— Хоть им всего по три года, они очень послушные и не станут тебе мешать, — старушка перевела взгляд на малышей, которые неуклюже вытирали пыль в главной комнате. — Они уже научились готовить и сами стирают свои вещи... Они и правда могут во многом помочь.
— Хоть им всего по три года, они очень послушные и не станут тебе мешать, — старушка перевела взгляд на малышей, которые неуклюже вытирали пыль в главной комнате. — Они уже научились готовить и сами стирают свои вещи... Они и правда могут во многом помочь.
Она повторяла это снова и снова, бессвязно и суетливо. Всё оттого, что боялась: если она умрёт, а внучка не захочет брать на себя заботу, дети останутся неприкаянными.
Она повторяла это снова и снова, бессвязно и суетливо. Всё оттого, что боялась: если она умрёт, а внучка не захочет брать на себя заботу, дети останутся неприкаянными.
Цзян Ваньнин слушала молча, не перебивая.
Цзян Ваньнин слушала молча, не перебивая.
Она понимала, что эти тревоги долго копились в душе старушки, и если не дать ей выговориться, это лишь сильнее подкосит её здоровье.
Она понимала, что эти тревоги долго копились в душе старушки, и если не дать ей выговориться, это лишь сильнее подкосит её здоровье.
Только когда та излила все свои печали, Цзян Ваньнин мягко сжала её холодную ладонь.
Только когда та излила все свои печали, Цзян Ваньнин мягко сжала её холодную ладонь.
— Бабушка, — её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась непреклонная сила. — Раз ты так за них переживаешь, почему бы тебе самой не остаться и не присмотреть за ними?
— Бабушка, — её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась непреклонная сила. — Раз ты так за них переживаешь, почему бы тебе самой не остаться и не присмотреть за ними?
Цзян Юээ сначала опешила, а потом горько усмехнулась и медленно покачала голвой:
Цзян Юээ сначала опешила, а потом горько усмехнулась и медленно покачала голвой:
— Ниннин... Моё тело... я сама всё чувствую. Столько лет тянуть эти старые кости – уже милость небес, что дожила до сего дня. Разве можно надеяться на долгий век?
— Ниннин... Моё тело... я сама всё чувствую. Столько лет тянуть эти старые кости – уже милость небес, что дожила до сего дня. Разве можно надеяться на долгий век?
Говоря это, она всё равно не могла отвести взгляда от фигурок двух детей, и в её глазах читались бесконечная нежность и тоска.
Говоря это, она всё равно не могла отвести взгляда от фигурок двух детей, и в её глазах читались бесконечная нежность и тоска.
Цзян Ваньнин опустилась перед ней на корточки и, заглянув прямо в глаза, твёрдо произнесла:
Цзян Ваньнин опустилась перед ней на корточки и, заглянув прямо в глаза, твёрдо произнесла:
— Бабушка, не говори о смерти. Ты обязательно доживёшь до ста лет.
— Бабушка, не говори о смерти. Ты обязательно доживёшь до ста лет.
Она сделала паузу и добавила чуть тише, но чеканя каждое слово:
Она сделала паузу и добавила чуть тише, но чеканя каждое слово:
— Тунтун и Сюаньсюань – мои дети, и мой долг – позаботиться о них. Но неужели ты сама не хочешь увидеть, как они вырастут? Не хочешь посмотреть, как я обеспечу им хорошую жизнь?
— Тунтун и Сюаньсюань – мои дети, и мой долг – позаботиться о них. Но неужели ты сама не хочешь увидеть, как они вырастут? Не хочешь посмотреть, как я обеспечу им хорошую жизнь?
Цзян Юээ оцепенело смотрела на неё, и в её помутившихся глазах начали закипать слёзы.
Цзян Юээ оцепенело смотрела на неё, и в её помутившихся глазах начали закипать слёзы.
Она понимала, что Цзян Ваньнин намеренно задевает её за живое, пытаясь заставить встряхнуться.
Она понимала, что Цзян Ваньнин намеренно задевает её за живое, пытаясь заставить встряхнуться.
