Глава 3. Обычный обед и герой, харкающий кровью от ярости!
Глава 3. Обычный обед и герой, харкающий кровью от ярости!
Массивный «Роллс-Ройс Фантом» хищной акулой скользил сквозь плотный поток машин, а на приличном отдалении за ним неотступно следовала потрепанная желтая легавая — обычное такси.
Массивный «Роллс-Ройс Фантом» хищной акулой скользил сквозь плотный поток машин, а на приличном отдалении за ним неотступно следовала потрепанная желтая легавая — обычное такси.
Лу Чэн, бросив мимолетный взгляд в зеркало заднего вида, без труда считал эту жалкую слежку. На его губах заиграла едва уловимая, хищная усмешка. «Значит, все-таки увязался на хвост, — пронеслось в его мыслях. — Какая же нетерпеливая овца... так и жаждет поскорее оказаться на бойне».
Лу Чэн, бросив мимолетный взгляд в зеркало заднего вида, без труда считал эту жалкую слежку. На его губах заиграла едва уловимая, хищная усмешка. «Значит, все-таки увязался на хвост, — пронеслось в его мыслях. — Какая же нетерпеливая овца... так и жаждет поскорее оказаться на бойне».
Впрочем, уровень этой слежки оставлял желать лучшего. Главный посыл незадачливого преследователя буквально кричал: «Эй, посмотри на меня, я иду по твоим пятам!»
Впрочем, уровень этой слежки оставлял желать лучшего. Главный посыл незадачливого преследователя буквально кричал: «Эй, посмотри на меня, я иду по твоим пятам!»
«И славно, — мысленно хмыкнул Лу Чэн. — Это сэкономит мне время на организацию случайной встречи».
«И славно, — мысленно хмыкнул Лу Чэн. — Это сэкономит мне время на организацию случайной встречи».
Мужчина отвел взгляд от зеркала и перевел его на сидящую рядом Гу Цинчэн. Сегодня она казалась еще более тихой и отстраненной, чем обычно. Вполне ожидаемо. Бурные события минувшей ночи, плавно перетекшие в утренние «игры» прямо на его рабочем столе в кабинете, выжали из девушки все соки, и она банально не успела прийти в себя.
Мужчина отвел взгляд от зеркала и перевел его на сидящую рядом Гу Цинчэн. Сегодня она казалась еще более тихой и отстраненной, чем обычно. Вполне ожидаемо. Бурные события минувшей ночи, плавно перетекшие в утренние «игры» прямо на его рабочем столе в кабинете, выжали из девушки все соки, и она банально не успела прийти в себя.
— Отвезу тебя перекусить. Нужно восстановить силы, — ровным, не терпящим никаких возражений тоном бросил Лу Чэн.
— Отвезу тебя перекусить. Нужно восстановить силы, — ровным, не терпящим никаких возражений тоном бросил Лу Чэн.
Вскоре роскошный автомобиль плавно затормозил у неприметного с виду здания. Впрочем, обманчивая скромность фасада с лихвой компенсировалась целым автопарком элитных спорткаров и представительских седанов, припаркованных у входа. «Скрытый Источник». Один из самых престижных закрытых ресторанов Моду, чьи двери открывались исключительно для обладателей клубных карт. Властно приобняв Гу Цинчэн за талию, Лу Чэн вывел её из машины и повел внутрь.
Вскоре роскошный автомобиль плавно затормозил у неприметного с виду здания. Впрочем, обманчивая скромность фасада с лихвой компенсировалась целым автопарком элитных спорткаров и представительских седанов, припаркованных у входа. «Скрытый Источник». Один из самых престижных закрытых ресторанов Моду, чьи двери открывались исключительно для обладателей клубных карт. Властно приобняв Гу Цинчэн за талию, Лу Чэн вывел её из машины и повел внутрь.
