Глава 2. М-да, очередной рогоносец, потерявший голову!
Глава 2. М-да, очередной рогоносец, потерявший голову!
В просторном салоне «Роллс-Ройса» царил полумрак. Лу Чэн вальяжно откинулся на спинку кожаного сиденья, лениво наматывая на палец прохладную, шелковистую прядь волос Гу Цинчэн. Ощущения были приятными — эта мягкость идеально гармонировала с её нынешним покорным, словно у прирученной кошки, видом.
В просторном салоне «Роллс-Ройса» царил полумрак. Лу Чэн вальяжно откинулся на спинку кожаного сиденья, лениво наматывая на палец прохладную, шелковистую прядь волос Гу Цинчэн. Ощущения были приятными — эта мягкость идеально гармонировала с её нынешним покорным, словно у прирученной кошки, видом.
Стоило ему лишь мысленно пожелать, как перед глазами развернулся полупрозрачный интерфейс Системы, высвечивая досье на так называемого главного героя.
Стоило ему лишь мысленно пожелать, как перед глазами развернулся полупрозрачный интерфейс Системы, высвечивая досье на так называемого главного героя.
[Имя: Линь Фань]
[Имя: Линь Фань]
[Личность: Главный герой романа «Божественный лекарь выходит на свободу»]
[Личность: Главный герой романа «Божественный лекарь выходит на свободу»]
[Главная способность: Наследие Медицинского Божества (первичное пробуждение)]
[Главная способность: Наследие Медицинского Божества (первичное пробуждение)]
[Боевая мощь: 250 (Пик стадии Светлой Ци)]
[Боевая мощь: 250 (Пик стадии Светлой Ци)]
[Обаяние: 30 (Внешность статиста)]
[Обаяние: 30 (Внешность статиста)]
[Уровень удачи: А]
[Уровень удачи: А]
Путь боевых искусств: Светлая Ци -> Тёмная Ци -> Трансформация Ци -> Формирование Ядра/Ци Ядра -> Астральная Ци.
Путь боевых искусств: Светлая Ци -> Тёмная Ци -> Трансформация Ци -> Формирование Ядра/Ци Ядра -> Астральная Ци.
«И это всё? — мысленно усмехнулся Лу Чэн. — Тот самый всемогущий Марти Стью из дешёвого бульварного чтива, который должен был сносить всех на своём пути под пафосную музыку?»
«И это всё? — мысленно усмехнулся Лу Чэн. — Тот самый всемогущий Марти Стью из дешёвого бульварного чтива, который должен был сносить всех на своём пути под пафосную музыку?»
Какая жалость. Ведь он, Лу Чэн, вошёл в эту игру заранее, да ещё и с Системой Злодея наперевес. Сейчас даже его рядовые телохранители — благодаря генетическим сывороткам, полученным за успешное покорение героинь — достигли как минимум стадии Тёмной Ци. На их фоне этот жалкий выскочка на пике Светлой Ци казался не более чем пылинкой. Безродный, тупоголовый сирота-главный герой? Да это же просто откормленный агнец, сам прибежавший на бойню!
Какая жалость. Ведь он, Лу Чэн, вошёл в эту игру заранее, да ещё и с Системой Злодея наперевес. Сейчас даже его рядовые телохранители — благодаря генетическим сывороткам, полученным за успешное покорение героинь — достигли как минимум стадии Тёмной Ци. На их фоне этот жалкий выскочка на пике Светлой Ци казался не более чем пылинкой. Безродный, тупоголовый сирота-главный герой? Да это же просто откормленный агнец, сам прибежавший на бойню!
«А вот удача у Линь Фаня и впрямь ничего, — хмыкнул он про себя. — Тем лучше. Чем сочнее лук-порей, тем приятнее его срезать».
«А вот удача у Линь Фаня и впрямь ничего, — хмыкнул он про себя. — Тем лучше. Чем сочнее лук-порей, тем приятнее его срезать».