И эти слова действительно ударили в самую цель.
И эти слова действительно ударили в самую цель.
— Хочу... как же бабушке не хотеть? — Она дрожащей рукой коснулась щеки Цзян Ваньнин и всхлипнула:
— Хочу... как же бабушке не хотеть? — Она дрожащей рукой коснулась щеки Цзян Ваньнин и всхлипнула:
— Глупая девочка... Ты ведь заставляешь меня... заставляешь так, что и уходить не хочется...
— Глупая девочка... Ты ведь заставляешь меня... заставляешь так, что и уходить не хочется...
Цзян Ваньнин накрыла её ладонь своей и едва заметно улыбнулась:
Цзян Ваньнин накрыла её ладонь своей и едва заметно улыбнулась:
— Вот именно. Я заставляю тебя остаться. Ты должна жить. Жить, чтобы увидеть их взрослыми, жить, чтобы наконец узнать, что такое счастье.
— Вот именно. Я заставляю тебя остаться. Ты должна жить. Жить, чтобы увидеть их взрослыми, жить, чтобы наконец узнать, что такое счастье.
Слёзы Цзян Юээ наконец хлынули из глаз. Она глубоко вздохнула и изо всех сил закивала:
Слёзы Цзян Юээ наконец хлынули из глаз. Она глубоко вздохнула и изо всех сил закивала:
— Хорошо... хорошо! Бабушка постарается выжить. Выживу, чтобы увидеть вашу добрую жизнь!
— Хорошо... хорошо! Бабушка постарается выжить. Выживу, чтобы увидеть вашу добрую жизнь!
Только тогда Цзян Ваньнин, удовлетворенная, поднялась и продолжила прибираться.
Только тогда Цзян Ваньнин, удовлетворенная, поднялась и продолжила прибираться.
Работала она быстро: вытирала пыль, избавлялась от затхлого запаха и выпроваживала насекомых.
Работала она быстро: вытирала пыль, избавлялась от затхлого запаха и выпроваживала насекомых.
Вскоре комната, в которой раньше было сыро и душно, преобразилась, а воздух стал заметно свежее.
Вскоре комната, в которой раньше было сыро и душно, преобразилась, а воздух стал заметно свежее.
— Мама! Вода в кастрюле делает «буль-буль» и поёт! — Цзян Мутун, словно радостная бабочка, прилетела к ней с докладом.
— Мама! Вода в кастрюле делает «буль-буль» и поёт! — Цзян Мутун, словно радостная бабочка, прилетела к ней с докладом.
— Ой, спасибо, Тунтун, что напомнила! — Цзян Ваньнин притворно хлопнула себя по лбу и, присев, поцеловала дочку в разрумянившуюся щёчку. — Если бы не наша умница, мама бы совсем про горячую воду забыла!
— Ой, спасибо, Тунтун, что напомнила! — Цзян Ваньнин притворно хлопнула себя по лбу и, присев, поцеловала дочку в разрумянившуюся щёчку. — Если бы не наша умница, мама бы совсем про горячую воду забыла!
Краем глаза она заметила, как Цзян Мусюань с надеждой поглядывает в их сторону, и в его больших влажных глазах читалось ожидание похвалы.
Краем глаза она заметила, как Цзян Мусюань с надеждой поглядывает в их сторону, и в его больших влажных глазах читалось ожидание похвалы.
Сердце Цзян Ваньнин смягчилось, и она тут же обратилась к сыну:
Сердце Цзян Ваньнин смягчилось, и она тут же обратилась к сыну:
— Сюаньсюань тоже молодец! Посмотри, как чисто вытер стол – в нём теперь можно отражение увидеть!
— Сюаньсюань тоже молодец! Посмотри, как чисто вытер стол – в нём теперь можно отражение увидеть!
Затем она заговорщицки понизила голос и таинственно произнесла:
Затем она заговорщицки понизила голос и таинственно произнесла:
— А сейчас у мамы есть для вас очень важное задание. Кто хочет помочь?
— А сейчас у мамы есть для вас очень важное задание. Кто хочет помочь?
