуля со своим коронным шлёпанцем.
— Ты проспал целых два дня, — тихо обронила Бай Ваньвань. Её тонкие пальцы едва заметно коснулись его щеки, словно только теперь она до конца поверила, что он вернулся.
— Ты проспал целых два дня, — тихо обронила Бай Ваньвань. Её тонкие пальцы едва заметно коснулись его щеки, словно только теперь она до конца поверила, что он вернулся.
— Два дня?.. — Линь Чжоу оглядел собственное тело, плотно спелёнатое бинтами, а затем перевёл взгляд на Е Чжиюй. Убедившись, что та цела и невредима — лишь щека да ладони были перебинтованы, — парень с облегчением вздохнул: — Главное, живы... Мы оба уцелели.
— Два дня?.. — Линь Чжоу оглядел собственное тело, плотно спелёнатое бинтами, а затем перевёл взгляд на Е Чжиюй. Убедившись, что та цела и невредима — лишь щека да ладони были перебинтованы, — парень с облегчением вздохнул: — Главное, живы... Мы оба уцелели.
И судя по всему, Чжиюй отделалась куда меньшей кровью.
И судя по всему, Чжиюй отделалась куда меньшей кровью.
— Я... ну... — Е Чжиюй неловко поскребла повязку на щеке. Ей явно хотелось извиниться, но гордость мешала подобрать нужные слова, отчего во взгляде сквозило непривычное смущение.
— Я... ну... — Е Чжиюй неловко поскребла повязку на щеке. Ей явно хотелось извиниться, но гордость мешала подобрать нужные слова, отчего во взгляде сквозило непривычное смущение.
Линь Чжоу прекрасно знал этот её упрямый, ершистый вид. Скользнув взглядом по гипсу и шинам, он спросил:
Линь Чжоу прекрасно знал этот её упрямый, ершистый вид. Скользнув взглядом по гипсу и шинам, он спросил:
— Что за операцию мне делали? Почему всё тело так ломит?
— Что за операцию мне делали? Почему всё тело так ломит?
— Поздравляю, теперь ты милая девочка, — наклонившись к самой кровати, с совершенно серьёзным лицом заявила Е Чжиюй и осторожно накрыла его ладонь своей. — Будем лучшими подружками на всю жизнь.
— Поздравляю, теперь ты милая девочка, — наклонившись к самой кровати, с совершенно серьёзным лицом заявила Е Чжиюй и осторожно накрыла его ладонь своей. — Будем лучшими подружками на всю жизнь.
Линь Чжоу остолбенел.
Линь Чжоу остолбенел.
Чего-о-о?!
Чего-о-о?!
— И у тебя ещё хватает совести паясничать в такой момент, — холодно бросила Ваньвань в сторону Чжиюй. Затем перевела участливый взгляд на Линь Чжоу и тихо добавила: — У тебя несколько переломов... и сильные ушибы с воспалением.
— И у тебя ещё хватает совести паясничать в такой момент, — холодно бросила Ваньвань в сторону Чжиюй. Затем перевела участливый взгляд на Линь Чжоу и тихо добавила: — У тебя несколько переломов... и сильные ушибы с воспалением.
Сломанные кости, конечно, оптимизма не внушали, но после шуточки Чжиюй эта новость прозвучала чуть ли не как манна небесная. По крайней мере, всё самое важное осталось при нём. Попасть под многотонную фуру и отделаться всего лишь сломанными рёбрами — невероятная удача. А уж остаться парнем, а не стать «подружкой» — и вовсе предел мечтаний.
Сломанные кости, конечно, оптимизма не внушали, но после шуточки Чжиюй эта новость прозвучала чуть ли не как манна небесная. По крайней мере, всё самое важное осталось при нём. Попасть под многотонную фуру и отделаться всего лишь сломанными рёбрами — невероятная удача. А уж остаться парнем, а не стать «подружкой» — и вовсе предел мечтаний.
— Теперь придётся долго лежать и восстанавливаться, — сочувственно вздохнула вернувшаяся Ло Сяокэ.