Переведя взгляд на застывшую рядом женщину, Лу Чэн не сдержал тихой усмешки. Та самая неприступная «ледяная владычица» корпорации, которая в оригинальном сюжете держала его за богатенького дурачка и запасного аэродрома-подкаблучника? Как же смешно. Лу Чэн уже давно разгадал эту женщину до самого основания.
Переведя взгляд на застывшую рядом женщину, Лу Чэн не сдержал тихой усмешки. Та самая неприступная «ледяная владычица» корпорации, которая в оригинальном сюжете держала его за богатенького дурачка и запасного аэродрома-подкаблучника? Как же смешно. Лу Чэн уже давно разгадал эту женщину до самого основания.
Вся её холодность, вся эта аура Снежной Королевы — лишь хрупкая скорлупа. В глубине души она оставалась несчастной, жалкой букашкой, которую семья с пелёнок растила как бездушную машину. Она до безумия, до боли в костях изголодалась по любви и отчаянно жаждала, чтобы кто-то проявил к ней хотя бы каплю жестокой, собственнической заботы.
Вся её холодность, вся эта аура Снежной Королевы — лишь хрупкая скорлупа. В глубине души она оставалась несчастной, жалкой букашкой, которую семья с пелёнок растила как бездушную машину. Она до безумия, до боли в костях изголодалась по любви и отчаянно жаждала, чтобы кто-то проявил к ней хотя бы каплю жестокой, собственнической заботы.
Ему потребовалось лишь приложить немного усилий, чтобы загнать семью Гу в глухой угол. А затем, в тот самый момент, когда она уже приготовилась сломаться, окончательно сдаться и принести себя в жертву на алтарь долга, он вложил ей в рот сладкую конфету. Его властная, не терпящая отказов, пропитанная абсолютным контролем нежность ударила точно в цель, пронзив самую хрупкую и сокровенную часть её израненного сердца.
Ему потребовалось лишь приложить немного усилий, чтобы загнать семью Гу в глухой угол. А затем, в тот самый момент, когда она уже приготовилась сломаться, окончательно сдаться и принести себя в жертву на алтарь долга, он вложил ей в рот сладкую конфету. Его властная, не терпящая отказов, пропитанная абсолютным контролем нежность ударила точно в цель, пронзив самую хрупкую и сокровенную часть её израненного сердца.
Ледяная гора? Он растопил её грубой силой! А теперь... количество их «глубоких и тесных контактов» перевалило за такие цифры, что Лу Чэну было попросту лень их считать.
Ледяная гора? Он растопил её грубой силой! А теперь... количество их «глубоких и тесных контактов» перевалило за такие цифры, что Лу Чэну было попросту лень их считать.
— Сегодня ты была очень послушной девочкой, — произнёс Лу Чэн, протягивая руку и почёсывая макушку Гу Цинчэн, словно лаская домашнюю кошку. — Вечером... я награжу тебя кое-чем совершенно особенным.
— Сегодня ты была очень послушной девочкой, — произнёс Лу Чэн, протягивая руку и почёсывая макушку Гу Цинчэн, словно лаская домашнюю кошку. — Вечером... я награжу тебя кое-чем совершенно особенным.
На следующий день, когда серое утреннее небо едва начало наливаться бледным светом рассвета, у подножия циклопической башни корпорации «Гу» уже стоял человек. Линь Фань провёл здесь не один час. Его глаза воспалились, покрывшись густой сетью красных капилляров, но взгляд оставался пугающе фанатичным и упрямым.
На следующий день, когда серое утреннее небо едва начало наливаться бледным светом рассвета, у подножия циклопической башни корпорации «Гу» уже стоял человек. Линь Фань провёл здесь не один час. Его глаза воспалились, покрывшись густой сетью красных капилляров, но взгляд оставался пугающе фанатичным и упрямым.