— Я! Тунтун хочет! — Малышка мгновенно вскинула руки и запрыгала на месте.
— Я! Тунтун хочет! — Малышка мгновенно вскинула руки и запрыгала на месте.
Цзян Мусюань промолчал, но выпяченная грудка и засиявшие глаза сказали всё за него.
Цзян Мусюань промолчал, но выпяченная грудка и засиявшие глаза сказали всё за него.
От этого его вида – когда очень хочется, но нужно сохранять напускное спокойствие – у Цзян Ваньнин сердце готово было растаять.
От этого его вида – когда очень хочется, но нужно сохранять напускное спокойствие – у Цзян Ваньнин сердце готово было растаять.
— Сейчас маме нужно искупать прабабушку, а потом понадобится вскипятить ещё два котла воды, — мягко объяснила она. — Слушайте, когда вода зашумит. Как только услышите «буль-буль», сразу бегите ко мне, ладно?
— Сейчас маме нужно искупать прабабушку, а потом понадобится вскипятить ещё два котла воды, — мягко объяснила она. — Слушайте, когда вода зашумит. Как только услышите «буль-буль», сразу бегите ко мне, ладно?
Глядя на этих двух замурзанных малышей, Цзян Ваньнин про себя дала клятву.
Глядя на этих двух замурзанных малышей, Цзян Ваньнин про себя дала клятву.
Сегодня вечером вся семья должна быть отмыта до блеска!
Сегодня вечером вся семья должна быть отмыта до блеска!
В те времена, когда бушевал конец света, было не до чистоты, но сейчас всё иначе – её врождённая страсть к порядку наконец могла вырваться на волю.
В те времена, когда бушевал конец света, было не до чистоты, но сейчас всё иначе – её врождённая страсть к порядку наконец могла вырваться на волю.
— Ладно! — Хором отозвались дети.
— Ладно! — Хором отозвались дети.
Один голос был оглушительно громким, другой – совсем тихим.
Один голос был оглушительно громким, другой – совсем тихим.
Старушка, откинувшись на спинку кресла, смотрела на своих оживлённых и милых правнуков и тайком смахнула слезу в уголке глаза.
Старушка, откинувшись на спинку кресла, смотрела на своих оживлённых и милых правнуков и тайком смахнула слезу в уголке глаза.
Вот так хорошо!
Вот так хорошо!
Вот так правильно!
Вот так правильно!
Теперь, даже если она умрёт прямо сейчас, она сможет закрыть глаза с миром.
Теперь, даже если она умрёт прямо сейчас, она сможет закрыть глаза с миром.
...
...
Цзян Ваньнин не знала, о чём думает бабушка; она вместе с близнецами обыскивала дом в поисках посудины для купания.
Цзян Ваньнин не знала, о чём думает бабушка; она вместе с близнецами обыскивала дом в поисках посудины для купания.
С трудом в восточном флигеле отыскали большую деревянную бадью, но в её дне зияла огромная дыра – пользоваться ей было нельзя.
С трудом в восточном флигеле отыскали большую деревянную бадью, но в её дне зияла огромная дыра – пользоваться ей было нельзя.
Цзян Ваньнин стояла во дворе, подперев бока руками, и медленно обводила взглядом ветхий старый дом.
Цзян Ваньнин стояла во дворе, подперев бока руками, и медленно обводила взглядом ветхий старый дом.
Стены облупились, черепица на крыше местами осыпалась, земля во дворе была в колдобинах, а в углах громоздилось какое-то старое тряпьё.
Стены облупились, черепица на крыше местами осыпалась, земля во дворе была в колдобинах, а в углах громоздилось какое-то старое тряпьё.
Глядя на эту нищету, Цзян Ваньнин невольно тихо вздохнула.
Глядя на эту нищету, Цзян Ваньнин невольно тихо вздохнула.
Когда она только попала сюда, она думала, что это мирный и процветающий век, где все сыты, довольны и живут в достатке.
Когда она только попала сюда, она думала, что это мирный и процветающий век, где все сыты, довольны и живут в достатке.
По крайней мере, так ей подсказывала память прежней владелицы тела.
