Глава 4

Раздался звонкий хруст, и все уставились на Се Мэнхань — с таким лицом, будто грезили наяву, никак не в силах поверить в то, что видели своими глазами.Это было невероятно вкусно!Се Мэнхань готова была поклясться, что никогда в жизни не ела таких вкусных персиков!Одного персика на несколько укусов не хватает: доев его, Се Мэнхань не спеша достала салфетку, изящно вытерла губы и снова стала благородной и утонченной — настолько непохожей на ту, что только что ела персик, будто это были два разных человека.Приведя себя в порядок, Се Мэнхань протянула правую руку и дружелюбно сказала Лу Чэну:— Братец, персики по шестьдесят за полкило, верно? Сколько у тебя еще есть? Я все возьму.Лу Чэн не взял ее руку. Глядя на эту красавицу перед собой, он так разволновался, что едва не начал заикаться. Сглотнул и только потом сказал:— Сейчас у меня только столько. Если хотите, внесите задаток, и в течение месяца я поставлю товар.Се Мэнхань бросила на Лу Чэна взгляд — наполовину насмешливый, наполовину недоверчивый:— Я дам тебе пятьдесят тысяч задатка. Сможешь за месяц достать мне восемьсот пятьдесят килограммов?От природы она была красива, а уж глаза у нее были такие, что, казалось, похищали душу.От этого взгляда Лу Чэн едва не потерял голову; с трудом разум одолел похоть, он быстро прикинул в уме: шестьдесят за полкило, восемьсот килограммов — это сто две тысячи. И тут же поспешно согласился:— Смогу, за месяц гарантирую поставку!Се Мэнхань с усмешкой посмотрела на Лу Чэна, немного подумала и, кивнув, согласилась:— Хорошо, давай номер карты, я переведу деньги!После чего перевела ему деньги.Получив деньги, Лу Чэн наконец вздохнул с облегчением; он пересчитал остаток на карте из банковского сообщения в телефоне, и на лице у него впервые расцвела сияющая улыбка.Та некогда недостижимая астрономическая сумма была достигнута в одно мгновение. Лу Чэн радовался в душе, и на лице у него невольно появилась широкая улыбка — при виде нее даже Се Мэнхань слегка оторопела.Но Лу Чэну было все равно, как она отреагировала: он тут же отвесил Се Мэнхань поклон и сказал:— Спасибо, сестрица-красавица! Понадобятся персики — звоните мне в любое время, я пошел!С этими словами он помахал телефоном в руке и юркнул сквозь толпу.Дел у него было невпроворот: дома не хватало всего, особенно овощных семян и кое-каких бытовых мелочей. Теперь, когда завелись деньги, само собой, надо было закупиться всем необходимым. А еще одежда на Лу Няньцы совсем поизносилась, а ей скоро в школу — нельзя позволить, чтобы на нее смотрели свысока.С этой мыслью он повернул обратно и зашел в магазин одежды, где купил два платья. Ярко-красные, из мягкой ткани — Няньцы они точно понравятся!Проходя мимо салона связи, он заодно купил Лу Няньцы айфон. Он не раз и не два замечал завистливый взгляд сестры.Родная сестра! Как ни балуй ее — все правильно!Закупив все, он радостно зашагал домой, но, не дойдя до дома, увидел, что там толпа людей кого-то таскает.Это был двор его собственного дома! Лу Чэн со всех ног бросился туда и увидел, что Лю Цуйин тащит Лу Няньцы.— Ну давай быстрее! Разве ты не хочешь отдать долг за брата?Едва приблизившись, Лу Чэн услышал эти слова.— Тетушка, что это значит? — нахмурился Лу Чэн.Лю Цуйин, увидев Лу Чэна, сразу заулыбалась:— А ты не знаешь? Чжао Эрню из соседней деревни положил глаз на эту чертову девчонку. Считайте, вам повезло: Чжао Эрню — сын тамошнего старосты, семья богатая! Он сказал: как только девчонка выйдет за него, он сразу принесет пятьдесят тысяч, да еще двух овец и корову, и еще сказал, что готов оплатить твою учебу в университете!