Всю минувшую ночь он просидел в прокуренном дешёвом интернет-кафе на окраине, до боли в пальцах вбивая в поисковик номер той проклятой чёрной машины и пытаясь раскопать хоть что-то на ублюдка, которого Гу Цинчэн назвала «А-Чэном».
Всю минувшую ночь он просидел в прокуренном дешёвом интернет-кафе на окраине, до боли в пальцах вбивая в поисковик номер той проклятой чёрной машины и пытаясь раскопать хоть что-то на ублюдка, которого Гу Цинчэн назвала «А-Чэном».
И когда на экране высветилось имя «Лу Чэн», а следом потянулся помпезный титул — «Единственный наследник семьи Лу, величайшего клана Моду», — в воспалённом мозгу Линь Фаня всё вдруг встало на свои места.
И когда на экране высветилось имя «Лу Чэн», а следом потянулся помпезный титул — «Единственный наследник семьи Лу, величайшего клана Моду», — в воспалённом мозгу Линь Фаня всё вдруг встало на свои места.
«Она наверняка испугалась! — билась в его голове лихорадочная мысль. — Испугалась, что я, едва выйдя из тюрьмы, не смогу тягаться с таким чудовищным левиафаном, как семья Лу! Поэтому она намеренно играла в холодность... Она пыталась меня защитить! Точно! Всё именно так! Цинчэн пожертвовала собой ради меня!»
«Она наверняка испугалась! — билась в его голове лихорадочная мысль. — Испугалась, что я, едва выйдя из тюрьмы, не смогу тягаться с таким чудовищным левиафаном, как семья Лу! Поэтому она намеренно играла в холодность... Она пыталась меня защитить! Точно! Всё именно так! Цинчэн пожертвовала собой ради меня!»
От этой мысли его жажда стать "рыцарем-спасителем для принцессы" вспыхнула с новой, поистине безумной силой. Сегодня он костьми ляжет у входа в компанию, но вырвет возможность увидеть свою невесту! Лишь бы того жуткого громилы-телохранителя не оказалось рядом — тогда он точно сумеет вытащить Цинчэн из этого ада.
От этой мысли его жажда стать "рыцарем-спасителем для принцессы" вспыхнула с новой, поистине безумной силой. Сегодня он костьми ляжет у входа в компанию, но вырвет возможность увидеть свою невесту! Лишь бы того жуткого громилы-телохранителя не оказалось рядом — тогда он точно сумеет вытащить Цинчэн из этого ада.
Вскоре наступил час пик. Утренний поток служащих хлынул к стеклянным дверям корпорации, подобно полноводной реке. Глубоко вдохнув морозный воздух, Линь Фань до хруста сжал кулаки и попытался неприметной тенью скользнуть внутрь вместе с толпой.
Вскоре наступил час пик. Утренний поток служащих хлынул к стеклянным дверям корпорации, подобно полноводной реке. Глубоко вдохнув морозный воздух, Линь Фань до хруста сжал кулаки и попытался неприметной тенью скользнуть внутрь вместе с толпой.
— А ну стоять! Куда прёшь? — Двое дюжих охранников в безупречно отглаженной униформе скрестили руки прямо перед его носом. — Рабочий пропуск или гостевой бейдж — на базу! — рявкнул один из них с ледяным презрением. В его взгляде так и читалось: «И откуда только вылез этот вонючий бродяга?».
— А ну стоять! Куда прёшь? — Двое дюжих охранников в безупречно отглаженной униформе скрестили руки прямо перед его носом. — Рабочий пропуск или гостевой бейдж — на базу! — рявкнул один из них с ледяным презрением. В его взгляде так и читалось: «И откуда только вылез этот вонючий бродяга?».
— Какого чёрта вы прикопались именно ко мне?! — мгновенно вскипел Линь Фань, тыча пальцем в удаляющиеся спины сотрудников, прошедших сканер лиц. — У них вы ничего не требовали! — Его истошный вопль эхом разнёсся по площади, моментально притягивая любопытные взгляды десятков зевак.
