В голове безумным вихрем бушевало дикое, пугающее чувство пространственно-временного хаоса.
В голове безумным вихрем бушевало дикое, пугающее чувство пространственно-временного хаоса.
Небосвод вращался перед глазами, и весь мир казался зыбким, чужим и одновременно смутно знакомым.
Небосвод вращался перед глазами, и весь мир казался зыбким, чужим и одновременно смутно знакомым.
Ли Цянь с силой хлопнул себя ладонью по лбу, но от этого голова разболелась лишь сильнее.
Ли Цянь с силой хлопнул себя ладонью по лбу, но от этого голова разболелась лишь сильнее.
— Эй, Ли Цянь, ты точно в порядке? Может, в больницу тебя отвести?
— Эй, Ли Цянь, ты точно в порядке? Может, в больницу тебя отвести?
— Всё нормально, правда, — отмахнулся он от Лю Цяна. — Просто голова закружилась. Сейчас посижу немного, и всё пройдет.
— Всё нормально, правда, — отмахнулся он от Лю Цяна. — Просто голова закружилась. Сейчас посижу немного, и всё пройдет.
Ли Цянь с силой тряхнул головой и, широко раскрыв глаза, принялся оглядываться по сторонам.
Ли Цянь с силой тряхнул головой и, широко раскрыв глаза, принялся оглядываться по сторонам.
Если память ему не изменяла, он сидел на краю баскетбольной площадки Государственной средней школы No13 префектуры Цзинань. Парни, гонявшие мяч неподалеку — Лю Цян и остальные, — были его одноклассниками из пятого класса второго года старшей школы. А сегодня шло двадцать седьмое мая пятьдесят пятого года по календарю Республики. Суббота, год Ихай по лунному календарю. Ну или 2995 год по григорианскому стилю.
Если память ему не изменяла, он сидел на краю баскетбольной площадки Государственной средней школы No13 префектуры Цзинань. Парни, гонявшие мяч неподалеку — Лю Цян и остальные, — были его одноклассниками из пятого класса второго года старшей школы. А сегодня шло двадцать седьмое мая пятьдесят пятого года по календарю Республики. Суббота, год Ихай по лунному календарю. Ну или 2995 год по григорианскому стилю.
Да уж, всё верно. Префектура Цзинань, а вовсе не город Цзинань.
Да уж, всё верно. Префектура Цзинань, а вовсе не город Цзинань.
Летоисчисление здесь велось от основания Республики — система, очень похожая на девизы правления древних китайских императоров.
Летоисчисление здесь велось от основания Республики — система, очень похожая на девизы правления древних китайских императоров.
Порывшись в памяти, Ли Цянь без труда извлек оттуда школьный курс истории, зазубренный намертво. В 2644 году по европейскому календарю Ли Цзычэн вошел в Пекин. Последний император династии Мин повесился на Угольной горе. Вскоре после этого Ли Цзычэн вывел войска к Шаньхайгуаню, где наголову разбил объединенную армию Доргоня и У Саньгуя. Следующие двадцать лет первый император династии Дашунь провел в беспрестанных походах. Он подчинил маньчжуров, монголов, мусульманские племена и Тайвань, заложив основу для небывалого процветания империи...
Порывшись в памяти, Ли Цянь без труда извлек оттуда школьный курс истории, зазубренный намертво. В 2644 году по европейскому календарю Ли Цзычэн вошел в Пекин. Последний император династии Мин повесился на Угольной горе. Вскоре после этого Ли Цзычэн вывел войска к Шаньхайгуаню, где наголову разбил объединенную армию Доргоня и У Саньгуя. Следующие двадцать лет первый император династии Дашунь провел в беспрестанных походах. Он подчинил маньчжуров, монголов, мусульманские племена и Тайвань, заложив основу для небывалого процветания империи...
Картина вырисовывалась дикая и причудливая.
Картина вырисовывалась дикая и причудливая.
История, которую помнил прежний Ли Цянь, сделала крутой вираж прямо на переломе эпох династии Дашунь.
История, которую помнил прежний Ли Цянь, сделала крутой вираж прямо на переломе эпох династии Дашунь.