С этими словами она сменила лицо на свирепое и обратилась к Лу Няньцы:— А ну-ка, послушно иди со мной! Говорю тебе: раз он на тебя польстился — это твое счастье, а то ты за всю жизнь пятидесяти тысяч не заработаешь. Разве тебе не жаль брата? Разве не хочешь отдать за него долг? Тогда пошевеливайся, пока он не передумал, — а то ведь даже если ты помоешься и сама к нему явишься, он, глядишь, и смотреть на тебя не захочет!Слушая все это, Лу Чэн прямо закипал от злости. Лу Няньцы была его единственной сестрой — можно сказать, единственным родным человеком в мире.— Ты с ума сошла? Ей же семнадцать. — Лу Чэн сказал это негромко: сейчас он еще щадил родственные чувства.Лю Цуйин хоть и была жестокой и падкой на деньги, но за эти три года она все-таки давала им кусок хлеба, позволив дожить до сегодняшнего дня.— Что с того, что семнадцать? Семнадцать — тоже не маленькая, рожать-то может! — Лю Цуйин презрительно покосилась на Лу Чэна.Собравшиеся поглазеть деревенские с интересом наблюдали и, тыча пальцами, обсуждали.— Вот богатая же семья у Чжао Эрню, сразу пятьдесят тысяч выложил! Такого счастья нам ни за что не выпросить!— Что ты несешь? Что за человек этот Чжао Эрню? Ты что, и правда хочешь родную дочь в огонь толкнуть?— Это верно, этот Чжао Эрню — известный бездельник, только и знает, что пользоваться тем, что у отца есть власть; скольких девушек он уже погубил.— Ох, если так, то Няньцы и правда жалко: родителей нет, только брат, да и тот возится со своим никчемным садом. По-моему, Лу Чэну ее не отговорить...— Вот именно. Лю Цуйин всегда была падка на деньги, уж Няньцы она в этот раз точно не упустит...После этих слов пошли сплошные вздохи и сокрушения.А Лу Няньцы, слушая слова Лю Цуйин, невольно стала сопротивляться слабее. Ей было все равно: если это поможет брату, то пусть даже выйти за Чжао Эрню...Лу Чэн понимал, что у нее на душе, и невольно сжал кулаки. Ему было плевать на все и ничего не нужно, но если он не в силах защитить даже свою единственную сестру — значит, он ни на что не годен.— Чего стоишь как дура? Пошли скорее! — Лю Цуйин презрительно покосилась на Лу Няньцы. Видя, что вот-вот заработает пятьдесят тысяч, она торопила все настойчивее: понукала и одновременно тащила Лу Няньцы к выходу.— Постой! — Лу Чэн шагнул вперед и преградил Лю Цуйин дорогу.— Говори скорее, у меня нет времени с тобой болтать. — Лю Цуйин чуть приостановилась, на лице — сплошное нетерпение, но рукой она крепко держала Лу Няньцы, будто боялась, что та убежит.А Лу Няньцы застыла с отсутствующим видом: в ней читались и печаль, и какое-то сопротивление, но Лю Цуйин она не отталкивала.— Тебе ведь нужны деньги? Я тебе их дам.Он сказал это с крепко нахмуренными бровями, необычайно серьезно.Лу Чэн вовсе не собирался так рано выкладывать деньги и вызывать подозрения, но сейчас было не до этого.Что бы ни случилось, нельзя позволить сестре выйти за такого, как Чжао Эрню!Кто же не знает этого Чжао Эрню? Пользуясь тем, что его отец — староста, он натворил немало дел: в семнадцать-восемнадцать лет обрюхатил девушку, а потом именем отца стал принуждать ее к аборту. Девушка отказалась — он привел к ней домой целую банду бездельников давить на нее, и в конце концов дело кончилось двумя смертями. Потом все хоть и замяли, но люди об этом прекрасно знали.Сейчас Чжао Эрню двадцать восемь. В двадцать пять он уже был женат, только характер у него вспыльчивый: жену то и дело бил и ругал, и в конце концов она, не выдержав, сбежала.В деревне об этом давно знали все, знал кое-что и Лу Чэн.Лу Няньцы еще так молода — как можно выдать ее за такого, как Чжао Эрню!Услышав это, Лю Цуйин сначала остолбенела, а потом расхохоталась, будто услышала неслыханную шутку.— Ой-ой... Ты, я смотрю, хочешь меня до смерти рассмешить. Средь бела дня — о чем ты мечтаешь? Всего два дня прошло, что, у тебя есть небывалые способности, чтобы за два дня раздобыть пятьдесят тысяч?