— Какого чёрта вы прикопались именно ко мне?! — мгновенно вскипел Линь Фань, тыча пальцем в удаляющиеся спины сотрудников, прошедших сканер лиц. — У них вы ничего не требовали! — Его истошный вопль эхом разнёсся по площади, моментально притягивая любопытные взгляды десятков зевак.
— Да ты на себя в зеркало-то посмотри, убогий, — презрительно фыркнул капитан охраны, матёрый мужик с цепким взглядом, с ног до головы окинув визитёра уничижительным взором. — Вырядился так, будто только что с городской свалки откопался, и ещё имеешь наглость сравнивать себя с приличными людьми?
— Да ты на себя в зеркало-то посмотри, убогий, — презрительно фыркнул капитан охраны, матёрый мужик с цепким взглядом, с ног до головы окинув визитёра уничижительным взором. — Вырядился так, будто только что с городской свалки откопался, и ещё имеешь наглость сравнивать себя с приличными людьми?
Лишь сейчас Линь Фань удосужился опустить глаза на собственную одежду. Застиранная до серости дешёвая футболка «украшалась» засохшей коркой грязи — памятью о вчерашнем унижении, когда его мордой возили по асфальту. Джинсы? Натуральный рваный фасон, причём дыры зияли такие, что сквозь них сверкала голая плоть бёдер. А обувь... о, эта обувь! Легендарные «золотые» челси, на которые он когда-то копил, отказывая себе в еде. Они пролежали в камере хранения тюрьмы три долгих года, и благородный золотистый цвет от времени и сырости окислился, превратившись в... откровенно дерьмово-жёлтый.
Лишь сейчас Линь Фань удосужился опустить глаза на собственную одежду. Застиранная до серости дешёвая футболка «украшалась» засохшей коркой грязи — памятью о вчерашнем унижении, когда его мордой возили по асфальту. Джинсы? Натуральный рваный фасон, причём дыры зияли такие, что сквозь них сверкала голая плоть бёдер. А обувь... о, эта обувь! Легендарные «золотые» челси, на которые он когда-то копил, отказывая себе в еде. Они пролежали в камере хранения тюрьмы три долгих года, и благородный золотистый цвет от времени и сырости окислился, превратившись в... откровенно дерьмово-жёлтый.
— Я пришёл к вашему генеральному директору! К Гу Цинчэн! — процедил Линь Фань. Его лицо налилось дурной кровью, а суставы пальцев угрожающе захрустели от напряжения, пока он из последних сил пытался сдержать клокочущую ярость. — Я — её жених!
— Я пришёл к вашему генеральному директору! К Гу Цинчэн! — процедил Линь Фань. Его лицо налилось дурной кровью, а суставы пальцев угрожающе захрустели от напряжения, пока он из последних сил пытался сдержать клокочущую ярость. — Я — её жених!
— Пффф! Жених директора Гу?! — Охранники переглянулись, словно услышали лучшую шутку десятилетия, и в следующий миг согнулись пополам от раскатистого хохота.
— Пффф! Жених директора Гу?! — Охранники переглянулись, словно услышали лучшую шутку десятилетия, и в следующий миг согнулись пополам от раскатистого хохота.
— Не могу, сейчас живот порву! — вытирая выступившие слёзы, выдавил капитан. — Слышь, ты! Таких жаб, пускающих слюни на нашего босса и придумывающих байки одна дебильнее другой, тут в день по сотне ошивается! А ну пошёл вон отсюда, пока мы тебе ноги не переломали и не вышвырнули силой!
— Не могу, сейчас живот порву! — вытирая выступившие слёзы, выдавил капитан. — Слышь, ты! Таких жаб, пускающих слюни на нашего босса и придумывающих байки одна дебильнее другой, тут в день по сотне ошивается! А ну пошёл вон отсюда, пока мы тебе ноги не переломали и не вышвырнули силой!