— Шеф, шеф! Тормози прямо здесь! Живо! — надрывая связки, истошно завопил Линь Фань, сидя на заднем сиденье такси.
— Шеф, шеф! Тормози прямо здесь! Живо! — надрывая связки, истошно завопил Линь Фань, сидя на заднем сиденье такси.
Времени пялиться на счетчик не было. Суетливо порывшись в карманах, он швырнул на переднее сиденье горсть скомканных купюр и, проигнорировав гневный оклик водителя: «Эй, придурок, тут не хватает!», пулей выскочил из салона. Крадучись, словно побитый пес, он юркнул в тень, бросившись вдогонку за своей целью.
Времени пялиться на счетчик не было. Суетливо порывшись в карманах, он швырнул на переднее сиденье горсть скомканных купюр и, проигнорировав гневный оклик водителя: «Эй, придурок, тут не хватает!», пулей выскочил из салона. Крадучись, словно побитый пес, он юркнул в тень, бросившись вдогонку за своей целью.
— Сукин сын, чтоб тебе рога наставили! — донеслось ему вслед искреннее «благословение» таксиста, растворившееся в шуме улицы.
— Сукин сын, чтоб тебе рога наставили! — донеслось ему вслед искреннее «благословение» таксиста, растворившееся в шуме улицы.
С безопасного расстояния Линь Фань беспомощно наблюдал, как силуэты пары растворяются за массивными дубовыми дверями ресторана. В его воспаленном мозгу лихорадочно крутились шестеренки. «Этого ублюдка Лу вечно охраняет целая свора цепных псов! — бессильно скрипнул он зубами. — А сегодня... сегодня аура скрытых поблизости мастеров даже плотнее, чем вчера! Напролом не сунешься, прикончат на месте. Нужна лазейка». Он обвел здание хмурым взглядом. «Местечко явно не для простых смертных. Зачем этот ублюдок притащил Цинчэн в такое пафосное логово?!»
С безопасного расстояния Линь Фань беспомощно наблюдал, как силуэты пары растворяются за массивными дубовыми дверями ресторана. В его воспаленном мозгу лихорадочно крутились шестеренки. «Этого ублюдка Лу вечно охраняет целая свора цепных псов! — бессильно скрипнул он зубами. — А сегодня... сегодня аура скрытых поблизости мастеров даже плотнее, чем вчера! Напролом не сунешься, прикончат на месте. Нужна лазейка». Он обвел здание хмурым взглядом. «Местечко явно не для простых смертных. Зачем этот ублюдок притащил Цинчэн в такое пафосное логово?!»
Заставив себя сделать глубокий вдох и подавить рвущуюся наружу ярость, юноша принялся сканировать улицу. Взгляд зацепился за уютную кофейню прямо напротив — из-за её панорамных окон открывался бы идеальный обзор на ресторан. Но... Линь Фань горько усмехнулся. В его карманах гулял ветер. Денег не хватило бы даже на стакан паршивой воды, не говоря уже о том, чтобы снять там столик.
Заставив себя сделать глубокий вдох и подавить рвущуюся наружу ярость, юноша принялся сканировать улицу. Взгляд зацепился за уютную кофейню прямо напротив — из-за её панорамных окон открывался бы идеальный обзор на ресторан. Но... Линь Фань горько усмехнулся. В его карманах гулял ветер. Денег не хватило бы даже на стакан паршивой воды, не говоря уже о том, чтобы снять там столик.
Продолжив поиски, он вдруг заприметил искусно высаженную бамбуковую рощу, примыкающую к боковому фасаду ресторана. Заросли находились в опасной близости от огромных тонированных окон заведения. «То, что надо!» — мысленно возликовал он. С его зрением, усиленным долгими годами тренировок в боевых искусствах, этого расстояния хватит за глаза, чтобы шпионить... то есть, вести тактическое наблюдение!