Она ничуть не скрывала своей насмешки над Лу Чэном.В семье Лу поднялся такой шум, что многие соседи пришли поглазеть; услышав эти слова, они и вовсе принялись обсуждать вовсю.— Няньцы и правда бедняжка... По-моему, Лу Чэну уже просто некуда деваться.— А то как же. Если разобраться, Сяоцы — единственный родной человек у Лу Чэна, неудивительно, что он такое говорит.— Жалеть сестру — это понятно, но так заливать — уж слишком, сродни небылицам. Мы, крестьяне, за год по самым щедрым подсчетам тысяч тридцать-пятьдесят соберем, а тут за два дня выложить пятьдесят тысяч — разве не шутка?В этих разговорах не было насмешек над Лу Чэном — в них была сплошная жалость.У людей глаза зоркие: о том, какую жизнь Лу Чэн и Лу Няньцы все эти годы тянули под опекой Лю Цуйин, знали все.К тому же у всех были родители и дети, так что жалость, конечно, была; но жалеть — одно дело, а вмешиваться — совсем другое.Как говорится: каждый сам сметает снег перед своими дверями, а до инея на чужой крыше кому есть дело. Все они крестьяне, урожай за год невелик, в каждом доме дети и старики — так что лишних денег, чтобы помочь Лу Чэну и его сестре, конечно, не было, оставалось только пожалеть их про себя.Лу Чэн ничего не сказал — он схватил Лу Няньцы за запястье и заслонил ее за собой.— Мы тогда договорились, черным по белому написано: как только я в течение месяца достану пятьдесят тысяч, мы друг другу никто. Но прошло всего два дня — по какому праву ты выдаешь Няньцы замуж? — Лу Чэн сжал кулаки, глаза у него покраснели — от гнева.Он, взрослый мужик, мог стерпеть ради сестры и ругань, и пару тумаков, и любые унижения.А теперь, надо же, Лю Цуйин только и думает, как бы толкнуть его сестру в огонь!— Ой, ну что ты такое говоришь, дитя? Разве я не для твоего блага? Бумага, само собой, настоящая, но ты что, думаешь, ты один соберешь за месяц пятьдесят тысяч? Я, как тетушка, тебе же помогаю, не могу смотреть, как вы двое мыкаетесь без пристанища!Лю Цуйин говорила с полной серьезностью, будто и вправду сделала доброе дело. Она повернулась, и на ее черно-желтом, изрезанном морщинами лице появилась улыбка; неспешно она направилась к Лу Няньцы.— К тому же Чжао Эрню — человек просто отличный. Спасибо этой чертовой девчонке, что уродилась смазливой, вот и выпало ей выйти за такую богатую семью, а у отца там должность старосты — каких только хороших дней впереди не будет!— Раз Чжао Эрню такой хороший человек, а тетушка так о людях печется, может, лучше отдать за него Айфан? — Лу Чэн холодно усмехнулся.Услышав это, Лю Цуйин сразу помрачнела, но не успела и рта раскрыть, как неподалеку раздался резкий, скрипучий, как у селезня, голос.— Это и есть дом семьи Лу? А где моя женушка?Услышав голос, все невольно расступились, и Чжао Эрню развязно прошагал вперед.Руки он держал за спиной, сам был тощий, как обезьяна; под глазами четко виднелась темная синева — сразу ясно, что это вид человека с истощенными почками, которого женщины выжали до дна.И при этом он все равно напялил на себя костюм и повязал короткую красную бабочку, всем своим видом показывая, что пришел сегодня за невестой.За Чжао Эрню шли двое подручных: один быстро обмахивал его веером, другой нес черный полиэтиленовый пакет.Увидев, что пришел Чжао Эрню, Лю Цуйин, только что помрачневшая, тут же сменила лицо на сияющую улыбку.— Ой, да это же Эрню! В такую жару — и ты сам пришел?Чжао Эрню искоса глянул на Лу Чэна, затем перевел взгляд на Лю Цуйин и неспешно заговорил:— Я хотел посмотреть, как у тебя идут дела.С этими словами он щелкнул пальцами, и подручный тут же подошел и вытащил то, что было в черном пакете: целых три пачки сторублевок. Красные купюры на солнце так и слепили глаза.

