***
***
Глава 24
Глава 24
***
***
Для человека, который всерьез занимается музыкой, многого не надо. Хватит и года борьбы в этой индустрии — пусть даже в составе полуподвальной рок-банды, — чтобы понять простую вещь: весь этот дешевый восторг обывателей в духе «Ого, ты сам пишешь песни!», «Потрясающе!», «Ну ты и крут!» или «Да ты просто музыкальный гений!» разбивается о жестокую реальность в пух и прах.
Для человека, который всерьез занимается музыкой, многого не надо. Хватит и года борьбы в этой индустрии — пусть даже в составе полуподвальной рок-банды, — чтобы понять простую вещь: весь этот дешевый восторг обывателей в духе «Ого, ты сам пишешь песни!», «Потрясающе!», «Ну ты и крут!» или «Да ты просто музыкальный гений!» разбивается о жестокую реальность в пух и прах.
Есть стихи, есть мелодия — вот тебе и готовая песня, тут не поспоришь. Но значит ли это, что песня хорошая? Далеко не факт. И даже если допустить, что она хороша, выпустят ли её на пластинке? Это еще менее вероятно. Намного менее!
Есть стихи, есть мелодия — вот тебе и готовая песня, тут не поспоришь. Но значит ли это, что песня хорошая? Далеко не факт. И даже если допустить, что она хороша, выпустят ли её на пластинке? Это еще менее вероятно. Намного менее!
Кого-кого, а непризнанных гениев в музыкальном мире пруд пруди. Кругом полно самородков, которые носятся со своими выстраданными «шедеврами», пытаясь продать их или всучить хоть кому-нибудь. Хватает и тех, кто сколотил собственную группу, мотается по копеечным выступлениям и грезит о дне, когда их заметит какой-нибудь маститый продюсер, сделав звездой в один миг. Для них музыка — это жизнь и единственная любовь.
Кого-кого, а непризнанных гениев в музыкальном мире пруд пруди. Кругом полно самородков, которые носятся со своими выстраданными «шедеврами», пытаясь продать их или всучить хоть кому-нибудь. Хватает и тех, кто сколотил собственную группу, мотается по копеечным выступлениям и грезит о дне, когда их заметит какой-нибудь маститый продюсер, сделав звездой в один миг. Для них музыка — это жизнь и единственная любовь.
В прошлой жизни Ли Цянь был точно таким же.
В прошлой жизни Ли Цянь был точно таким же.
Но Ци Цзе была далека от этого мира. Как и любой обыватель её возраста, в детстве она напевала детские песенки, а повзрослев, перешла на сентиментальные баллады о любви. Сейчас её жизнь укладывалась в рамки привычного графика «с девяти до пяти» за скромный оклад. На досуге она слушала приятную музыку, по вечерам смотрела сериалы, иногда читала книги... Скучновато, конечно, но вполне сносно. Когда-то у неё были мечты, но она быстро заставила себя спуститься на землю, посчитав их несбыточными. Казалось, из всех перспектив на будущее у неё осталась лишь одна — замужество. Но даже выйдя замуж, она бы ни за что не разлюбила музыку.
Но Ци Цзе была далека от этого мира. Как и любой обыватель её возраста, в детстве она напевала детские песенки, а повзрослев, перешла на сентиментальные баллады о любви. Сейчас её жизнь укладывалась в рамки привычного графика «с девяти до пяти» за скромный оклад. На досуге она слушала приятную музыку, по вечерам смотрела сериалы, иногда читала книги... Скучновато, конечно, но вполне сносно. Когда-то у неё были мечты, но она быстро заставила себя спуститься на землю, посчитав их несбыточными. Казалось, из всех перспектив на будущее у неё осталась лишь одна — замужество. Но даже выйдя замуж, она бы ни за что не разлюбила музыку.