Конечно, со временем империя тоже закоснела и погрязла в коррупции. Промышленная революция на Западе пришла в срок, и к концу девятнадцатого века Китай снова оказался в положении отстающего, которого бьют все кому не лень. Даже Гонконг перешел под власть британской короны на долгие девяносто лет. Однако в 2865 году произошло чудо: в Дашунь грянули реформы сверху, вошедшие в историю как «Реформы Ичоу». С тех пор страна, пусть и сквозь череду кризисов и откатов назад, неуклонно двигалась по пути капиталистического развития.
Конечно, со временем империя тоже закоснела и погрязла в коррупции. Промышленная революция на Западе пришла в срок, и к концу девятнадцатого века Китай снова оказался в положении отстающего, которого бьют все кому не лень. Даже Гонконг перешел под власть британской короны на долгие девяносто лет. Однако в 2865 году произошло чудо: в Дашунь грянули реформы сверху, вошедшие в историю как «Реформы Ичоу». С тех пор страна, пусть и сквозь череду кризисов и откатов назад, неуклонно двигалась по пути капиталистического развития.
И хотя этот мир казался безумным сгустком парадоксов, Китай здесь умудрился пойти по схожему пути развития. Разве что политику реформ и открытости он объявил гораздо раньше, став первым социалистическим государством, решившимся на такой шаг. Вслед за ним, ведомые северным красным гигантом, аналогичные реформы в разной степени провели еще полтора десятка стран соцлагеря.
И хотя этот мир казался безумным сгустком парадоксов, Китай здесь умудрился пойти по схожему пути развития. Разве что политику реформ и открытости он объявил гораздо раньше, став первым социалистическим государством, решившимся на такой шаг. Вслед за ним, ведомые северным красным гигантом, аналогичные реформы в разной степени провели еще полтора десятка стран соцлагеря.
С этого момента противостояние двух мировых блоков переросло из холодной войны в экономическую битву и региональное сотрудничество, что колоссально ускорило научно-технический прогресс.
С этого момента противостояние двух мировых блоков переросло из холодной войны в экономическую битву и региональное сотрудничество, что колоссально ускорило научно-технический прогресс.
Кстати говоря, северный сосед — Советский Союз — здесь до сих пор и не думал распадаться!
Кстати говоря, северный сосед — Советский Союз — здесь до сих пор и не думал распадаться!
Мысли Ли Цяня окончательно запутались.
Мысли Ли Цяня окончательно запутались.
Это был странный, зыбкий мир — во многом чужой, но в чем-то до боли похожий на прежний.
Это был странный, зыбкий мир — во многом чужой, но в чем-то до боли похожий на прежний.
Он прижал ладони к вискам и тихо, обреченно простонал.
Он прижал ладони к вискам и тихо, обреченно простонал.
«Да что за чертовщина... Ну оборвался трос на съемках, ну рухнул я с высоты. Там же было от силы метра три, как я умудрился насмерть расшибиться? А теперь мало того что погиб, так еще и очутился в этом безумном мире, да еще и в теле школьника...»
«Да что за чертовщина... Ну оборвался трос на съемках, ну рухнул я с высоты. Там же было от силы метра три, как я умудрился насмерть расшибиться? А теперь мало того что погиб, так еще и очутился в этом безумном мире, да еще и в теле школьника...»
Сначала Ли Цянь решил, что у него просто началось раздвоение личности на фоне сотрясения мозга. Но по мере того как воспоминания этого тела укладывались в голове всё четче и яснее, ему пришлось признать очевидное. Это не бред. Он действительно переродился в теле другого парня, которого звали точно так же — Ли Цянь.
Сначала Ли Цянь решил, что у него просто началось раздвоение личности на фоне сотрясения мозга. Но по мере того как воспоминания этого тела укладывались в голове всё четче и яснее, ему пришлось признать очевидное. Это не бред. Он действительно переродился в теле другого парня, которого звали точно так же — Ли Цянь.
Да уж. Вместо привычного Пекина — префектура Шуньтянь, вместо Нанкина — префектура Интянь. Ну а Шанхай теперь зовется префектурой Сунцзян...
Да уж. Вместо привычного Пекина — префектура Шуньтянь, вместо Нанкина — префектура Интянь. Ну а Шанхай теперь зовется префектурой Сунцзян...
От таких мыслей голова шла кругом.
От таких мыслей голова шла кругом.
По привычке он полез в карманы за сигаретами, но тут же вспомнил, что здешний Ли Цянь еще не курит. Порывшись в куче олимпиек, которые одноклассники сбросили на скамейку перед игрой, он отыскал помятую пачку местных сигарет под названием «Даминху». Достал одну и щелкнул зажигалкой.
