На следующий день Старший Ученик вёл младших учеников на тренировку в Зале боевых искусств, а Тянь Ян и Мужун Цай сидели на земле в сторонке с мётлами в руках и безучастно глядели по сторонам. От скуки Тянь Ян снова принялся вытаскивать свои серебряные монеты и перебирать их.
В разгар тренировки в зал с встревоженным лицом вошёл управляющий. Подойдя к Старшему Ученику Мужун Тяньциню, он о чём-то тихо шепнул ему на ухо. Выслушав управляющего, Тяньцин слегка нахмурился, а затем обратился к остальным:
— Продолжайте тренироваться.
После этого он подошёл к Тянь Яну и Мужун Цай:
— Вы двое, за мной! Мастеру нужно вас видеть!
Заметив на лице Старшего Ученика тревогу, они поспешно поднялись на ноги и последовали за ним в главный зал поместья.
По дороге к главному залу Тянь Ян спросил:
— Старший Ученик, что случилось?
— Я и сам толком не знаю, — ответил Мужун Тяньцин. — Управляющий сказал лишь, что у Мастера к нам срочное дело, велел всем троиим явиться в главный зал.
Поспешно добравшись до места, они переступили порог и увидели, что на почетных местах в центре сидят Мастер с госпожой, а рядом с ними расположился пожилой мужчина лет пятидесяти в роскошных шёлковых одеждах, по виду которого сразу было ясно, что он человек из богатой и влиятельной семьи. Позади него стояло несколько слуг. Приглядевшись к спутникам этого человека, троица с изумлением обнаружила... да это же вчерашний задира!
Лоб этого негодяя был перевязан марлей, рядом со стулом стояли костыли, а на земле возвышался какой-то ящик.
Тянь Ян тут же возмутился:
— Ах ты! Я тебя ещё не искал, а ты сам сюда приплёлся! — С этими словами он закатал рукава и бросился вперёд, намереваясь задать негодяю трепку.
Заметив это, Тяньцин тут как тут преградил ему путь — всё-таки они находились в Поместье Бохай, да и Мастер был здесь.
Головорез, видимо, всё ещё не оправился от вчерашних побоев, испуганно шарахнулся назад и, указывая на них пальцем, закричал:
— Отец, это они втроём!
Увидев такую картину, Мужун Ле тут же строго прикрикнул:
— Невольничать смеешь! Прекратить балаган!
Богач Цзя, заметив, сколь дерзко ведёт себя Тянь Ян, холодно бросил:
— Глава поместья Мужун, поистине прекрасное у вас воспитание учеников! Если они позволяют себе такое буйство прямо в вашем присутствии, можно только представить, как бесчинствуют за вашей спиной, когда вас нет рядом!
Услышав, как отец хулигана так бесцеремонно перекладывает вину с больной головы на здоровую, Мужун Цай гневно выпалила:
— Да это твой сын ведёт себя как распоясавшийся наглец! Ест даром, за еду не платит, да ещё и распускает руки! Это ты здесь пытаешься выставить злодея жертвой!
Богач Цзя усмехнулся:
— Глава Поместья Бохай не только мастерски учит учеников, оказывается, и собственное чадо воспитывать умеет!
Мужун Цай, видя, как этот человек клевещет на её отца, уже раскрыла рот, чтобы высказать всё прямо в лицо, и успела лишь крикнуть:
— Да ты...
Как вдруг прогремел голос Мужун Ле:
— Замолчи!
Смутившись под суровым взглядом отца, Мужун Цай пришлось умолкнуть и отступить назад.
— Я воспитываю своих учеников и дочь по собственному разумению, и в заботах богача Цзя не нуждаюсь, — холодно произмолвил Мужун Ле, а затем перевёл взгляд на Тянь Яна: — Тянь Ян, что здесь на самом деле произошло?
Тянь Ян от начала и до конца изложил всё как было. Присутствовавшие услышали историю во всех подробностях, и теперь истинное положение дел стало очевидным для каждого.
Выслушав рассказ, богач Цзя прекрасно понял, что первым был не прав его собственный сын, но, не дожидаясь, пока Мужун Ле снова заговорит, заносчиво заявил:
— Глава поместья Мужун! Вы же сами всё слышали. Это ваша дочь первая подняла руку на моего несчастного сына! Сегодня глава поместья непременно должен дать мне внятное объяснение!
Мужун Ле в душе прекрасно понимал, что вины Тянь Яна и Мужун Цай здесь нет, и окажись он сам на их месте в тот момент, поступил бы точно так же. Однако на то существовали официальные власти, и хотя Поместье Бохай пользовалось известностью, а люди из мира цзянху уважали Мужун Ле, всё же подобные дела выходили за рамки их полномочий, и вмешиваться в них у Поместья Бохай не было никакого права.
Чувствуя себя отчасти виноватым, Мужун Ле произнёс:
— Богач Цзя, мои дочь и ученик проявили безрассудство и первыми совершили ошибку. Я обязательно строго накажу их за это. Видимо, я уделял недостаточно внимания их воспитанию, и старик приносит вам свои извинения. Что до ран молодого господина Цзя, они, на мой взгляд, не столь тяжелы... Эй, кто там! Принесите пятьсот лянов серебра для богача Цзя!
Вскоре управляющий принёс серебро и поставил его на столик рядом с богачом Цзя. Мужун Ле продолжил:
— Прошу богача Цзя принять эти деньги в качестве компенсации за лечение молодого господина, а остальное пусть послужит на покупку целебных укрепляющих снадобий. Прошу вас, милостивый господин, снисходительно простить мою дочь и непутёвого ученика.
Затем он посмотрел на стоявших внизу троих молодых людей:
— Вы ещё не принесли извинения Молодому господину Цзя? Поблагодарите его!
Хотя все трое испытывали сильнейшее отвращение к этому поступку, они осознавали всю серьёзность положения. Услышав приказ Мужун Ле, они уже собирались поклониться и принести извинения Молодому господину Цзя, как вдруг богач Цзя взмахом руки остановил их:
— К чему эти церемонии, извиняться не нужно. Я ведь тоже человек разумный и прекрасно всё понимаю.
Стоило ему это произнести, как все уже подумали, что буря миновала и дело удалось замять, но богач Цзя тут же добавил:
— Глава поместья Мужун, я готов простить вашу благородную дочь и любимого ученика, но у меня есть одна скромная просьба. Надеюсь, глава поместья и госпожа не откажут мне!
Мужун Ле тотчас откликнулся:
— Хорошо! Раз богач Цзя проявил великодушие и решил не преследовать нас за это происшествие, говорите без утайки. Если Поместье Бохай в чём-то может быть полезно или если от меня, Мужун Ле, требуется какая-то помощь, стоит вам только попросить, и я непременно окажу содействие изо всех сил!

Комментарии

Загрузка...