Продолжив поиски, он вдруг заприметил искусно высаженную бамбуковую рощу, примыкающую к боковому фасаду ресторана. Заросли находились в опасной близости от огромных тонированных окон заведения. «То, что надо!» — мысленно возликовал он. С его зрением, усиленным долгими годами тренировок в боевых искусствах, этого расстояния хватит за глаза, чтобы шпионить... то есть, вести тактическое наблюдение!
Тенью скользнув к боковой стене, он бесшумно нырнул в спасительную зелень бамбука, моментально отыскав идеальную точку, с которой внутренности ресторана просматривались как на ладони.
Тенью скользнув к боковой стене, он бесшумно нырнул в спасительную зелень бамбука, моментально отыскав идеальную точку, с которой внутренности ресторана просматривались как на ладони.
По ту сторону стекла, в изысканном полуоткрытом кабинете, залитом мягким, теплым светом, сидели они. Лу Чэн и Гу Цинчэн.
По ту сторону стекла, в изысканном полуоткрытом кабинете, залитом мягким, теплым светом, сидели они. Лу Чэн и Гу Цинчэн.
Взгляд Линь Фаня намертво прикипел к парочке, напоминая взгляд голодного стервятника. К его удивлению, Лу Чэн не вел себя как похотливый бабуин и не распускал руки. Напротив, он выглядел до пугающего... расслабленным?
Взгляд Линь Фаня намертво прикипел к парочке, напоминая взгляд голодного стервятника. К его удивлению, Лу Чэн не вел себя как похотливый бабуин и не распускал руки. Напротив, он выглядел до пугающего... расслабленным?
Вальяжно подперев подбородок одной рукой, другой ублюдок лениво и по-хозяйски перебирал тонкие пальцы Гу Цинчэн, лежащие на столешнице. Его большой палец неспешно, с какой-то извращенной нежностью поглаживал тыльную сторону её ладони, источая ауру абсолютной, не терпящей чужого присутствия интимности. Сама же девушка опустила глаза, делая вид, что крайне увлечена изучением меню, но от Линь Фаня не укрылось, как напряглась линия её изящной челюсти.
Вальяжно подперев подбородок одной рукой, другой ублюдок лениво и по-хозяйски перебирал тонкие пальцы Гу Цинчэн, лежащие на столешнице. Его большой палец неспешно, с какой-то извращенной нежностью поглаживал тыльную сторону её ладони, источая ауру абсолютной, не терпящей чужого присутствия интимности. Сама же девушка опустила глаза, делая вид, что крайне увлечена изучением меню, но от Линь Фаня не укрылось, как напряглась линия её изящной челюсти.
Вскоре официанты бесшумными тенями расставили на столе изысканные блюда. Лу Чэн, небрежно перехватив палочки, подцепил полупрозрачный, источающий ароматный пар пельмень с креветкой. Но вместо того, чтобы отправить его себе в рот, он... совершенно естественно и обыденно поднес его прямо к губам Гу Цинчэн!
Вскоре официанты бесшумными тенями расставили на столе изысканные блюда. Лу Чэн, небрежно перехватив палочки, подцепил полупрозрачный, источающий ароматный пар пельмень с креветкой. Но вместо того, чтобы отправить его себе в рот, он... совершенно естественно и обыденно поднес его прямо к губам Гу Цинчэн!
Девушка рефлекторно отшатнулась, явно не привыкшая к подобным публичным проявлениям ласки. Однако, стоило ей наткнуться на насмешливый, но тяжелый, как свинцовая плита, взгляд Лу Чэна, не терпящий ни малейшего неповиновения, как она покорно приоткрыла рот и приняла угощение с его палочек.
Девушка рефлекторно отшатнулась, явно не привыкшая к подобным публичным проявлениям ласки. Однако, стоило ей наткнуться на насмешливый, но тяжелый, как свинцовая плита, взгляд Лу Чэна, не терпящий ни малейшего неповиновения, как она покорно приоткрыла рот и приняла угощение с его палочек.