По привычке он полез в карманы за сигаретами, но тут же вспомнил, что здешний Ли Цянь еще не курит. Порывшись в куче олимпиек, которые одноклассники сбросили на скамейку перед игрой, он отыскал помятую пачку местных сигарет под названием «Даминху». Достал одну и щелкнул зажигалкой.
Первая же затяжка вышла слишком глубокой. Горло обожгло, и он зашелся в кашле.
Первая же затяжка вышла слишком глубокой. Горло обожгло, и он зашелся в кашле.
— Ого, гляньте-ка! Наш Ли Цянь задымил!
— Ого, гляньте-ка! Наш Ли Цянь задымил!
— Слышь, Цянь, ты же вроде ныл, что терпеть не можешь отцовский табачище? Чего вдруг сам пристрастился?
— Слышь, Цянь, ты же вроде ныл, что терпеть не можешь отцовский табачище? Чего вдруг сам пристрастился?
— Мать твоя женщина, Ли Цянь! У меня там полпачки оставалось! Ты ж курить не умеешь, только добро переводишь! Каждая твоя затяжка — удар по моему бюджету!
— Мать твоя женщина, Ли Цянь! У меня там полпачки оставалось! Ты ж курить не умеешь, только добро переводишь! Каждая твоя затяжка — удар по моему бюджету!
— Да ладно тебе, не жмись. Человек, может, первую в жизни сигарету пробует!
— Да ладно тебе, не жмись. Человек, может, первую в жизни сигарету пробует!
— Да я не жадный, просто у меня карманные деньги на этой неделе всё, под ноль! Эта половина пачки должна была мне до понедельника прослужить. Где мне теперь новые брать, а?
— Да я не жадный, просто у меня карманные деньги на этой неделе всё, под ноль! Эта половина пачки должна была мне до понедельника прослужить. Где мне теперь новые брать, а?
Ли Цянь зажал сигарету в зубах, поднял с земли свою школьную куртку и отряхнул штаны. Немного подумав, он засунул остатки пачки «Даминху» себе в карман и, уходя, бросил через плечо:
Ли Цянь зажал сигарету в зубах, поднял с земли свою школьную куртку и отряхнул штаны. Немного подумав, он засунул остатки пачки «Даминху» себе в карман и, уходя, бросил через плечо:
— Забираю. Завтра верну целую пачку. Что-то мне нехорошо, пойду я домой.
— Забираю. Завтра верну целую пачку. Что-то мне нехорошо, пойду я домой.
Вслед ему полетел тоскливый вопль:
Вслед ему полетел тоскливый вопль:
— Ну эй! Оставь хоть пару штук на вечер!..
— Ну эй! Оставь хоть пару штук на вечер!..
— Беги, Ли Цянь, мы его удержим!
— Беги, Ли Цянь, мы его удержим!
***
***
Сверяясь с чужой памятью, ставшей теперь его собственной, Ли Цянь быстро докатил на велосипеде до дома.
Сверяясь с чужой памятью, ставшей теперь его собственной, Ли Цянь быстро докатил на велосипеде до дома.
Его семья жила в жилом комплексе «Сад Процветания» — сколько этот парень себя помнил, они всегда обитали именно здесь.
Его семья жила в жилом комплексе «Сад Процветания» — сколько этот парень себя помнил, они всегда обитали именно здесь.
Припарковав велосипед у подъезда и щелкнув замком, он не стал сразу подниматься. Вместо этого он остановился под козырьком и задрал голову вверх.
Припарковав велосипед у подъезда и щелкнув замком, он не стал сразу подниматься. Вместо этого он остановился под козырьком и задрал голову вверх.
Из приоткрытого окна третьего этажа доносились чистые, хрустальные звуки фортепиано. Мелодия лилась плавно, подобно лесному ручью. Прежний Ли Цянь не придал бы этому значения, решив, что кто-то просто бренчит по клавишам, но нынешний сразу узнал произведение. Дебюсси. «Девушка с волосами цвета льна». Исполнено безупречно, нота в ноту, как в его прошлом мире.
