Вплоть до вечера четырнадцатого числа я все еще продолжал маяться. Чем ближе подходило время, тем сильнее становилась эта мука — казалось, будто мою голову погрузили в воду, и дышать стало тяжело.
Пребывая в таком томительном состоянии, я писал так называемые стихи, пытаясь выплеснуть все свои терзания на бумагу, а затем запереть их в сундуке.
Это ты?
спросил я,
а ночь
отвесила мне звонкую пощечину
и с усмешкой бросила:
Проваливай, ты, жалкое привидение этого мира.
Чего же я жду?
Нет, я просто страшился двигаться дальше и нерешительно топтался на месте.
Я так жаждал, чтобы чья-то теплая рука
потянула меня за собой,
помогая вырваться из этой кромешной тьмы.
Я исписывал строку за строкой бессвязными словами, погружаясь в безумие.
Около восьми часов пришло сообщение от Цин: Что делаешь?
Только в этот момент я с удивлением осознал, как поздно уже стало. Луна за окном висела посреди небосвода, и ее тусклый свет проникал сквозь стекло, тихо освещая холодную комнату. Не включая свет, я писал прямо во тьме, при свете экрана компьютера и луны.
Пишу.
Что пишешь? — спросила она. — Ты по-прежнему так любишь писать.
Верно, еще с малых лет мне нравилось складывать слова в предложения, пусть это и были вечно какие-то бессвязные фразы или небольшие опусы. И вот прошло уже более двадцати лет, а эта привычка так и не изменилась. Хотя все, что я когда-то исписал, давно кануло в Лету, сама привычка осталась.
Не дождавшись ответа, она добавила: Покажи мне.
Я в панике принялся рыться в записях этого года — надо было отыскать что-то более-менее позитивное, светлое и яркое, иначе она станет надо мной смеяться.
Хотя смеяться она, конечно, не стала бы, но в глубине души, пожалуй, подумала бы: столько лет прошло, а ни капли не вырос, все на том же уровне.
Я долго искал, тщательно все взвешивал и в конце концов отобрал парочку сносных стихотворений и отправил ей.
(Первое)
Я плыву на первом дуновении ночного ветерка,
Прогуливаясь вдоль зеркальной глади изумрудного озера.
В небольшом городке тусклые огни
Освещают чужака, похожего на меня.
Я мечтаю о том, как под завораживающим полотном ночи
Встречу прекрасную и нежную девушку.
Ее стан изящен, как склонившиеся к воде ивы,
Лицо ее свежо и прекрасно, как раскачивающиеся на ветру цветы,
А улыбка ослепительна, как звезды на небе.
Она тихо-тихо стоит на берегу
У искусно вырезанных из синего камня перил
И тихо напевает древнюю песню.
Под звуки этой ласковой и мягкой песни
Я мечтаю встретить
Незнакомую прекрасную девушку.
(Второе)
Я стою на вершине высокой горы,
Каждое утро просыпаясь под свист пронзительного холодного ветра.
Стелившийся у ног ослепительно белый снег,
Словно священный хадак,
Украшает пустынные каменистые склоны.
Низкие, похожие на руины древних стен обломки камней
Не способны сдержать сибирский холод.
Когда стужа, мороз и метель приходят точно по расписанию,
Я на этой бедной почве, где не выживет ни единой лишней травинки,
Упрямо борюсь за жизнь, гордо вскинув голову,
И под синевой небес и белизной облаков
Раскрываю самые прекрасные цветы.
Прочитав их, она заметила: Написано неплохо, почему не публикуешь?
Я презрительно усмехнулся, подумав о том, сколько же времени она не следила за сферой серьезной литературы. В нынешнюю эпоху высокой литературе трудно выжить — балом правит легкое чтиво, в которое погрузился и я сам. Читает ли еще кто-нибудь стихи? Пожалуй, их листают изредка лишь такие чудики, как я, страдающие литературной меланхолией, да студенты.
При моем-то паршивом уровне только людей смешить, — ответил я. — Какая уж тут публикация.
Тогда какой смысл все это писать?
Оставить на память!
В память о настроении в этот момент, о людях и событиях, что встретились на пути. Разве не здорово будет перечитывать это в будущем?
Я поистине не понимаю, почему во всем обязательно должен быть какой-то смысл.
К тому же кто-то сказал, что смысл текста как раз в том, что никакого смысла в нем нет. Вроде бы так, точных слов я уже не помню, но тогда мне в голову пришла именно эта фраза.
Еще я вспомнил слова Ницше:
У человека, человека-животного, нет никакого смысла вообще. Его существование на Земле не преследует никакой цели: Зачем вообще нужен человек? — это вопрос без ответа. Воля к человеку и к Земле отсутствует; за каждой великой человеческой судьбой звучит эхо сдерживающего, еще более громкого — тщетность!
Если уж в самом человеке нет смысла, к чему тогда искать смысл в прочих вещах? И тем более — каков смысл нашего поиска смысла во всем остальном?
Конечно, я понимал: она всегда была такой въедливой, любила докопаться до самой сути, обладая поистине неугомонным духом.
Например, как-то раз она спросила меня, за что я ее люблю?