При всём этом она не умела читать ноты с листа и не владела ни одним музыкальным инструментом. В караоке она пела нечасто, и хотя друзья из вежливости хвалили её голос, любой профессионал с первого же куплета насчитал бы в её исполнении добрый десяток фальшивых нот. Ци Цзе никогда в жизни не думала, что её пути могут пересечься с искусством.
При всём этом она не умела читать ноты с листа и не владела ни одним музыкальным инструментом. В караоке она пела нечасто, и хотя друзья из вежливости хвалили её голос, любой профессионал с первого же куплета насчитал бы в её исполнении добрый десяток фальшивых нот. Ци Цзе никогда в жизни не думала, что её пути могут пересечься с искусством.
Разве что в одном она отличалась от совсем уж далёких от искусства людей: её близкая подруга крутилась в музыкальной индустрии, так что Ци Цзе хотя бы знала, что такое андерграунд.
Разве что в одном она отличалась от совсем уж далёких от искусства людей: её близкая подруга крутилась в музыкальной индустрии, так что Ци Цзе хотя бы знала, что такое андерграунд.
И всё же она оставалась чистой воды дилетантом. А что чувствует обыватель при встрече с творческим человеком? Прежде всего — жгучее любопытство!
И всё же она оставалась чистой воды дилетантом. А что чувствует обыватель при встрече с творческим человеком? Прежде всего — жгучее любопытство!
«Мне всегда казалось, что все музыканты носят длинные волосы, разве нет? Почему у тебя короткая стрижка?»
«Мне всегда казалось, что все музыканты носят длинные волосы, разве нет? Почему у тебя короткая стрижка?»
«Вам ведь нужно особое вдохновение? Как вообще пишутся песни?»
«Вам ведь нужно особое вдохновение? Как вообще пишутся песни?»
«Музыканты, наверное, безумно богаты? У звёзд такие дорогущие машины!»
«Музыканты, наверное, безумно богаты? У звёзд такие дорогущие машины!»
«Ты каждый день играешь на пианино или гитаре?»
«Ты каждый день играешь на пианино или гитаре?»
«Ой, а ты знаком с тем-то? Везет же! Я просто обожаю его творчество!»
«Ой, а ты знаком с тем-то? Везет же! Я просто обожаю его творчество!»
И всё в таком духе.
И всё в таком духе.
Но как отреагирует человек, искренне любящий музыку, если вдруг обнаружит, что прямо у него под носом затаился настоящий творец? Тот, кто сам сочиняет песни и сам же их исполняет?
Но как отреагирует человек, искренне любящий музыку, если вдруг обнаружит, что прямо у него под носом затаился настоящий творец? Тот, кто сам сочиняет песни и сам же их исполняет?
Её охватит полнейшее изумление.
Её охватит полнейшее изумление.
«Ого, ты?! Ты правда пишешь музыку?!»
«Ого, ты?! Ты правда пишешь музыку?!»
Именно это сейчас и творилось в душе Ци Цзе.
Именно это сейчас и творилось в душе Ци Цзе.
Она округлила глаза и с нескрываемым потрясением переспросила:
Она округлила глаза и с нескрываемым потрясением переспросила:
— Ты... сам написал эту песню?
— Ты... сам написал эту песню?
Ли Цянь кивнул с таким невозмутимым видом, словно речь шла о совершеннейшей обыденности:
Ли Цянь кивнул с таким невозмутимым видом, словно речь шла о совершеннейшей обыденности:
— Да, это моя песня.
— Да, это моя песня.
— Да ладно? Ты правда умеешь сочинять песни? — всё ещё не веря своим ушам, допытывалась Ци Цзе.
— Да ладно? Ты правда умеешь сочинять песни? — всё ещё не веря своим ушам, допытывалась Ци Цзе.
Ли Цянь мягко улыбнулся:
Ли Цянь мягко улыбнулся:
— Немного умею. Так, балуюсь иногда.
— Немного умею. Так, балуюсь иногда.