Из приоткрытого окна третьего этажа доносились чистые, хрустальные звуки фортепиано. Мелодия лилась плавно, подобно лесному ручью. Прежний Ли Цянь не придал бы этому значения, решив, что кто-то просто бренчит по клавишам, но нынешний сразу узнал произведение. Дебюсси. «Девушка с волосами цвета льна». Исполнено безупречно, нота в ноту, как в его прошлом мире.
Ли Цянь машинально потянулся за сигаретами, но вовремя остановился и спрятал пачку обратно. Соседи кругом приметные, увидят с сигаретой — сразу доложат родителям, и тогда пиши пропало.
Ли Цянь машинально потянулся за сигаретами, но вовремя остановился и спрятал пачку обратно. Соседи кругом приметные, увидят с сигаретой — сразу доложат родителям, и тогда пиши пропало.
В этот момент во двор с глухим, солидным рокотом вкатился ярко-красный спортивный кабриолет. Преодолев пару дорожных неровностей, машина плавно затормозила неподалеку. Ли Цянь перевел взгляд на капот автомобиля и на пару секунд буквально лишился дара речи. На хромированной решетке красовался круглый значок с двумя рельефными, старинными иероглифами: «Великая стена».
В этот момент во двор с глухим, солидным рокотом вкатился ярко-красный спортивный кабриолет. Преодолев пару дорожных неровностей, машина плавно затормозила неподалеку. Ли Цянь перевел взгляд на капот автомобиля и на пару секунд буквально лишился дара речи. На хромированной решетке красовался круглый значок с двумя рельефными, старинными иероглифами: «Великая стена».
«Надо же... «Великая стена»... Уважаемый господин Вэй Цзяньцзюнь, знали бы вы, что в этом мире ваш бренд выпускает роскошные спорткары, а не штампует бесконечные кроссоверы H6 ради показателей продаж...»
«Надо же... «Великая стена»... Уважаемый господин Вэй Цзяньцзюнь, знали бы вы, что в этом мире ваш бренд выпускает роскошные спорткары, а не штампует бесконечные кроссоверы H6 ради показателей продаж...»
Машина с мягким шорохом шин остановилась прямо перед ним.
Машина с мягким шорохом шин остановилась прямо перед ним.
Только сейчас Ли Цянь сумел оторвать взгляд от шильдика и посмотреть на водителя.
Только сейчас Ли Цянь сумел оторвать взгляд от шильдика и посмотреть на водителя.
За рулем сидела девушка невероятной, ослепительной красоты. Она заглушила мотор, легко распахнула дверцу и выбралась наружу, изящным движением откинув назад прямые черные волосы. Даже без каблуков её рост явно приближался к метру семидесяти. Вот только взгляд у неё был ледяной, словно зимняя стужа.
За рулем сидела девушка невероятной, ослепительной красоты. Она заглушила мотор, легко распахнула дверцу и выбралась наружу, изящным движением откинув назад прямые черные волосы. Даже без каблуков её рост явно приближался к метру семидесяти. Вот только взгляд у неё был ледяной, словно зимняя стужа.
Ли Цянь тут же отвел глаза. В памяти здешнего парня при виде этой девицы сразу просыпался безотчетный, застарелый страх.
Ли Цянь тут же отвел глаза. В памяти здешнего парня при виде этой девицы сразу просыпался безотчетный, застарелый страх.
Всё началось еще в глубоком детстве, когда маленький Ли Цянь умудрился за конфету выпросить поцелуй у её младшей сестренки, Ван Цзинлу. Старшая тогда поймала его с поличным и всыпала такой трепки, что этот урок он запомнил на всю жизнь. За прошедшие годы её холодное, надменное лицо превратилось для парня в настоящий кошмар, и даже сейчас, после перерождения, Ли Цянь инстинктивно захотел сжаться и стать незаметным.
Всё началось еще в глубоком детстве, когда маленький Ли Цянь умудрился за конфету выпросить поцелуй у её младшей сестренки, Ван Цзинлу. Старшая тогда поймала его с поличным и всыпала такой трепки, что этот урок он запомнил на всю жизнь. За прошедшие годы её холодное, надменное лицо превратилось для парня в настоящий кошмар, и даже сейчас, после перерождения, Ли Цянь инстинктивно захотел сжаться и стать незаметным.
Крыша кабриолета начала медленно подниматься. Девушка подошла ближе, на мгновение замерла под окнами, прислушиваясь к звукам пианино, а затем бросила на Ли Цяня быстрый, колючий взгляд.