От увиденного Линь Фаня словно шандарахнуло разрядом тока. В голове воцарилась звенящая пустота. «Он... он кормит её с рук?!»
От увиденного Линь Фаня словно шандарахнуло разрядом тока. В голове воцарилась звенящая пустота. «Он... он кормит её с рук?!»
Но настоящим ножом в сердце стала реакция самой Гу Цинчэн! Да, она выглядела не в своей тарелке, но ведь она даже не попыталась воспротивиться! Более того... Линь Фаню, как бы сильно он ни гнал от себя эту мысль, пришлось с ужасом признать: в легком изгибе её бровей скользнула едва уловимая, крошечная тень... покорности?
Но настоящим ножом в сердце стала реакция самой Гу Цинчэн! Да, она выглядела не в своей тарелке, но ведь она даже не попыталась воспротивиться! Более того... Линь Фаню, как бы сильно он ни гнал от себя эту мысль, пришлось с ужасом признать: в легком изгибе её бровей скользнула едва уловимая, крошечная тень... покорности?
«Нет! Этому не бывать! — взвыл он про себя, до хруста сжимая кулаки. — Цинчэн заставили! Это все принуждение! Она просто играет роль, чтобы не злить его!»
«Нет! Этому не бывать! — взвыл он про себя, до хруста сжимая кулаки. — Цинчэн заставили! Это все принуждение! Она просто играет роль, чтобы не злить его!»
[Дзинь! Обнаружено: Дитя Удачи Линь Фань получил критический урон от демонстрации близости, его психоэмоциональное состояние нестабильно. Очки Злодея +1000]
[Дзинь! Обнаружено: Дитя Удачи Линь Фань получил критический урон от демонстрации близости, его психоэмоциональное состояние нестабильно. Очки Злодея +1000]
Услышав в голове механический голос Системы, Лу Чэн словно невзначай скользнул взглядом в ту сторону, где среди бамбука прятался незадачливый шпион. В этих темных глазах плескалось абсолютное, леденящее душу равнодушие — так смотрят на раздавленную гусеницу или придорожную пыль. И лишь в уголках губ притаилась едва заметная, жестокая усмешка.
Услышав в голове механический голос Системы, Лу Чэн словно невзначай скользнул взглядом в ту сторону, где среди бамбука прятался незадачливый шпион. В этих темных глазах плескалось абсолютное, леденящее душу равнодушие — так смотрят на раздавленную гусеницу или придорожную пыль. И лишь в уголках губ притаилась едва заметная, жестокая усмешка.
В следующее мгновение Лу Чэн подался вперед, хищником нависая над девушкой. Его тонкие губы оказались в миллиметре от её изящной мочки уха, обжигая нежную кожу горячим дыханием.
В следующее мгновение Лу Чэн подался вперед, хищником нависая над девушкой. Его тонкие губы оказались в миллиметре от её изящной мочки уха, обжигая нежную кожу горячим дыханием.
— Похоже... того, что было в кабинете, тебе оказалось мало. Не наелась? — низким, бархатистым шепотом, предназначенным лишь для них двоих, протянул он.
— Похоже... того, что было в кабинете, тебе оказалось мало. Не наелась? — низким, бархатистым шепотом, предназначенным лишь для них двоих, протянул он.
Естественно, Линь Фань, отделенный от них толстым слоем бронированного стекла, не мог расслышать этой грязной, похабной фразы и не мог прочитать её по губам. Однако реакция Гу Цинчэн была красноречивее любых слов. Лицо девушки вспыхнуло ярким румянцем, густая краска залила даже кончики ушей. Она инстинктивно вскинула ручку, легонько толкнув Лу Чэна в грудь. Но в этом робком, лишенном всякой силы жесте не было ни грамма сопротивления — это походило на... кокетство?