Раздался звонкий хруст, и все уставились на Се Мэнхань — с таким лицом, будто грезили наяву, никак не в силах поверить в то, что видели своими глазами.

Это было невероятно вкусно!

Се Мэнхань готова была поклясться, что никогда в жизни не ела таких вкусных персиков!

Одного персика на несколько укусов не хватает: доев его, Се Мэнхань не спеша достала салфетку, изящно вытерла губы и снова стала благородной и утонченной — настолько непохожей на ту, что только что ела персик, будто это были два разных человека.

Приведя себя в порядок, Се Мэнхань протянула правую руку и дружелюбно сказала Лу Чэну:

— Братец, персики по шестьдесят за полкило, верно? Сколько у тебя еще есть? Я все возьму.

Лу Чэн не взял ее руку. Глядя на эту красавицу перед собой, он так разволновался, что едва не начал заикаться. Сглотнул и только потом сказал:

— Сейчас у меня только столько. Если хотите, внесите задаток, и в течение месяца я поставлю товар.

Се Мэнхань бросила на Лу Чэна взгляд — наполовину насмешливый, наполовину недоверчивый:

— Я дам тебе пятьдесят тысяч задатка. Сможешь за месяц достать мне восемьсот пятьдесят килограммов?

От природы она была красива, а уж глаза у нее были такие, что, казалось, похищали душу.

От этого взгляда Лу Чэн едва не потерял голову; с трудом разум одолел похоть, он быстро прикинул в уме: шестьдесят за полкило, восемьсот килограммов — это сто две тысячи. И тут же поспешно согласился:

— Смогу, за месяц гарантирую поставку!

Се Мэнхань с усмешкой посмотрела на Лу Чэна, немного подумала и, кивнув, согласилась:

— Хорошо, давай номер карты, я переведу деньги!

После чего перевела ему деньги.

Получив деньги, Лу Чэн наконец вздохнул с облегчением; он пересчитал остаток на карте из банковского сообщения в телефоне, и на лице у него впервые расцвела сияющая улыбка.

Та некогда недостижимая астрономическая сумма была достигнута в одно мгновение. Лу Чэн радовался в душе, и на лице у него невольно появилась широкая улыбка — при виде нее даже Се Мэнхань слегка оторопела.

Но Лу Чэну было все равно, как она отреагировала: он тут же отвесил Се Мэнхань поклон и сказал:

— Спасибо, сестрица-красавица! Понадобятся персики — звоните мне в любое время, я пошел!

С этими словами он помахал телефоном в руке и юркнул сквозь толпу.

Дел у него было невпроворот: дома не хватало всего, особенно овощных семян и кое-каких бытовых мелочей. Теперь, когда завелись деньги, само собой, надо было закупиться всем необходимым. А еще одежда на Лу Няньцы совсем поизносилась, а ей скоро в школу — нельзя позволить, чтобы на нее смотрели свысока.

С этой мыслью он повернул обратно и зашел в магазин одежды, где купил два платья. Ярко-красные, из мягкой ткани — Няньцы они точно понравятся!

Проходя мимо салона связи, он заодно купил Лу Няньцы айфон. Он не раз и не два замечал завистливый взгляд сестры.

Родная сестра! Как ни балуй ее — все правильно!

Закупив все, он радостно зашагал домой, но, не дойдя до дома, увидел, что там толпа людей кого-то таскает.

Это был двор его собственного дома! Лу Чэн со всех ног бросился туда и увидел, что Лю Цуйин тащит Лу Няньцы.

— Ну давай быстрее! Разве ты не хочешь отдать долг за брата?

Едва приблизившись, Лу Чэн услышал эти слова.

— Тетушка, что это значит? — нахмурился Лу Чэн.

Лю Цуйин, увидев Лу Чэна, сразу заулыбалась:

— А ты не знаешь? Чжао Эрню из соседней деревни положил глаз на эту чертову девчонку. Считайте, вам повезло: Чжао Эрню — сын тамошнего старосты, семья богатая! Он сказал: как только девчонка выйдет за него, он сразу принесет пятьдесят тысяч, да еще двух овец и корову, и еще сказал, что готов оплатить твою учебу в университете!

С этими словами она сменила лицо на свирепое и обратилась к Лу Няньцы:

— А ну-ка, послушно иди со мной! Говорю тебе: раз он на тебя польстился — это твое счастье, а то ты за всю жизнь пятидесяти тысяч не заработаешь. Разве тебе не жаль брата? Разве не хочешь отдать за него долг? Тогда пошевеливайся, пока он не передумал, — а то ведь даже если ты помоешься и сама к нему явишься, он, глядишь, и смотреть на тебя не захочет!