Ци Цзе глубоко вздохнула и отвела взгляд, пытаясь переварить услышанное. Потребовалось некоторое время, чтобы она наконец пришла в себя.
Ци Цзе глубоко вздохнула и отвела взгляд, пытаясь переварить услышанное. Потребовалось некоторое время, чтобы она наконец пришла в себя.
Она снова повернулась к Ли Цяню и уставилась на него так, словно перед ней сидело какое-то диковинное чудище. Ей отчаянно хотелось разглядеть в нём прежнего Ли Цяня — того самого ученика, которого она знала.
Она снова повернулась к Ли Цяню и уставилась на него так, словно перед ней сидело какое-то диковинное чудище. Ей отчаянно хотелось разглядеть в нём прежнего Ли Цяня — того самого ученика, которого она знала.
Сомнений не было: это был он.
Сомнений не было: это был он.
Она покачала головой, на её лице застыла странная смесь растерянности и улыбки.
Она покачала головой, на её лице застыла странная смесь растерянности и улыбки.
— Ну надо же... — пробормотала она. — Никогда бы не подумала. Поверить не могу, что ты пишешь песни! — Тут она спохватилась и поспешно добавила: — Прости, Ли Цянь, я вовсе не сомневаюсь в твоих словах! Просто... я так рада! Правда, безумно рада! Понимаешь? Мой собственный ученик сам сочиняет музыку! Господи, это такой приятный сюрприз!
— Ну надо же... — пробормотала она. — Никогда бы не подумала. Поверить не могу, что ты пишешь песни! — Тут она спохватилась и поспешно добавила: — Прости, Ли Цянь, я вовсе не сомневаюсь в твоих словах! Просто... я так рада! Правда, безумно рада! Понимаешь? Мой собственный ученик сам сочиняет музыку! Господи, это такой приятный сюрприз!
— Спасибо, — вежливо отозвался Ли Цянь. — На самом деле это так... баловство ради собственного удовольствия.
— Спасибо, — вежливо отозвался Ли Цянь. — На самом деле это так... баловство ради собственного удовольствия.
Ци Цзе продолжала сиять от восторга.
Ци Цзе продолжала сиять от восторга.
— Всё равно это невероятно! Даже если баловство. К тому же... песня, которую ты только что пел, — ты ведь сказал, это твоё творение? Мне она показалась потрясающей! Замечательная мелодия, прекрасные стихи... Всё просто великолепно! Ли Цянь, а ты, оказывается, парень с секретом!
— Всё равно это невероятно! Даже если баловство. К тому же... песня, которую ты только что пел, — ты ведь сказал, это твоё творение? Мне она показалась потрясающей! Замечательная мелодия, прекрасные стихи... Всё просто великолепно! Ли Цянь, а ты, оказывается, парень с секретом!
На столь щедрые комплименты Ли Цянь отвечать не стал — лишь скромно улыбнулся.
На столь щедрые комплименты Ли Цянь отвечать не стал — лишь скромно улыбнулся.
А Ци Цзе всё никак не могла отвести от него глаз, рассматривая парня с таким любопытством, будто перед ней сидел какой-нибудь редчайший зверь, занесённый в Красную книгу. Одно дело вести непринужденную беседу, и совсем другое — молча сносить пристальный, изучающий взгляд. Ли Цянь почувствовал себя неловко. Он огляделся по сторонам и указал на невысокий каменный столбик неподалеку:
А Ци Цзе всё никак не могла отвести от него глаз, рассматривая парня с таким любопытством, будто перед ней сидел какой-нибудь редчайший зверь, занесённый в Красную книгу. Одно дело вести непринужденную беседу, и совсем другое — молча сносить пристальный, изучающий взгляд. Ли Цянь почувствовал себя неловко. Он огляделся по сторонам и указал на невысокий каменный столбик неподалеку:
— Учитель Ци, присядете?
— Учитель Ци, присядете?