— Теперь придётся долго лежать и восстанавливаться, — сочувственно вздохнула вернувшаяся Ло Сяокэ.
— А мои... — начал было Линь Чжоу, но Бай Ваньвань сразу прочла его мысли:
— А мои... — начал было Линь Чжоу, но Бай Ваньвань сразу прочла его мысли:
— Дядя с тётей знают. Они не отходили от тебя эти два дня, только недавно уехали домой переодеться.
— Дядя с тётей знают. Они не отходили от тебя эти два дня, только недавно уехали домой переодеться.
— М-да... Чую, мне влетит по первое число, — нервно усмехнулся парень, а затем поинтересовался: — А в какой мы больнице?
— М-да... Чую, мне влетит по первое число, — нервно усмехнулся парень, а затем поинтересовался: — А в какой мы больнице?
— В медицинском корпусе Академии Иньшань, — ответила Ло Сяокэ. — Об этой аварии уже во всех городских новостях трубят, шум поднялся страшный! Говорят, даже ректорат на уши встал...
— В медицинском корпусе Академии Иньшань, — ответила Ло Сяокэ. — Об этой аварии уже во всех городских новостях трубят, шум поднялся страшный! Говорят, даже ректорат на уши встал...
Линь Чжоу криво усмехнулся и покосился на Е Чжиюй. Та тут же отвела виноватый взгляд, сделав вид, будто увлечённо изучает трещины на плитке.
Линь Чжоу криво усмехнулся и покосился на Е Чжиюй. Та тут же отвела виноватый взгляд, сделав вид, будто увлечённо изучает трещины на плитке.
Похоже, в этот раз они влипли по-крупному.
Похоже, в этот раз они влипли по-крупному.
В этот момент в дверь палаты негромко постучали. Створка распахнулась, и вошли двое.
В этот момент в дверь палаты негромко постучали. Створка распахнулась, и вошли двое.
Позади держалась председатель студенческого совета Академии Иньшань, ещё одна подруга его детства — Гу Юйнин. А впереди шествовала статная женщина лет тридцати пяти — сорока. Линь Чжоу знал её слишком хорошо: её строгое лицо регулярно появлялось в новостных репортажах и на трибунах университетских форумов, да и в детстве он видел её не раз.
Позади держалась председатель студенческого совета Академии Иньшань, ещё одна подруга его детства — Гу Юйнин. А впереди шествовала статная женщина лет тридцати пяти — сорока. Линь Чжоу знал её слишком хорошо: её строгое лицо регулярно появлялось в новостных репортажах и на трибунах университетских форумов, да и в детстве он видел её не раз.
Ректор Академии Иньшань и по совместительству член попечительского совета.
Ректор Академии Иньшань и по совместительству член попечительского совета.
— Госпожа ректор... — пробормотал Линь Чжоу. Он никак не ожидал визита столь высокой персоны, а ледяная сосредоточенность на её лице не сулила ничего хорошего.
— Госпожа ректор... — пробормотал Линь Чжоу. Он никак не ожидал визита столь высокой персоны, а ледяная сосредоточенность на её лице не сулила ничего хорошего.
— Линь Чжоу, как ты себя чувствуешь? — спросила женщина, остановившись у изголовья.
— Линь Чжоу, как ты себя чувствуешь? — спросила женщина, остановившись у изголовья.
— Уже лучше. Вроде бы ничего непоправимого, — послушно отозвался он.
— Уже лучше. Вроде бы ничего непоправимого, — послушно отозвался он.
— Вот и славно, — отрезала она. После этого её колючий взгляд сфокусировался на Е Чжиюй. Глаза ректора опасно сузились: — А ты понимаешь, что натворила?! Прогул занятий, гонки на форсированном мотоцикле, превышение скорости, повлекшее аварию! Смерти захотела?! Водитель возьми чуть правее — и от вас бы мокрого места не осталось!