Со всех сторон летели колкие смешки и перешёптывания проходящих мимо служащих. Их брезгливые, полные презрения взгляды впивались в кожу Линь Фаня, словно раскалённые иглы. Его лицо из багрового стремительно становилось мертвенно-сизым. Чайник закипал; парень уже был готов впасть в состояние берсерка, закатать рукава и устроить кровавую баню прямо на ступенях...
Со всех сторон летели колкие смешки и перешёптывания проходящих мимо служащих. Их брезгливые, полные презрения взгляды впивались в кожу Линь Фаня, словно раскалённые иглы. Его лицо из багрового стремительно становилось мертвенно-сизым. Чайник закипал; парень уже был готов впасть в состояние берсерка, закатать рукава и устроить кровавую баню прямо на ступенях...
И в этот самый момент пространство разорвал низкий, породистый рык мощного двигателя. Роскошный чёрный «Роллс-Ройс Фантом», блестя полированными боками в лучах утреннего солнца, плавно вкатился на территорию эксклюзивной парковки.
И в этот самый момент пространство разорвал низкий, породистый рык мощного двигателя. Роскошный чёрный «Роллс-Ройс Фантом», блестя полированными боками в лучах утреннего солнца, плавно вкатился на территорию эксклюзивной парковки.
Сердце Линь Фаня пропустило болезненный удар. Эта тачка! Да он бы узнал её, даже рассыпавшись в прах! Именно этот бронированный гроб на колёсах вчера увёз его ненаглядную Цинчэн!
Сердце Линь Фаня пропустило болезненный удар. Эта тачка! Да он бы узнал её, даже рассыпавшись в прах! Именно этот бронированный гроб на колёсах вчера увёз его ненаглядную Цинчэн!
Несмотря на глухую тонировку стёкол, его натренированное зрение уловило знакомый, до боли родной силуэт на заднем сиденье. Это точно была Цинчэн! Никаких сомнений! Но рядом с ней... в полумраке салона угадывалась фигура ещё одного человека. Широкоплечего мужчины. Лу Чэн!
Несмотря на глухую тонировку стёкол, его натренированное зрение уловило знакомый, до боли родной силуэт на заднем сиденье. Это точно была Цинчэн! Никаких сомнений! Но рядом с ней... в полумраке салона угадывалась фигура ещё одного человека. Широкоплечего мужчины. Лу Чэн!
Глаза Линь Фаня налились кровью, когда он, скрипя зубами так, что едва не крошилась эмаль, уставился на въезд в паркинг. Он уже рванулся было вперёд, наплевав на инстинкт самосохранения, как вдруг... на него обрушилась чудовищная, подавляющая аура, намертво зафиксировав его на месте!
Глаза Линь Фаня налились кровью, когда он, скрипя зубами так, что едва не крошилась эмаль, уставился на въезд в паркинг. Он уже рванулся было вперёд, наплевав на инстинкт самосохранения, как вдруг... на него обрушилась чудовищная, подавляющая аура, намертво зафиксировав его на месте!
Всё тело парня оцепенело, а занесённая для шага нога тяжело опустилась обратно на асфальт. «Твою мать! — в панике завопил его внутренний голос. — Эта жажда крови... она даже плотнее и страшнее, чем у того вчерашнего громилы! Откуда у них столько грёбаных мастеров боевых искусств?!»
Всё тело парня оцепенело, а занесённая для шага нога тяжело опустилась обратно на асфальт. «Твою мать! — в панике завопил его внутренний голос. — Эта жажда крови... она даже плотнее и страшнее, чем у того вчерашнего громилы! Откуда у них столько грёбаных мастеров боевых искусств?!»
Ввязываться в драку с охранниками сейчас? Бессмысленно. Броситься напролом к машине? Результат будет ещё плачевнее вчерашнего: его просто размажут по бетону на глазах у всей улицы. Разум рисовал жуткие картины того, что этот мерзавец сделает с его непорочной Цинчэн за закрытыми дверями кабинета... А он... он вынужден стоять здесь, беспомощный, словно отброс, глотая насмешки каких-то шавок у ворот!