— А? Ой... — растерялась она. — Спасибо, не нужно, мне скоро пора... — Но тут же осеклась, мягко рассмеялась и добавила: — Хотя почему бы и нет? Мне действительно до безумия интересно всё, что связано с твоим творчеством!
— А? Ой... — растерялась она. — Спасибо, не нужно, мне скоро пора... — Но тут же осеклась, мягко рассмеялась и добавила: — Хотя почему бы и нет? Мне действительно до безумия интересно всё, что связано с твоим творчеством!
Она опустилась на каменный столбик. Тот успел изрядно нагреться под солнцем, да и сидеть под палящими лучами было не слишком приятно. Но Ци Цзе лишь мельком глянула на небо, оценивая положение солнца, и снова перевела взгляд на Ли Цяня.
Она опустилась на каменный столбик. Тот успел изрядно нагреться под солнцем, да и сидеть под палящими лучами было не слишком приятно. Но Ци Цзе лишь мельком глянула на небо, оценивая положение солнца, и снова перевела взгляд на Ли Цяня.
Любопытство перевешивало любые неудобства.
Любопытство перевешивало любые неудобства.
Кто такой Ли Цянь в её глазах?
Кто такой Ли Цянь в её глазах?
Это был её ученик, которого она вела с самого первого курса старшей школы!
Это был её ученик, которого она вела с самого первого курса старшей школы!
Целых два года! Она провела у него сотни уроков, проверила десятки его сочинений. И хотя за пределами классной комнаты они почти не пересекались, за это время она успела составить о нём вполне чёткое представление.
Целых два года! Она провела у него сотни уроков, проверила десятки его сочинений. И хотя за пределами классной комнаты они почти не пересекались, за это время она успела составить о нём вполне чёткое представление.
В её памяти тут же всплыли разрозненные факты. В старшую школу Ли Цянь поступил с отличными баллами, но затем, видимо, сказался трудный возраст: парень забросил учёбу и покатился по наклонной. Одно время он даже служил у неё образцовым примером того, как делать не надо. Лишь недавно, после серьёзного разговора в её кабинете перед последним пробным экзаменом, он, кажется, взялся за ум и начал потихоньку выбираться из ямы.
В её памяти тут же всплыли разрозненные факты. В старшую школу Ли Цянь поступил с отличными баллами, но затем, видимо, сказался трудный возраст: парень забросил учёбу и покатился по наклонной. Одно время он даже служил у неё образцовым примером того, как делать не надо. Лишь недавно, после серьёзного разговора в её кабинете перед последним пробным экзаменом, он, кажется, взялся за ум и начал потихоньку выбираться из ямы.
Каким он был учеником? Озорным, острым на язык, порой любил пошутить, но по натуре оставался ужасно ленивым — из тех, кого нужно постоянно подталкивать.
Каким он был учеником? Озорным, острым на язык, порой любил пошутить, но по натуре оставался ужасно ленивым — из тех, кого нужно постоянно подталкивать.
Ещё он обожал баскетбол. Высокий, длинноногий, широкоплечий и поджарый — парень обладал потрясающей прыгучестью, на площадке никто не мог перехватить у него мяч. На школьной спартакиаде их класс взял призовое место во многом благодаря его игре.
Ещё он обожал баскетбол. Высокий, длинноногий, широкоплечий и поджарый — парень обладал потрясающей прыгучестью, на площадке никто не мог перехватить у него мяч. На школьной спартакиаде их класс взял призовое место во многом благодаря его игре.
А ещё у него была девушка — примерная ученица Ван Цзинлу, тоже из её класса.
А ещё у него была девушка — примерная ученица Ван Цзинлу, тоже из её класса.
И главное — он великолепно писал сочинения!
И главное — он великолепно писал сочинения!
Впрочем, неудивительно, ведь его отец, учитель Ли Шувэнь, тоже преподавал словесность.