Слушая все это, Лу Чэн прямо закипал от злости. Лу Няньцы была его единственной сестрой — можно сказать, единственным родным человеком в мире.

— Ты с ума сошла? Ей же семнадцать. — Лу Чэн сказал это негромко: сейчас он еще щадил родственные чувства.

Лю Цуйин хоть и была жестокой и падкой на деньги, но за эти три года она все-таки давала им кусок хлеба, позволив дожить до сегодняшнего дня.

— Что с того, что семнадцать? Семнадцать — тоже не маленькая, рожать-то может! — Лю Цуйин презрительно покосилась на Лу Чэна.

Собравшиеся поглазеть деревенские с интересом наблюдали и, тыча пальцами, обсуждали.

— Вот богатая же семья у Чжао Эрню, сразу пятьдесят тысяч выложил! Такого счастья нам ни за что не выпросить!

— Что ты несешь? Что за человек этот Чжао Эрню? Ты что, и правда хочешь родную дочь в огонь толкнуть?

— Это верно, этот Чжао Эрню — известный бездельник, только и знает, что пользоваться тем, что у отца есть власть; скольких девушек он уже погубил.

— Ох, если так, то Няньцы и правда жалко: родителей нет, только брат, да и тот возится со своим никчемным садом. По-моему, Лу Чэну ее не отговорить...

— Вот именно. Лю Цуйин всегда была падка на деньги, уж Няньцы она в этот раз точно не упустит...

После этих слов пошли сплошные вздохи и сокрушения.

А Лу Няньцы, слушая слова Лю Цуйин, невольно стала сопротивляться слабее. Ей было все равно: если это поможет брату, то пусть даже выйти за Чжао Эрню...

Лу Чэн понимал, что у нее на душе, и невольно сжал кулаки. Ему было плевать на все и ничего не нужно, но если он не в силах защитить даже свою единственную сестру — значит, он ни на что не годен.

— Чего стоишь как дура? Пошли скорее! — Лю Цуйин презрительно покосилась на Лу Няньцы. Видя, что вот-вот заработает пятьдесят тысяч, она торопила все настойчивее: понукала и одновременно тащила Лу Няньцы к выходу.

— Постой! — Лу Чэн шагнул вперед и преградил Лю Цуйин дорогу.

— Говори скорее, у меня нет времени с тобой болтать. — Лю Цуйин чуть приостановилась, на лице — сплошное нетерпение, но рукой она крепко держала Лу Няньцы, будто боялась, что та убежит.

А Лу Няньцы застыла с отсутствующим видом: в ней читались и печаль, и какое-то сопротивление, но Лю Цуйин она не отталкивала.

— Тебе ведь нужны деньги? Я тебе их дам.

Он сказал это с крепко нахмуренными бровями, необычайно серьезно.

Лу Чэн вовсе не собирался так рано выкладывать деньги и вызывать подозрения, но сейчас было не до этого.

Что бы ни случилось, нельзя позволить сестре выйти за такого, как Чжао Эрню!

Кто же не знает этого Чжао Эрню? Пользуясь тем, что его отец — староста, он натворил немало дел: в семнадцать-восемнадцать лет обрюхатил девушку, а потом именем отца стал принуждать ее к аборту. Девушка отказалась — он привел к ней домой целую банду бездельников давить на нее, и в конце концов дело кончилось двумя смертями. Потом все хоть и замяли, но люди об этом прекрасно знали.

Сейчас Чжао Эрню двадцать восемь. В двадцать пять он уже был женат, только характер у него вспыльчивый: жену то и дело бил и ругал, и в конце концов она, не выдержав, сбежала.

В деревне об этом давно знали все, знал кое-что и Лу Чэн.

Лу Няньцы еще так молода — как можно выдать ее за такого, как Чжао Эрню!

Услышав это, Лю Цуйин сначала остолбенела, а потом расхохоталась, будто услышала неслыханную шутку.

— Ой-ой... Ты, я смотрю, хочешь меня до смерти рассмешить. Средь бела дня — о чем ты мечтаешь? Всего два дня прошло, что, у тебя есть небывалые способности, чтобы за два дня раздобыть пятьдесят тысяч?

Она ничуть не скрывала своей насмешки над Лу Чэном.

В семье Лу поднялся такой шум, что многие соседи пришли поглазеть; услышав эти слова, они и вовсе принялись обсуждать вовсю.