Крыша кабриолета начала медленно подниматься. Девушка подошла ближе, на мгновение замерла под окнами, прислушиваясь к звукам пианино, а затем бросила на Ли Цяня быстрый, колючий взгляд.
Обычный Ли Цянь в такой ситуации сделал бы вид, что занят шнурками, или просто сбежал бы, но теперь в этом теле жил взрослый мужчина. Он решил не прятаться и заговорил первым:
Обычный Ли Цянь в такой ситуации сделал бы вид, что занят шнурками, или просто сбежал бы, но теперь в этом теле жил взрослый мужчина. Он решил не прятаться и заговорил первым:
— Здравствуйте, сестра Цзинсюэ.
— Здравствуйте, сестра Цзинсюэ.
Девушка лишь едва заметно кивнула в ответ и, не проронив ни слова, обошла его и скрылась в подъезде. Силуэт у неё, конечно, был потрясающий — глаз не оторвать.
Девушка лишь едва заметно кивнула в ответ и, не проронив ни слова, обошла его и скрылась в подъезде. Силуэт у неё, конечно, был потрясающий — глаз не оторвать.
Ли Цянь лишь усмехнулся и покачал головой. Постояв на улице еще пару минут и бросив прощальный взгляд на надпись «Великая стена» на багажнике купе, он тоже направился к дверям.
Ли Цянь лишь усмехнулся и покачал головой. Постояв на улице еще пару минут и бросив прощальный взгляд на надпись «Великая стена» на багажнике купе, он тоже направился к дверям.
***
***
Семья Ли Цяня жила на том же третьем этаже, прямо напротив квартиры сестер Ван.
Семья Ли Цяня жила на том же третьем этаже, прямо напротив квартиры сестер Ван.
Когда он поднялся, музыка за дверью соседей уже смолкла. Ли Цянь отпер замок и сразу же сморщился от едкого табачного дыма, заполнившего прихожую. Заглянув в полуоткрытую дверь кабинета, он застал своего отца, Ли Шувэня, который с сигаретой в зубах увлеченно строчил что-то на бумаге.
Когда он поднялся, музыка за дверью соседей уже смолкла. Ли Цянь отпер замок и сразу же сморщился от едкого табачного дыма, заполнившего прихожую. Заглянув в полуоткрытую дверь кабинета, он застал своего отца, Ли Шувэня, который с сигаретой в зубах увлеченно строчил что-то на бумаге.
— О, пап. Снова муза навестила? — не удержался от улыбки Ли Цянь.
— О, пап. Снова муза навестила? — не удержался от улыбки Ли Цянь.
Ли Шувэнь вынырнул из облака дыма и повернулся к сыну:
Ли Шувэнь вынырнул из облака дыма и повернулся к сыну:
— А, это ты... Да вот ночью уснуть не мог, всё вспоминал наше старое дерево во дворе. Решил записать, пока идет. Сейчас закончу уже.
— А, это ты... Да вот ночью уснуть не мог, всё вспоминал наше старое дерево во дворе. Решил записать, пока идет. Сейчас закончу уже.
— Пап, а мама на рынок ушла? Скоро вернется?
— Пап, а мама на рынок ушла? Скоро вернется?
Ли Шувэнь озадаченно моргнул, перевел взгляд на потолок кабинета, затем на сигарету в своих пальцах и внезапно побелел. Спешно затушив окурок в пепельнице, он вскочил и бросился открывать окно:
Ли Шувэнь озадаченно моргнул, перевел взгляд на потолок кабинета, затем на сигарету в своих пальцах и внезапно побелел. Спешно затушив окурок в пепельнице, он вскочил и бросился открывать окно:
— Ох, черт, совсем из головы вылетело! Спасай!
— Ох, черт, совсем из головы вылетело! Спасай!
Ли Цянь тихонько рассмеялся, прикрыл дверь кабинета и ушел к себе.
Ли Цянь тихонько рассмеялся, прикрыл дверь кабинета и ушел к себе.
Странно. Называть чужого человека отцом должно было показаться диким и неестественным, но благодаря памяти прежнего владельца тела это слово сорвалось с губ так легко, будто он занимался этим всю жизнь.
Странно. Называть чужого человека отцом должно было показаться диким и неестественным, но благодаря памяти прежнего владельца тела это слово сорвалось с губ так легко, будто он занимался этим всю жизнь.
