— Ты? Будешь писать новогодние куплеты?
Линь Жосин окинула Лу Тина долгим взглядом, в котором читалось совершенно нескрываемое сомнение.
Этот взгляд больно уколол мужское самолюбие Лу Тина!
— Что? Не веришь мне? — он упрямо вскинул голову, не желая признавать поражение. — Я тебе так скажу: в те времена, когда я только поступил на службу, все стенгазеты и агитационные плакаты в нашей роте были на мне!
— Мой почерк, может, и не сравнится с работами великих каллиграфов, но в нашем полку он точно один из лучших!
Чем больше он говорил, тем больше воодушевлялся, уже представляя, как завтра будет мастерски водить кистью, вызывая восхищение в глазах жены.
Линь Жосин ничего не ответила, лишь равнодушно бросила короткое «о» и отвернулась, принимаясь разбирать на столе их вчерашние «трофеи».
Такая вялая реакция лишь сильнее разожгла в Лу Тине дух соперничества. Он твердо решил, что завтра выложится на полную и заставит жену взглянуть на него по-новому!
На следующее утро, сразу после завтрака, Лу Тин с нетерпением разложил на маленьком квадратном столике во дворе «четыре сокровища кабинета», купленные вчера в уездном городе.
Первосортная бумага сюань алела, словно пламя. Новый чернильный камень выглядел массивно и благородно. А цельный брусок туши из сосновой сажи источал едва уловимый благородный аромат.
Сначала он с важным видом положил тушь на камень, добавил немного чистой воды и начал неспешно растирать её. Его движения были сосредоточенными и серьезными. Руки, привыкшие сжимать сталь винтовки на поле боя, теперь держали маленький брусок туши, и в этом жесте сквозила удивительная уверенность.
Четверо детей, привлеченные диковинным зрелищем, любопытно окружили стол. Они во все глаза смотрели на необычные предметы, навалившись на край столешницы.
— Папа, а что ты делаешь? — пролепетала Сыбао своим нежным голоском.
— Папа растирает тушь, — терпеливо объяснил Лу Тин, не прерывая занятия. — Чтобы писать кистью, нужно использовать именно такую, свежестертую тушь. Только тогда у иероглифов появятся «кости» и живая душа.
Вскоре в углублении камня собралась густая, черная как смоль жидкость.
Лу Тин глубоко вздохнул и взял новую кисть из волчьего ворса с безупречно острым кончиком. Он щедро обмакнул её в тушь, давая ворсу напитаться. Затем он занес руку над бумагой, приняв идеальную стойку, которую отрабатывал в армии бесчисленное количество раз.
В этот миг вся его аура преобразилась. Перед ними больше не был простоватый и немного робкий перед женой муж. Теперь это был генерал, выходящий на поле битвы с обнаженным мечом в руках!
От него исходила невидимая, суровая и мощная энергия. Даже вечно шумящие дети, почувствовав это величие, невольно притихли.
Линь Жосин, убиравшаяся в доме, заметила внезапную тишину во дворе и из любопытства вышла на крыльцо. Увидев Лу Тина в этот момент, она не смогла скрыть легкого удивления в своих холодных глазах. Ей пришлось признать: сосредоточенный мужчина действительно обладает особым шармом. Особенно когда этот мужчина — отец её детей и её законный муж.
Лу Тин не замечал её взгляда. Сейчас всё его внимание было приковано к ярко-красному листу бумаги. Он затаил дыхание, и в его сознании всплыли те самые строки, которые они обсуждали вчера.
Верхняя надпись: «Весна наполняет мир, счастье входит в дом».
Нижняя надпись: «Небо прибавляет годы, человек — долголетие».
Горизонтальный свиток: «Великая удача в Новом году».
Он опустил кисть на бумагу! Ни тени сомнения, ни малейшей заминки!
Его штрихи не были похожи на изящные линии ученых мужей, стремящихся к мягкости и плавности. Каждый его мазок был словно высечен клинком! Горизонтали — ровные, вертикали — прямые. Каждая откидная влево или вправо несла в себе решительность человека, идущего напролом.
В этих иероглифах не было места компромиссам, только чистая, первозданная сила! Казалось, это не просто знаки на бумаге, а стройные ряды солдат или неприступные стены стальной крепости. Мощная, мужественная «убийственная аура», пропитанная духом армейской закалки, буквально била в лицо!