По крайней мере, так ей подсказывала память прежней владелицы тела.
Если бы она не увидела это своими глазами, то и не узнала бы, что за фасадом «золотого века» скрываются такие углы, где царит полная разруха.
Если бы она не увидела это своими глазами, то и не узнала бы, что за фасадом «золотого века» скрываются такие углы, где царит полная разруха.
В душе она в сотый раз прокляла прежнюю Цзян Ваньнин за её эгоизм и холодность.
В душе она в сотый раз прокляла прежнюю Цзян Ваньнин за её эгоизм и холодность.
Бросить на произвол судьбы родную бабушку и собственных детей...
Бросить на произвол судьбы родную бабушку и собственных детей...
Похоже, завтра нет нужды торопиться в горный лес.
Похоже, завтра нет нужды торопиться в горный лес.
Лучше сначала съездить в город и закупить все необходимые вещи.
Лучше сначала съездить в город и закупить все необходимые вещи.
А затея с «большой стиркой» всей семьи на сегодня провалилась.
А затея с «большой стиркой» всей семьи на сегодня провалилась.
Придётся ограничиться простым обтиранием, а полноценное купание подождёт до завтра, когда она купит новую ванну.
Придётся ограничиться простым обтиранием, а полноценное купание подождёт до завтра, когда она купит новую ванну.
Одновременно с этим она твёрдо решила: нужно как можно скорее наладить быт, чтобы и старые, и малые жили в комфорте и покое.
Одновременно с этим она твёрдо решила: нужно как можно скорее наладить быт, чтобы и старые, и малые жили в комфорте и покое.
Устроив старушку, она принялась за детей.
Устроив старушку, она принялась за детей.
Цзян Мутун была в восторге и предвкушении, а Цзян Мусюань – смущён и всячески сопротивлялся.
Цзян Мутун была в восторге и предвкушении, а Цзян Мусюань – смущён и всячески сопротивлялся.
Но вне зависимости от их желаний, Цзян Ваньнин притянула их к себе, хорошенько отмыла и отправила в постель.
Но вне зависимости от их желаний, Цзян Ваньнин притянула их к себе, хорошенько отмыла и отправила в постель.
Услышав, что сегодня они будут спать вместе с мамой, Цзян Мутун пришла в неописуемый восторг. Она валялась на кровати, кувыркаясь и то и дело заливаясь звонким смехом.
Услышав, что сегодня они будут спать вместе с мамой, Цзян Мутун пришла в неописуемый восторг. Она валялась на кровати, кувыркаясь и то и дело заливаясь звонким смехом.
Но едва Цзян Ваньнин вошла в комнату, малышка тут же застеснялась и спряталась под одеялом.
Но едва Цзян Ваньнин вошла в комнату, малышка тут же застеснялась и спряталась под одеялом.
Цзян Мусюань тоже был счастлив.
Цзян Мусюань тоже был счастлив.
Но он изо всех сил старался сохранять серьёзную мину, чтобы не выдать своих чувств.
Но он изо всех сил старался сохранять серьёзную мину, чтобы не выдать своих чувств.
Боясь, что «плохая мама» всё поймёт, он просто закрыл глаза, притворяясь спящим.
Боясь, что «плохая мама» всё поймёт, он просто закрыл глаза, притворяясь спящим.
Незаметно для самих себя, двое малышей, наворочавшись, крепко уснули.
Незаметно для самих себя, двое малышей, наворочавшись, крепко уснули.
Ночь уже полностью вступила в свои права.
Ночь уже полностью вступила в свои права.
Деревня в конце лета даже в темноте оставалась «шумной».
Деревня в конце лета даже в темноте оставалась «шумной».
По всему горному лесу разносился несмолкаемый хор цикад и сверчков.
По всему горному лесу разносился несмолкаемый хор цикад и сверчков.
А Цзян Ваньнин в это время, согнувшись, вовсю хлопотала на огороде за домом.
А Цзян Ваньнин в это время, согнувшись, вовсю хлопотала на огороде за домом.

Комментарии

Загрузка...