Естественно, Линь Фань, отделенный от них толстым слоем бронированного стекла, не мог расслышать этой грязной, похабной фразы и не мог прочитать её по губам. Однако реакция Гу Цинчэн была красноречивее любых слов. Лицо девушки вспыхнуло ярким румянцем, густая краска залила даже кончики ушей. Она инстинктивно вскинула ручку, легонько толкнув Лу Чэна в грудь. Но в этом робком, лишенном всякой силы жесте не было ни грамма сопротивления — это походило на... кокетство?
«Блядь! — взревел про себя Линь Фань. — Это же чистый стыд и гнев! Она просто не в силах ему противостоять! Это инстинктивная реакция униженной, растоптанной жертвы!» — отчаянно убеждал он сам себя.
«Блядь! — взревел про себя Линь Фань. — Это же чистый стыд и гнев! Она просто не в силах ему противостоять! Это инстинктивная реакция униженной, растоптанной жертвы!» — отчаянно убеждал он сам себя.
Лу Чэн лишь низко, хрипловато рассмеялся. Протянув руку, он подушечкой большого пальца — невероятно интимно, с какой-то порочной грацией — стер с уголка губ Гу Цинчэн крошечную капельку соуса.
Лу Чэн лишь низко, хрипловато рассмеялся. Протянув руку, он подушечкой большого пальца — невероятно интимно, с какой-то порочной грацией — стер с уголка губ Гу Цинчэн крошечную капельку соуса.
Эта картина, развернувшаяся перед глазами Линь Фаня, ударила по его психике страшнее, чем если бы ублюдок прямо сейчас нагнул Цинчэн над столом и взял силой! Глаза юноши налились кровью, а в груди клокотала такая первобытная, всепоглощающая жажда убийства, что воздух вокруг него, казалось, начал плавиться.
Эта картина, развернувшаяся перед глазами Линь Фаня, ударила по его психике страшнее, чем если бы ублюдок прямо сейчас нагнул Цинчэн над столом и взял силой! Глаза юноши налились кровью, а в груди клокотала такая первобытная, всепоглощающая жажда убийства, что воздух вокруг него, казалось, начал плавиться.
— Кстати, — как бы невзначай бросил Лу Чэн. Его голос звучал негромко, но Линь Фань, до предела обострив свой слух практика и считывая артикуляцию, уловил каждое слово. — Я велел экономке приготовить на вечер суп из снежной лягушки с лотосом. Вернемся домой — обязательно поешь. Это полезно для женского здоровья.
— Кстати, — как бы невзначай бросил Лу Чэн. Его голос звучал негромко, но Линь Фань, до предела обострив свой слух практика и считывая артикуляцию, уловил каждое слово. — Я велел экономке приготовить на вечер суп из снежной лягушки с лотосом. Вернемся домой — обязательно поешь. Это полезно для женского здоровья.
— Угу, — едва слышно, покорно отозвалась Гу Цинчэн.
— Угу, — едва слышно, покорно отозвалась Гу Цинчэн.
Вернуться... домой?! Эта фраза прозвучала так обыденно, так буднично, словно отражала рутину давно живущей вместе пары. Но для Линь Фаня каждое из этих слов обернулось пудовым кузнечным молотом, с размаху дробящим ему ребра!
Вернуться... домой?! Эта фраза прозвучала так обыденно, так буднично, словно отражала рутину давно живущей вместе пары. Но для Линь Фаня каждое из этих слов обернулось пудовым кузнечным молотом, с размаху дробящим ему ребра!
«Они... они уже живут вместе?! — мысли бились в агонии. — Без всякого принуждения?!» Все эти теплые, пропитанные домашним уютом мелочи... Разве не об этом Линь Фань мечтал каждую ночь, гния в вонючей тюремной камере?! Разве не эти картины спасали его от безумия?! А теперь... теперь какой-то богатенький ублюдок просто пришел и украл его мечту, присвоил себе его жизнь!