Дописав последний иероглиф, Лу Тин отложил кисть и тяжело выдохнул. На его лбу выступили мелкие капельки пота. Написание этих нескольких слов потребовало от него больше душевных сил, чем тяжелое сражение.
Во дворе воцарилась мертвая тишина. Дети стояли как вкопанные. Они не знали грамоты, но чувствовали, что папины «картинки» совсем не похожи на мамины. Мамины рисунки были живыми и изящными, а папины — грозными и властными!
Даже вечно придирчивый Эрбао, Лу Вэйго, не мог оторвать глаз от бумаги. Он указал на иероглиф «счастье» (фу) и тихо прошептал старшему брату:
— Гляди, Дабао. Левая часть иероглифа похожа на генерала в доспехах. А правая — на неприступную крепость. Папа словно запер целую крепость внутри счастья.
Это детское, но на удивление точное замечание заставило Лу Тина довольно улыбнуться. Он постарался сохранить невозмутимый вид и перевел взгляд на Линь Жосин. В глубине его глаз, словно у щенка, ждущего похвалы, затаилось ожидание.
— Ну как? — спросил он, прочистив горло.
Линь Жосин ответила не сразу. Она медленно подошла к столу и коснулась тонкими пальцами края бумаги, где тушь еще не успела высохнуть. Казалось, бумага всё еще хранила тепло его рук и ту самую властную энергию.
Спустя долгое время она наконец заговорила, и в её голосе трудно было уловить какие-либо эмоции:
— Почерк... неплохой. Но вот только...
Она сделала паузу. Сердце Лу Тина мгновенно подскочило к самому горлу. «Только что? Неужели где-то ошибся?»
— Только вот убийственной ауры слишком много, — Линь Жосин спокойно посмотрела на него. — Новогодние куплеты нужны, чтобы призывать благословение, а не пугать людей.
— Если мы повесим это на двери, то не только злые духи, но и сам Бог Богатства, боюсь, предпочтет обойти наш дом десятой дорогой.
— Пха-ха-ха! — Дабао первым не выдержал и прыснул со смеху.
Следом за ним зашлись хохотом Эрбао, Саньбао и Сыбао... Весь двор наполнился звонким детским смехом.
Лицо Лу Тина в мгновение ока стало багровым, как свиная печень! Он хотел было возразить, но почувствовал, что в словах жены есть... доля истины. Его почерк в армии привыкли видеть под лозунгами вроде «Разобьем империалистов» или «Защитим Родину». Для фразы «Весна наполняет мир» он и впрямь выглядел... несколько сурово.
— И... и что теперь делать? — упавшим голосом спросил Лу Тин, напоминая проигравшего бойцовского петуха. — Уже ведь написано, не выбрасывать же?
Линь Жосин, глядя на его обиженный вид, вдруг нашла это забавным. Она покачала головой:
— Выбрасывать не нужно. Хоть аура и тяжеловата, зато штрихи мощные, а дух — величественный. Для защиты дома и отпугивания бед — в самый раз.
— А что касается Бога Богатства... — уголки губ Линь Жосин слегка приподнялись в многозначительной улыбке. — Если он не придет сам, неужели я не смогу заставить его зайти к нам в гости?
Эти слова прозвучали настолько властно, что Лу Тин мгновенно воспрял духом!
Точно! Кто его жена? Она же «живая богиня», способная на невероятное! Зачем ей просить какого-то Бога Богатства? Она сама — величайший источник удачи в этом доме!
— Верно! Жена дело говорит! — Лу Тин хлопнул себя по бедру, вновь обретая былую уверенность. — Не больно-то он нам и нужен!
Он с гордостью посмотрел на куплеты, написанные собственной рукой. Это были первые новогодние надписи, которые он создал для этой семьи. С этого дня в этом доме действительно появился его след.
— Одних куплетов мало, — голос Линь Жосин прервал его мысли. — Окна в доме совсем голые, нужно добавить им праздничного вида.
С этими словами она вынесла из комнаты стопку ярко-красной бумаги сюань, купленной вчера. А еще... маленькие, поблескивающие серебром ножницы необычной формы.
Веко Лу Тина снова предательски дернулось. У него появилось предчувствие, что жена сейчас снова начнет «творить магию».
Он нервно сглотнул и спросил:
— Жосин, а это... это ты что собралась делать?
— Вырезать оконные узоры, — ответила она как нечто само собой разумеющееся. — Или ты думал, я купила эту красную бумагу, чтобы ты ею зад подтирал?

Комментарии

Загрузка...