Ввязываться в драку с охранниками сейчас? Бессмысленно. Броситься напролом к машине? Результат будет ещё плачевнее вчерашнего: его просто размажут по бетону на глазах у всей улицы. Разум рисовал жуткие картины того, что этот мерзавец сделает с его непорочной Цинчэн за закрытыми дверями кабинета... А он... он вынужден стоять здесь, беспомощный, словно отброс, глотая насмешки каких-то шавок у ворот!
Ненависть! Обжигающая обида! Жгучее унижение! Прокусив губу до крови, Линь Фань, как мантру, твердил про себя древнюю мудрость: «Истинный благородный муж подобен дракону, способному обернуться змеёй и затаиться в траве. Терпи!». Пусть сейчас он не может победить грубой силой боевых искусств, в его арсенале есть непревзойдённые медицинские техники. Стоит ему только вызволить Цинчэн, и он, опираясь на свои божественные знания, пройдёт по головам врагов, а этого ублюдка Лу Чэна раздавит пальцами, словно клопа, смывая свой позор!
Ненависть! Обжигающая обида! Жгучее унижение! Прокусив губу до крови, Линь Фань, как мантру, твердил про себя древнюю мудрость: «Истинный благородный муж подобен дракону, способному обернуться змеёй и затаиться в траве. Терпи!». Пусть сейчас он не может победить грубой силой боевых искусств, в его арсенале есть непревзойдённые медицинские техники. Стоит ему только вызволить Цинчэн, и он, опираясь на свои божественные знания, пройдёт по головам врагов, а этого ублюдка Лу Чэна раздавит пальцами, словно клопа, смывая свой позор!
Тем временем на самом верхнем этаже башни, в роскошных апартаментах кабинета генерального директора корпорации «Гу», царила совершенно иная атмосфера. Лу Чэн с ленцой возлежал на широком бархатном диване. Рядом с ним, опустившись на колени, сидела прекрасная владычица корпорации, заботливо очищая от кожуры кусочки экзотических фруктов и собственными пальчиками вкладывая их прямо ему в рот.
Тем временем на самом верхнем этаже башни, в роскошных апартаментах кабинета генерального директора корпорации «Гу», царила совершенно иная атмосфера. Лу Чэн с ленцой возлежал на широком бархатном диване. Рядом с ним, опустившись на колени, сидела прекрасная владычица корпорации, заботливо очищая от кожуры кусочки экзотических фруктов и собственными пальчиками вкладывая их прямо ему в рот.
Медленно пережёвывая сочную мякоть, юноша с ленивым безразличием слушал льющуюся из скрытого микронаушника сводку. Его люди вели непрерывное наблюдение за Линь Фанем.
Медленно пережёвывая сочную мякоть, юноша с ленивым безразличием слушал льющуюся из скрытого микронаушника сводку. Его люди вели непрерывное наблюдение за Линь Фанем.
[Прошлой ночью Линь Фань просидел до утра в интернет-кафе, собирая информацию о вас, Господин.]
[Прошлой ночью Линь Фань просидел до утра в интернет-кафе, собирая информацию о вас, Господин.]
[Сегодня в пять утра объект прибыл к зданию корпорации «Гу» и занял позицию для слежки.]
[Сегодня в пять утра объект прибыл к зданию корпорации «Гу» и занял позицию для слежки.]
[В семь тридцать он предпринял попытку проникновения, был перехвачен охраной. Спровоцировал конфликт, собрал толпу зевак, проявил крайнюю степень эмоциональной нестабильности.]
[В семь тридцать он предпринял попытку проникновения, был перехвачен охраной. Спровоцировал конфликт, собрал толпу зевак, проявил крайнюю степень эмоциональной нестабильности.]