Теперь, вспоминая об этом, я нахожу этот вопрос нелепым. Разве любовь — это не ощущение, не эмоция, не состояние души?
Если кто-то действительно может четко назвать конкретную черту, за которую любит другого, то не станет ли он из-за этой одной черты игнорировать все остальные? И если игнорируемые качества окажутся достоинствами — еще куда ни шло, но если недостатки? Тогда в будущем неизбежно возникнет масса конфликтов, вплоть до разрыва и развода, сопровождающихся громкими скандалами.
Возможно, на нее так повлияли любовные романы и слезливые телесериалы: многие женщины постоянно задают этот вопрос. Не знаю, как отвечают другие мужчины, но для меня этот вопрос звучит куда более непостижимо, чем вечное кто я, откуда и куда иду.
Не знаю, осталась ли она довольна моим ответом, но продолжать эту тему мы не стали.
Она поинтересовалась: Ты, случайно, еще не ужинал?
Мм, я привык есть около половины девятого. Если поем раньше, быстро проголадаюсь и придется устраивать ночной дожор, иначе вообще не усну. А от ночных перекусов толстеют, я и так уже довольно полный.
Насколько полный? Ну-ка покажи?
Разве я мог на это согласиться? Хотя встреча назначена уже на завтра, я все же отказался.
Я перевел тему и сказал: К тому же я еще не занимался спортом. Сначала потренируюсь, а потом поем.
Каким еще спортом?
Ну, тело размять.
Ты что, решил заняться этим в последний момент, раз уж завтра встречаемся?
Она оказалась абсолютно права: именно мысль о завтрашней встрече заставила меня вспомнить о покрытом пылью спортивном инвентаре и заставила зашевелиться. Для такого ленивого человека, как я, тренировки — смерти подобно.
Но раз уж предстоит увидеть ее, мне казалось, что если я явлюсь круглым и толстым, это вызовет у нее отвращение. Вот я и пахал изо всех сил, надеясь, что лицо хоть капельку осунется. Под плотной зимней одеждой-то складки жира все равно не видны.
Давай, иди занимайся, а потом садись ужинать.
Нагрузка оказалась небольшой — честное слово, все заняло от силы минут десять, но я уже задыхался, а спина посреди зимы покрылась потом.
После этого, даже не умывшись, я принялся за стряпню.
Минут через двадцать я с миской в руках уселся перед компьютером и написал ей: Я всё.
Так быстро? — в голосовом сообщении послышалось неподдельное удивление.
Нормально, сам на скорую руку сварганил, лишь бы желудок набить.
Пока мы болтали за ужином, аппетит, испорченный из-за недавней болезни, вдруг улучшился. Я съел ровно столько же, сколько обычно, но после трапезы совершенно не ощущал тяжести в желудке.
Цин прислала еще одну картинку — снимок какого-то отеля, и спросила: Этот отель далеко от того места, где ты живешь?
? — отправил я вопросительный знак и тут же уточнил: Разве ты не забронировала гостиницу?
Та гостиница неуютная, этаж слишком низкий. Люблю жить повыше, так безопаснее.
Я лишился дар речи. Какая разница — высокий этаж или низкий? Задерни шторы перед умыванием, и везде будет безопасно, если только нет скрытых камер. А если камеры и вправду есть, какая разница, на каком этаже ты живешь?
Да нет, не особо далеко. Пешком минут десять.
Я понятия не имел, где находится этот отель, и отвечал, глядя на карту в телефоне. Конечно, на карте значилось около десяти минут, но, прикинув про себя, я понял, что за десять минут туда можно дойти разве что бегом. Хотя, возможно, все дело было в том, что из-за моих коротких ног шаг слишком мелкий, вот и плетусь медленно.
Тогда забронирую номер в этом отеле.
Еще через две-три минуты она прислала два снимка: на одном был стандартный номер с двумя кроватями, на другом — бизнес-номер с одной.
Как думаешь, какой лучше взять? — спросила она.
Я растерялся еще сильнее: жить-то не мне, какого чёрта спрашивать меня?
Сама же будешь жить, какой хочешь, такой и бронируй, — ответил я.
Просто боюсь, что тебе будет непривычно спать со мной? — в ее голосе послышались обиженные нотки.
Но я, будучи совершенно невосприимчивым к намекам, решил, что у нее просто причуды. С чего бы мне спать вместе с ней? Я живу совсем рядом, конечно же, пойду ночевать домой.
Конечно, ее скрытый подтекст я прекрасно понял, но и в мыслях не имел ничего подобного. В конце концов, она замужняя женщина, я не должен и не смею рушить ее жизнь.
Что за глупости ты себе придумываешь?
Что придумала? Хочу уложить тебя спать!
За этими словами последовал целый каскад звонкого, открытого смеха. От этого звука мое сердце пропустило пару ударов, в голове образовалась абсолютная пустота, и меня захлестнули непристойные фантазии. Мне показалось, что я предавался им долгие-долгие секунды, хотя на деле прошло всего ничего — ну, может, пара мгновений. Словно какое-то божество сжало время, заставив эти несколько коротких секунд тянуться так же бесконечно, как ночная тьма за окном, — ровно настолько, чтобы я успел увидеть прекрасный сон.

Комментарии

Загрузка...