— Няньцы и правда бедняжка... По-моему, Лу Чэну уже просто некуда деваться.

— А то как же. Если разобраться, Сяоцы — единственный родной человек у Лу Чэна, неудивительно, что он такое говорит.

— Жалеть сестру — это понятно, но так заливать — уж слишком, сродни небылицам. Мы, крестьяне, за год по самым щедрым подсчетам тысяч тридцать-пятьдесят соберем, а тут за два дня выложить пятьдесят тысяч — разве не шутка?

В этих разговорах не было насмешек над Лу Чэном — в них была сплошная жалость.

У людей глаза зоркие: о том, какую жизнь Лу Чэн и Лу Няньцы все эти годы тянули под опекой Лю Цуйин, знали все.

К тому же у всех были родители и дети, так что жалость, конечно, была; но жалеть — одно дело, а вмешиваться — совсем другое.

Как говорится: каждый сам сметает снег перед своими дверями, а до инея на чужой крыше кому есть дело. Все они крестьяне, урожай за год невелик, в каждом доме дети и старики — так что лишних денег, чтобы помочь Лу Чэну и его сестре, конечно, не было, оставалось только пожалеть их про себя.

Лу Чэн ничего не сказал — он схватил Лу Няньцы за запястье и заслонил ее за собой.

— Мы тогда договорились, черным по белому написано: как только я в течение месяца достану пятьдесят тысяч, мы друг другу никто. Но прошло всего два дня — по какому праву ты выдаешь Няньцы замуж? — Лу Чэн сжал кулаки, глаза у него покраснели — от гнева.

Он, взрослый мужик, мог стерпеть ради сестры и ругань, и пару тумаков, и любые унижения.

А теперь, надо же, Лю Цуйин только и думает, как бы толкнуть его сестру в огонь!

— Ой, ну что ты такое говоришь, дитя? Разве я не для твоего блага? Бумага, само собой, настоящая, но ты что, думаешь, ты один соберешь за месяц пятьдесят тысяч? Я, как тетушка, тебе же помогаю, не могу смотреть, как вы двое мыкаетесь без пристанища!

Лю Цуйин говорила с полной серьезностью, будто и вправду сделала доброе дело. Она повернулась, и на ее черно-желтом, изрезанном морщинами лице появилась улыбка; неспешно она направилась к Лу Няньцы.

— К тому же Чжао Эрню — человек просто отличный. Спасибо этой чертовой девчонке, что уродилась смазливой, вот и выпало ей выйти за такую богатую семью, а у отца там должность старосты — каких только хороших дней впереди не будет!

— Раз Чжао Эрню такой хороший человек, а тетушка так о людях печется, может, лучше отдать за него Айфан? — Лу Чэн холодно усмехнулся.

Услышав это, Лю Цуйин сразу помрачнела, но не успела и рта раскрыть, как неподалеку раздался резкий, скрипучий, как у селезня, голос.

— Это и есть дом семьи Лу? А где моя женушка?

Услышав голос, все невольно расступились, и Чжао Эрню развязно прошагал вперед.

Руки он держал за спиной, сам был тощий, как обезьяна; под глазами четко виднелась темная синева — сразу ясно, что это вид человека с истощенными почками, которого женщины выжали до дна.

И при этом он все равно напялил на себя костюм и повязал короткую красную бабочку, всем своим видом показывая, что пришел сегодня за невестой.

За Чжао Эрню шли двое подручных: один быстро обмахивал его веером, другой нес черный полиэтиленовый пакет.

Увидев, что пришел Чжао Эрню, Лю Цуйин, только что помрачневшая, тут же сменила лицо на сияющую улыбку.

— Ой, да это же Эрню! В такую жару — и ты сам пришел?

Чжао Эрню искоса глянул на Лу Чэна, затем перевел взгляд на Лю Цуйин и неспешно заговорил:

— Я хотел посмотреть, как у тебя идут дела.

С этими словами он щелкнул пальцами, и подручный тут же подошел и вытащил то, что было в черном пакете: целых три пачки сторублевок. Красные купюры на солнце так и слепили глаза.

П.П. Если вам понравился перевод, то поставьте лайк, киньте спасибо на главу и посмотрите мои другие переводы. Там много интересного)

П.П. Если вам понравился перевод, то поставьте лайк, киньте спасибо на главу и посмотрите мои другие переводы. Там много интересного)