Взглянув на экран телефона, где крутилась видеозапись того, как Линь Фань брызжет слюной и наливается краской от издёвок секьюрити, Лу Чэн не смог сдержать искренней, полной тёмного удовольствия улыбки. «А этот олень и впрямь забавен. Заводится с пол-оборота, — хмыкнул он. — А у охраны нынче профессионализм на высшем уровне». Достав смартфон, он небрежно набрал короткое сообщение:
Взглянув на экран телефона, где крутилась видеозапись того, как Линь Фань брызжет слюной и наливается краской от издёвок секьюрити, Лу Чэн не смог сдержать искренней, полной тёмного удовольствия улыбки. «А этот олень и впрямь забавен. Заводится с пол-оборота, — хмыкнул он. — А у охраны нынче профессионализм на высшем уровне». Достав смартфон, он небрежно набрал короткое сообщение:
[Тем охранникам, что стояли сегодня на входе — выписать каждому по солидной премии в красном конверте.]
[Тем охранникам, что стояли сегодня на входе — выписать каждому по солидной премии в красном конверте.]
Отбросив гаджет в сторону, Лу Чэн властным движением притянул Гу Цинчэн к себе, силой усаживая её на свои колени. Почувствовав, как её податливое тело мгновенно пробила мелкая, испуганная дрожь, он плотоядно прищурился.
Отбросив гаджет в сторону, Лу Чэн властным движением притянул Гу Цинчэн к себе, силой усаживая её на свои колени. Почувствовав, как её податливое тело мгновенно пробила мелкая, испуганная дрожь, он плотоядно прищурился.
«Всё ещё не привыкла? После стольких раз остаётся такой невероятно чувствительной? Что ж... — в глазах Лу Чэна вспыхнул опасный огонёк. — Кажется, пришло время преподать этой ледяной директрисе урок истинных "правил выживания в офисе". Прямо здесь, на её собственной территории».
«Всё ещё не привыкла? После стольких раз остаётся такой невероятно чувствительной? Что ж... — в глазах Лу Чэна вспыхнул опасный огонёк. — Кажется, пришло время преподать этой ледяной директрисе урок истинных "правил выживания в офисе". Прямо здесь, на её собственной территории».
Наступил обеденный перерыв. Из недр высотки начали вытекать струйки измученных офисных клерков, направляющихся в ближайшие кафе. А в это время, в тени грязного переулка через дорогу, всё так же немигающим, воспалённым взглядом сверлил выходы из здания Линь Фань.
Наступил обеденный перерыв. Из недр высотки начали вытекать струйки измученных офисных клерков, направляющихся в ближайшие кафе. А в это время, в тени грязного переулка через дорогу, всё так же немигающим, воспалённым взглядом сверлил выходы из здания Линь Фань.
И вот, наконец-то! Тот самый чёрный «Роллс-Ройс Фантом» величаво выплыл с подземной парковки! Тонированное стекло на задней пассажирской двери было приспущено ровно наполовину — словно кто-то намеренно хотел, чтобы он всё увидел. Взгляд Линь Фаня мгновенно заледенел, прикипев к салону.
И вот, наконец-то! Тот самый чёрный «Роллс-Ройс Фантом» величаво выплыл с подземной парковки! Тонированное стекло на задней пассажирской двери было приспущено ровно наполовину — словно кто-то намеренно хотел, чтобы он всё увидел. Взгляд Линь Фаня мгновенно заледенел, прикипев к салону.
Он впился хищным взором в фигуру Гу Цинчэн. «Подождите... — его сердце провалилось в желудок. — Эта одежда... на ней совершенно другой наряд, не тот, в котором она была утром!» Но куда страшнее оказалось другое. Там, на её безупречно белой, фарфоровой шее, чуть выше линии ключиц... розовели свежие, воспалённые отметины. И пусть воротник блузки стыдливо скрывал часть из них, для невероятно острого зрения мастера боевых искусств не составило труда разглядеть их во всех подробностях. Это были... следы от засосов?!