***
***
Быстро приняв душ, Ли Цянь устроился на диване в гостиной и включил телевизор, но смотреть передачу не стал, а просто уставился в одну точку, погрузившись в свои мысли.
Быстро приняв душ, Ли Цянь устроился на диване в гостиной и включил телевизор, но смотреть передачу не стал, а просто уставился в одну точку, погрузившись в свои мысли.
Этот мир — одновременно такой знакомый и пугающе чужой — вызывал у него глухую растерянность.
Этот мир — одновременно такой знакомый и пугающе чужой — вызывал у него глухую растерянность.
Одиннадцатый класс, семнадцать лет. Мать работает бухгалтером, отец преподает литературу и даже когда-то выпустил повесть, которая, впрочем, не принесла ему ни копейки. А прямо напротив живет молодая поп-звезда, отношения с которой у него, мягко говоря, не заладились с раннего детства...
Одиннадцатый класс, семнадцать лет. Мать работает бухгалтером, отец преподает литературу и даже когда-то выпустил повесть, которая, впрочем, не принесла ему ни копейки. А прямо напротив живет молодая поп-звезда, отношения с которой у него, мягко говоря, не заладились с раннего детства...
«Постойте-ка!» — в голове Ли Цяня словно щелкнул тумблер.
«Постойте-ка!» — в голове Ли Цяня словно щелкнул тумблер.
Он резко поднялся, прошел в свою комнату и вытащил с полки двойной компакт-диск в пластиковой коробке — подарок от младшей из сестер Ван, Ван Цзинлу. На одном диске было записано десять песен, а на втором — видеоклипы на две главные композиции.
Он резко поднялся, прошел в свою комнату и вытащил с полки двойной компакт-диск в пластиковой коробке — подарок от младшей из сестер Ван, Ван Цзинлу. На одном диске было записано десять песен, а на втором — видеоклипы на две главные композиции.
«Пять Стихий» — так называлась эта девичья группа из пяти участниц. Они дебютировали в прошлом году, выпустили первый альбом и, по слухам, распродали около трехсот тысяч копий, что мгновенно сделало их довольно известными в стране. И Ван Цзинсюэ была одной из вокалисток этого коллектива.
«Пять Стихий» — так называлась эта девичья группа из пяти участниц. Они дебютировали в прошлом году, выпустили первый альбом и, по слухам, распродали около трехсот тысяч копий, что мгновенно сделало их довольно известными в стране. И Ван Цзинсюэ была одной из вокалисток этого коллектива.
Убедившись, что отец плотно закрылся в кабинете, Ли Цянь вернулся в гостиную, вставил диск в VCD-проигрыватель и нажал на воспроизведение.
Убедившись, что отец плотно закрылся в кабинете, Ли Цянь вернулся в гостиную, вставил диск в VCD-проигрыватель и нажал на воспроизведение.
Экран моргнул, и на зрителя обрушился вихрь из бодрого ритма и зажигательных танцев.
Экран моргнул, и на зрителя обрушился вихрь из бодрого ритма и зажигательных танцев.
Какое обилие длинных, стройных ног!
Какое обилие длинных, стройных ног!
Качество самой музыки пока оставляло желать лучшего, но визуальная подача — с упором на короткие юбки и синхронные движения — до боли напоминала корейскую группу «Girls' Generation», которую в его прошлом мире в шутку прозвали «эпохой длинных ног».
Качество самой музыки пока оставляло желать лучшего, но визуальная подача — с упором на короткие юбки и синхронные движения — до боли напоминала корейскую группу «Girls' Generation», которую в его прошлом мире в шутку прозвали «эпохой длинных ног».
Ли Цянь надел наушники, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки.
Ли Цянь надел наушники, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки.
На диске было два клипа: «Открытое море любви» и «Люй Бу и Дяочань».
На диске было два клипа: «Открытое море любви» и «Люй Бу и Дяочань».
Когда дозвучали последние аккорды первой песни, Ли Цянь нахмурился и задумчиво потер подбородок.
Когда дозвучали последние аккорды первой песни, Ли Цянь нахмурился и задумчиво потер подбородок.