«Они... они уже живут вместе?! — мысли бились в агонии. — Без всякого принуждения?!» Все эти теплые, пропитанные домашним уютом мелочи... Разве не об этом Линь Фань мечтал каждую ночь, гния в вонючей тюремной камере?! Разве не эти картины спасали его от безумия?! А теперь... теперь какой-то богатенький ублюдок просто пришел и украл его мечту, присвоил себе его жизнь!
Иллюзии разбились вдребезги. Линь Фань больше не мог лгать самому себе. Гу Цинчэн... похоже... действительно... отдалась этому дьяволу во плоти.
Иллюзии разбились вдребезги. Линь Фань больше не мог лгать самому себе. Гу Цинчэн... похоже... действительно... отдалась этому дьяволу во плоти.
Жгучая ревность! Животная, неконтролируемая ярость! И черная, вязкая пучина абсолютного отчаяния от осознания собственной ничтожности! Линь Фаня била крупная дрожь. Ногти так глубоко впились в ладони, что прорвали кожу, а на языке явственно проступил солоновато-медный привкус крови от прокушенной губы.
Жгучая ревность! Животная, неконтролируемая ярость! И черная, вязкая пучина абсолютного отчаяния от осознания собственной ничтожности! Линь Фаня била крупная дрожь. Ногти так глубоко впились в ладони, что прорвали кожу, а на языке явственно проступил солоновато-медный привкус крови от прокушенной губы.
[Дзинь! Обнаружено: Дитя Удачи Линь Фань подвергся непрерывному критическому урону от демонстрации близости. Просмотр сцены «домашней идиллии» нанес сокрушительный удар по его рассудку. Психоэмоциональное состояние разрушено! Очки Злодея +3000!]
[Дзинь! Обнаружено: Дитя Удачи Линь Фань подвергся непрерывному критическому урону от демонстрации близости. Просмотр сцены «домашней идиллии» нанес сокрушительный удар по его рассудку. Психоэмоциональное состояние разрушено! Очки Злодея +3000!]
Очередной звон Системы заставил Лу Чэна улыбнуться чуть шире.
Очередной звон Системы заставил Лу Чэна улыбнуться чуть шире.
«Вот так-то лучше», — мысленно промурлыкал он. Его взгляд вновь метнулся к зарослям бамбука, где пряталась жалкая фигурка, готовая лопнуть от злости, но слишком трусливая, чтобы высунуться и бросить вызов открыто. Это выражение бессильной, раздирающей на куски ярости, эта неспособность сделать хоть что-то, кроме как сжирать самого себя изнутри... Боже, какое же это было восхитительное, услаждающее взор зрелище.
«Вот так-то лучше», — мысленно промурлыкал он. Его взгляд вновь метнулся к зарослям бамбука, где пряталась жалкая фигурка, готовая лопнуть от злости, но слишком трусливая, чтобы высунуться и бросить вызов открыто. Это выражение бессильной, раздирающей на куски ярости, эта неспособность сделать хоть что-то, кроме как сжирать самого себя изнутри... Боже, какое же это было восхитительное, услаждающее взор зрелище.
«Сломался от такой мелочи? — насмешливо подумал Лу Чэн. — Всего парочка нежных жестов, а у него уже снесло крышу. Что же с ним станет дальше? Сдохнет от разрыва сердца, захлебнувшись собственной желчью?»
«Сломался от такой мелочи? — насмешливо подумал Лу Чэн. — Всего парочка нежных жестов, а у него уже снесло крышу. Что же с ним станет дальше? Сдохнет от разрыва сердца, захлебнувшись собственной желчью?»
Тем временем Линь Фань, провалившись в пучину невыносимой боли и отчаяния, внезапно замер. Каким-то непостижимым, извращенным образом жалкие ошметки его разума вдруг сцепились воедино, выстраивая новую, безумную логику защиты.