Впрочем, неудивительно, ведь его отец, учитель Ли Шувэнь, тоже преподавал словесность.
В этот момент разрозненные детали в её голове сошлись воедино, словно в мозаике. Последний кусочек пазла со щелчком встал на своё место!
В этот момент разрозненные детали в её голове сошлись воедино, словно в мозаике. Последний кусочек пазла со щелчком встал на своё место!
Конечно! Он ведь мастерски владеет словом!
Конечно! Он ведь мастерски владеет словом!
Только человек с таким литературным талантом мог написать те потрясающие стихи, которые она только что слышала.
Только человек с таким литературным талантом мог написать те потрясающие стихи, которые она только что слышала.
Всё сходилось.
Всё сходилось.
Но оставалась одна загадка: она никогда не слышала, чтобы он пел. Каждую зиму на Новый год школа устраивала творческие вечера, но она хоть убей не помнила, чтобы Ли Цянь хоть раз выходил на сцену.
Но оставалась одна загадка: она никогда не слышала, чтобы он пел. Каждую зиму на Новый год школа устраивала творческие вечера, но она хоть убей не помнила, чтобы Ли Цянь хоть раз выходил на сцену.
Все эти мысли пронеслись в голове Ци Цзе за долю секунды. Она снова пристально посмотрела на Ли Цяня и заметила, что тот уже слегка смутился под её взглядом. Рассмеявшись про себя, она вспомнила строчки, которые подслушала на лестничной площадке. Любопытство буквально разрывало её изнутри.
Все эти мысли пронеслись в голове Ци Цзе за долю секунды. Она снова пристально посмотрела на Ли Цяня и заметила, что тот уже слегка смутился под её взглядом. Рассмеявшись про себя, она вспомнила строчки, которые подслушала на лестничной площадке. Любопытство буквально разрывало её изнутри.
— Скажи... а у тебя есть другие песни? — спросила она. — Та, которую я сейчас услышала, просто чудесная. Уверена, остальные ничуть не хуже! Может, споёшь для меня что-нибудь ещё?
— Скажи... а у тебя есть другие песни? — спросила она. — Та, которую я сейчас услышала, просто чудесная. Уверена, остальные ничуть не хуже! Может, споёшь для меня что-нибудь ещё?
Одно дело — напевать под нос, не подозревая о чужом присутствии, и совсем другое — выступать перед кем-то лицом к лицу. В Ли Цяне мгновенно проснулся профессиональный инстинкт защиты авторских прав.
Одно дело — напевать под нос, не подозревая о чужом присутствии, и совсем другое — выступать перед кем-то лицом к лицу. В Ли Цяне мгновенно проснулся профессиональный инстинкт защиты авторских прав.
Пусть в прошлой жизни ему повезло избежать такой грязи, как кража песен, но за долгие годы в шоу-бизнесе он наслушался предостаточно. Ли Цянь прекрасно понимал: если он хочет, чтобы сокровища в его голове принесли ему славу и деньги, их нужно беречь от чужих глаз и ушей. Эту прописную истину невозможно переоценить.
Пусть в прошлой жизни ему повезло избежать такой грязи, как кража песен, но за долгие годы в шоу-бизнесе он наслушался предостаточно. Ли Цянь прекрасно понимал: если он хочет, чтобы сокровища в его голове принесли ему славу и деньги, их нужно беречь от чужих глаз и ушей. Эту прописную истину невозможно переоценить.
В конце концов, человеческая подлость одинакова во всех мирах и временах.
В конце концов, человеческая подлость одинакова во всех мирах и временах.
Петь для родителей он мог без малейших опасений — исполнял всё, что вздумается, и когда вздумается. Делиться творчеством с Ван Цзинлу тоже было безопасно: по крайней мере сейчас он был абсолютно уверен, что эта девочка никогда не сделает ничего ему во вред.