В своей прошлой жизни он вырос в творческой семье: отец служил актером в театре, мать преподавала музыку в школе. Сам Ли Цянь с юных лет варился в этой каше: еще в старших классах собрал свою первую рок-группу, после университета выступал в клубах, подрабатывал аранжировками, писал саундтреки к сериалам и записывал демо для других исполнителей. В общем, перебивался случайными заработками.
В своей прошлой жизни он вырос в творческой семье: отец служил актером в театре, мать преподавала музыку в школе. Сам Ли Цянь с юных лет варился в этой каше: еще в старших классах собрал свою первую рок-группу, после университета выступал в клубах, подрабатывал аранжировками, писал саундтреки к сериалам и записывал демо для других исполнителей. В общем, перебивался случайными заработками.
Позже судьба занесла его в киноиндустрию. Он начинал простым статистом, потом работал помощником режиссера, сценаристом, ассистентом оператора, дублером и даже играл небольшие роли. За несколько лет он сумел завоевать себе имя в кинематографической тусовке, хотя богатства это ему так и не принесло. К тридцати пяти годам у него не было ни семьи, ни приличного счета в банке. Но даже сменив сферу деятельности, он никогда не бросал музыку. Буквально за пару дней до того рокового падения на съемках он закончил новую песню и собирался отправить её на студию.
Позже судьба занесла его в киноиндустрию. Он начинал простым статистом, потом работал помощником режиссера, сценаристом, ассистентом оператора, дублером и даже играл небольшие роли. За несколько лет он сумел завоевать себе имя в кинематографической тусовке, хотя богатства это ему так и не принесло. К тридцати пяти годам у него не было ни семьи, ни приличного счета в банке. Но даже сменив сферу деятельности, он никогда не бросал музыку. Буквально за пару дней до того рокового падения на съемках он закончил новую песню и собирался отправить её на студию.
Поэтому, хоть он и не стал профессиональной звездой эстрады, его музыкальный вкус и профессиональное чутье были неоспоримы. За долгие годы он научился безошибочно отличать шедевр от дешевой поделки.
Поэтому, хоть он и не стал профессиональной звездой эстрады, его музыкальный вкус и профессиональное чутье были неоспоримы. За долгие годы он научился безошибочно отличать шедевр от дешевой поделки.
И его вердикт песне «Открытое море любви» был однозначным: посредственность. Самая обыкновенная, ничем не примечательная попса.
И его вердикт песне «Открытое море любви» был однозначным: посредственность. Самая обыкновенная, ничем не примечательная попса.
Второй трек, «Люй Бу и Дяочань», оказался еще слабее.
Второй трек, «Люй Бу и Дяочань», оказался еще слабее.
А ведь это были заглавные песни альбома! Те самые композиции, на которые снимали дорогие клипы для раскрутки всей пластинки. Если уж лицо альбома выглядело столь бледно, то о качестве остальных треков не стоило и говорить.
А ведь это были заглавные песни альбома! Те самые композиции, на которые снимали дорогие клипы для раскрутки всей пластинки. Если уж лицо альбома выглядело столь бледно, то о качестве остальных треков не стоило и говорить.
Клипы закончились, и экран телевизора погас, оставив Ли Цяня в темноте.
Клипы закончились, и экран телевизора погас, оставив Ли Цяня в темноте.
Он по привычке медленно поглаживал подбородок, полностью уйдя в размышления. Напряжение и растерянность последних часов начали понемногу отступать, уступая место азарту. Внутри него словно зажглась искра надежды.
Он по привычке медленно поглаживал подбородок, полностью уйдя в размышления. Напряжение и растерянность последних часов начали понемногу отступать, уступая место азарту. Внутри него словно зажглась искра надежды.
Если продукт столь сомнительного качества расходится тиражом в триста тысяч копий, значит, местная индустрия развлечений находится на зачаточном уровне развития. Здесь просто нет серьезных конкурентов!
Если продукт столь сомнительного качества расходится тиражом в триста тысяч копий, значит, местная индустрия развлечений находится на зачаточном уровне развития. Здесь просто нет серьезных конкурентов!
Оставалось проверить лишь одно: насколько сильно шоу-бизнес, кинематограф и музыка этого безумного мира отличаются от того, что он оставил в своей прошлой жизни.
Оставалось проверить лишь одно: насколько сильно шоу-бизнес, кинематограф и музыка этого безумного мира отличаются от того, что он оставил в своей прошлой жизни.

Комментарии

Загрузка...