Он впился хищным взором в фигуру Гу Цинчэн. «Подождите... — его сердце провалилось в желудок. — Эта одежда... на ней совершенно другой наряд, не тот, в котором она была утром!» Но куда страшнее оказалось другое. Там, на её безупречно белой, фарфоровой шее, чуть выше линии ключиц... розовели свежие, воспалённые отметины. И пусть воротник блузки стыдливо скрывал часть из них, для невероятно острого зрения мастера боевых искусств не составило труда разглядеть их во всех подробностях. Это были... следы от засосов?!
Бум! Кровь раскалённым свинцом ударила в голову Линь Фаня, едва не разорвав барабанные перепонки. Этот гнусный ублюдок! Значит, пока он торчал здесь под палящим солнцем, они там, в кабинете... действительно...?!
Бум! Кровь раскалённым свинцом ударила в голову Линь Фаня, едва не разорвав барабанные перепонки. Этот гнусный ублюдок! Значит, пока он торчал здесь под палящим солнцем, они там, в кабинете... действительно...?!
В его измученном воображении мгновенно вспыхнула ужасающая картина: как его невинную Цинчэн грубо принуждают, как она, заливаясь слезами, отчаянно бьётся и умоляет о пощаде... Боль была такой физически ощутимой, словно тысяча отравленных стрел одновременно вонзились в его грудь. Это была ЕГО невеста! Его женщина! Нет! Он больше не мог позволить этому продолжаться!
В его измученном воображении мгновенно вспыхнула ужасающая картина: как его невинную Цинчэн грубо принуждают, как она, заливаясь слезами, отчаянно бьётся и умоляет о пощаде... Боль была такой физически ощутимой, словно тысяча отравленных стрел одновременно вонзились в его грудь. Это была ЕГО невеста! Его женщина! Нет! Он больше не мог позволить этому продолжаться!
Во взгляде парня зажглось пламя чистого, незамутнённого безумия, сплавленного с фанатичной решимостью. Время ожидания вышло! Он обязан сесть им на хвост! Чего бы это ни стоило, он вырвет свою принцессу из лап этого демона!
Во взгляде парня зажглось пламя чистого, незамутнённого безумия, сплавленного с фанатичной решимостью. Время ожидания вышло! Он обязан сесть им на хвост! Чего бы это ни стоило, он вырвет свою принцессу из лап этого демона!
— Шеф, гони за тем чёрным «Роллс-Ройсом»! Живо! — заорал Линь Фань, пулей метнувшись к обочине и ввалившись на заднее сиденье подвернувшегося такси.
— Шеф, гони за тем чёрным «Роллс-Ройсом»! Живо! — заорал Линь Фань, пулей метнувшись к обочине и ввалившись на заднее сиденье подвернувшегося такси.
Таксист, потёртый жизнью мужичок, сперва покосился на встрёпанного, багрового пассажира через зеркало заднего вида, а затем перевёл многозначительный взгляд на стремительно удаляющийся элитный лимузин.
Таксист, потёртый жизнью мужичок, сперва покосился на встрёпанного, багрового пассажира через зеркало заднего вида, а затем перевёл многозначительный взгляд на стремительно удаляющийся элитный лимузин.
— М-да-а-а, — цокнул языком водитель с интонацией повидавшего жизнь мудреца, — ты бы, братишка, не принимал всё так близко к сердцу-то.
— М-да-а-а, — цокнул языком водитель с интонацией повидавшего жизнь мудреца, — ты бы, братишка, не принимал всё так близко к сердцу-то.
И с этими словами он вдавил педаль газа в пол. Жёлтая машина, взвизгнув покрышками, сорвалась с места в погоню.
И с этими словами он вдавил педаль газа в пол. Жёлтая машина, взвизгнув покрышками, сорвалась с места в погоню.

Комментарии

Загрузка...