Петь для родителей он мог без малейших опасений — исполнял всё, что вздумается, и когда вздумается. Делиться творчеством с Ван Цзинлу тоже было безопасно: по крайней мере сейчас он был абсолютно уверен, что эта девочка никогда не сделает ничего ему во вред.
Но учительница Ци Цзе...
Но учительница Ци Цзе...
Он заколебался и поднял на неё взгляд.
Он заколебался и поднял на неё взгляд.
Будучи далекой от музыкальной кухни, Ци Цзе, разумеется, понятия не имела о терзавших его сомнениях. Она смотрела на него с тёплой надеждой, а его нерешительность списала на обычное юношеское смущение.
Будучи далекой от музыкальной кухни, Ци Цзе, разумеется, понятия не имела о терзавших его сомнениях. Она смотрела на него с тёплой надеждой, а его нерешительность списала на обычное юношеское смущение.
— Ну же, смелее! — с улыбкой подбодрила она. — Мне правда очень нравятся твои песни!
— Ну же, смелее! — с улыбкой подбодрила она. — Мне правда очень нравятся твои песни!
«Ладно, — подумал Ли Цянь. — В конце концов, она дилетант. Даже если я спою, она ни за что не сможет воспроизвести ноты по памяти».
«Ладно, — подумал Ли Цянь. — В конце концов, она дилетант. Даже если я спою, она ни за что не сможет воспроизвести ноты по памяти».
Ли Цянь усмехнулся:
Ли Цянь усмехнулся:
— Что ж... Учитель Ци, если я где-то сфальшивлю, чур не смеяться.
— Что ж... Учитель Ци, если я где-то сфальшивлю, чур не смеяться.
Ци Цзе замахала руками:
Ци Цзе замахала руками:
— Да как можно! В моём классе растёт такой талант, я только гордиться тобой буду! Ну же, начинай.
— Да как можно! В моём классе растёт такой талант, я только гордиться тобой буду! Ну же, начинай.
Ли Цянь на секунду задумался, поудобнее перехватил гитару и прокашлялся. Ещё раз мягко улыбнувшись учительнице, он тронул струны и запел:
Ли Цянь на секунду задумался, поудобнее перехватил гитару и прокашлялся. Ещё раз мягко улыбнувшись учительнице, он тронул струны и запел:
— «Мне приснилось, что ты ушла, и я проснулся в слезах...»
— «Мне приснилось, что ты ушла, и я проснулся в слезах...»
Стоило ему взять первые ноты, как глаза Ци Цзе загорелись.
Стоило ему взять первые ноты, как глаза Ци Цзе загорелись.
Точно! Вот почему эта мелодия показалась ей тогда совершенно незнакомой, а ночные поиски в сети не дали никаких результатов. Это действительно была его собственная песня!
Точно! Вот почему эта мелодия показалась ей тогда совершенно незнакомой, а ночные поиски в сети не дали никаких результатов. Это действительно была его собственная песня!
Её взгляд, сияющий и заворожённый, был прикован к парню до самого последнего аккорда. Она слыхала эту песню уже во второй раз, но та всё так же брала за душу.
Её взгляд, сияющий и заворожённый, был прикован к парню до самого последнего аккорда. Она слыхала эту песню уже во второй раз, но та всё так же брала за душу.
Ли Цянь прикрыл глаза, едва заметно покачиваясь в такт ритму. Пальцы легко порхали по грифу, губы выводили нежные строчки, и чарующая, искренняя музыка плыла над залитой солнцем крышей.
Ли Цянь прикрыл глаза, едва заметно покачиваясь в такт ритму. Пальцы легко порхали по грифу, губы выводили нежные строчки, и чарующая, искренняя музыка плыла над залитой солнцем крышей.
Ци Цзе смотрела на него и сама не заметила, как её мысли унеслись куда-то далеко.
Ци Цзе смотрела на него и сама не заметила, как её мысли унеслись куда-то далеко.

Комментарии

Загрузка...