— Вот и славно, — отрезала она. После этого её колючий взгляд сфокусировался на Е Чжиюй. Глаза ректора опасно сузились: — А ты понимаешь, что натворила?! Прогул занятий, гонки на форсированном мотоцикле, превышение скорости, повлекшее аварию! Смерти захотела?! Водитель возьми чуть правее — и от вас бы мокрого места не осталось!
— Судя по записям с камер, удар пришёлся по касательной, — бесстрастно вставила Гу Юйнин. — Шофёр фуры в последний момент вывернул руль в противоположную сторону. Вас разминуло буквально на волосок.
— Судя по записям с камер, удар пришёлся по касательной, — бесстрастно вставила Гу Юйнин. — Шофёр фуры в последний момент вывернул руль в противоположную сторону. Вас разминуло буквально на волосок.
Е Чжиюй прикусила губу. Видя неприкрытый гнев на лице женщины, она упрямо мотнула головой и процедила, глядя куда-то в сторону:
Е Чжиюй прикусила губу. Видя неприкрытый гнев на лице женщины, она упрямо мотнула головой и процедила, глядя куда-то в сторону:
— Тебе-то какое дело... Тебе ведь всегда было на меня плевать...
— Тебе-то какое дело... Тебе ведь всегда было на меня плевать...
Хлёсткая пощёчина разрезала тишину палаты.
Хлёсткая пощёчина разрезала тишину палаты.
Е Чжиюй качнулась от удара, на её бледной щеке мгновенно вспыхнул багровый след ладони.
Е Чжиюй качнулась от удара, на её бледной щеке мгновенно вспыхнул багровый след ладони.
— Ты так ничего и не поняла! — в сердцах выкрикнула ректор. Рука её дрогнула; в глазах на миг промелькнуло раскаяние, женщина даже шевельнулась, желая коснуться щеки дочери, но тут же сдержалась и опустила руку вдоль тела.
— Ты так ничего и не поняла! — в сердцах выкрикнула ректор. Рука её дрогнула; в глазах на миг промелькнуло раскаяние, женщина даже шевельнулась, желая коснуться щеки дочери, но тут же сдержалась и опустила руку вдоль тела.
Кожу нещадно жгло, будто по скуле полоснули кипятком. Дрожащими пальцами коснувшись горящего следа, Е Чжиюй прерывисто вдохнула, смерила мать полным немого упрёка взглядом и, резко развернувшись, одним слитным движением перемахнула через подоконник распахнутого окна.
Кожу нещадно жгло, будто по скуле полоснули кипятком. Дрожащими пальцами коснувшись горящего следа, Е Чжиюй прерывисто вдохнула, смерила мать полным немого упрёка взглядом и, резко развернувшись, одним слитным движением перемахнула через подоконник распахнутого окна.
— Стой! Это же второй этаж!
— Стой! Это же второй этаж!
Все бросились к окну. Внизу на мягком газоне Чжиюй ловко погасила инерцию перекатом, вскочила на ноги и припустила прочь, скрываясь за деревьями парка.
Все бросились к окну. Внизу на мягком газоне Чжиюй ловко погасила инерцию перекатом, вскочила на ноги и припустила прочь, скрываясь за деревьями парка.
— Эта девчонка... — тяжело дыша от гнева и бессилия, пробормотала ректор. — В кого она только такая уродилась...
— Эта девчонка... — тяжело дыша от гнева и бессилия, пробормотала ректор. — В кого она только такая уродилась...
— Госпожа попечитель, — невозмутимо произнесла Гу Юйнин, — согласно уставу Академии Иньшань, действия Е Чжиюй подпадают под дисциплинарную статью об отчислении. Однако...
— Госпожа попечитель, — невозмутимо произнесла Гу Юйнин, — согласно уставу Академии Иньшань, действия Е Чжиюй подпадают под дисциплинарную статью об отчислении. Однако...
— Действуй строго по уставу, — оборвала её ректор.
— Действуй строго по уставу, — оборвала её ректор.
— Слушаюсь.
— Слушаюсь.
«Отчисление?!» — у Линь Чжоу внутри всё похолодело.
«Отчисление?!» — у Линь Чжоу внутри всё похолодело.

Комментарии

Загрузка...