Тем временем Линь Фань, провалившись в пучину невыносимой боли и отчаяния, внезапно замер. Каким-то непостижимым, извращенным образом жалкие ошметки его разума вдруг сцепились воедино, выстраивая новую, безумную логику защиты.
«Стой, что-то не так!» — Юноша яростно замотал головой. В его глазах вновь вспыхнул фанатичный, маниакальный блеск.
«Стой, что-то не так!» — Юноша яростно замотал головой. В его глазах вновь вспыхнул фанатичный, маниакальный блеск.
«Это спектакль! Дешевый цирк! Этот выродок Лу знает, что я здесь! Он же бросил взгляд в мою сторону! Он специально ломает комедию перед окном! Все это — наглая, грязная ложь! Он просто хочет сломить мой дух, хочет, чтобы я сам отступил и сдался! Моя Цинчэн — воплощение чистоты и непорочности! Разве могла она добровольно лечь под такого монстра? Да ни в жизнь! Точно! Так и есть! Он обманул её! Одурманил, запудрил мозги, бессовестно играя её чувствами! К тому же... — мысль Линь Фаня лихорадочно неслась вперед. — Разве такие зажравшиеся мажоры, как Лу Чэн, удовлетворятся одной игрушкой? Да у него наверняка целый гарем шлюх на стороне!»
«Это спектакль! Дешевый цирк! Этот выродок Лу знает, что я здесь! Он же бросил взгляд в мою сторону! Он специально ломает комедию перед окном! Все это — наглая, грязная ложь! Он просто хочет сломить мой дух, хочет, чтобы я сам отступил и сдался! Моя Цинчэн — воплощение чистоты и непорочности! Разве могла она добровольно лечь под такого монстра? Да ни в жизнь! Точно! Так и есть! Он обманул её! Одурманил, запудрил мозги, бессовестно играя её чувствами! К тому же... — мысль Линь Фаня лихорадочно неслась вперед. — Разве такие зажравшиеся мажоры, как Лу Чэн, удовлетворятся одной игрушкой? Да у него наверняка целый гарем шлюх на стороне!»
«Стоит мне только раскопать грязь! Найти железные доказательства его измен! Я брошу эти факты в лицо Цинчэн, и пелена спадет с её глаз! Она прозреет! Да! Вот она — уязвимая точка!»
«Стоит мне только раскопать грязь! Найти железные доказательства его измен! Я брошу эти факты в лицо Цинчэн, и пелена спадет с её глаз! Она прозреет! Да! Вот она — уязвимая точка!»
Это стало его путеводной звездой. Его последней надеждой, за которую он цеплялся, как утопающий за соломинку. Бросив последний, полный жгучей ненависти взгляд на сияющие витрины ресторана, Линь Фань резко развернулся. Ссутулившись, словно помойная крыса, он растворился в тенях переулка.
Это стало его путеводной звездой. Его последней надеждой, за которую он цеплялся, как утопающий за соломинку. Бросив последний, полный жгучей ненависти взгляд на сияющие витрины ресторана, Линь Фань резко развернулся. Ссутулившись, словно помойная крыса, он растворился в тенях переулка.
С его нынешними, ничтожными силами соваться на рожон было равносильно самоубийству. Ему требовалось оружие. Железобетонное доказательство, которое сорвет маску с этого ублюдка и покажет Цинчэн, какая гниль скрывается за его красивым фасадом!
С его нынешними, ничтожными силами соваться на рожон было равносильно самоубийству. Ему требовалось оружие. Железобетонное доказательство, которое сорвет маску с этого ублюдка и покажет Цинчэн, какая гниль скрывается за его красивым фасадом!
«Лу Чэн... ты у меня еще попляшешь!» — беззвучно пообещал он мраку улицы.
«Лу Чэн... ты у меня еще попляшешь!» — беззвучно пообещал он мраку улицы.

Комментарии

Загрузка...