Линия челюсти Куфэньсы напряглась, словно кусок холодной кованой стали. В глубине его глаз бушевала ярость — гнев того, чьи границы были грубо нарушены, — и едва уловимая, признавать которую он не желал даже самому себе... вина.
Он и представить не мог, что именно его бывший подчиненный поднимет руку на ту, кого он сам старался оберегать со всей возможной нежностью.
— ...Я понял, — наконец процедил он сквозь зубы, и голос его прозвучал пугающе низко. Куфэньсы закрыл глаза, подавляя неистовое желание немедленно разыскать этого самоуверенного Куроё и избить его до полусмерти. Когда он снова открыл их, его взгляд упал на лодыжку Нацукавы Аи, обмотанную белоснежным бинтом.
Эта ослепительная белизна мгновенно погасила пламя его гнева, оставив после себя лишь глубокую, щемящую боль в сердце.
Сейчас пострадала только нога девушки, но что будет потом? Наступит ли день, когда всё, что ему останется — это лишь её холодное тело?
Ая молча наблюдала за тем, как стремительно меняется выражение лица Куфэньсы. С одной стороны, ей хотелось в шутку заметить, что он не первый день знает своих вспыльчивых подчиненных, а с другой — она невольно поймала себя на мысли, что улыбка идет А-Ку куда больше.
Ая не хотела, чтобы Куфэньсы страдал, но неоспоримый факт нападения призрачного монстра она была обязана донести до него как есть. Простое бегство от реальности никогда не решало проблем.
Внезапно она тихонько вздохнула и, опершись ладонями о край стола, с видимым усилием попыталась приподняться.
Это движение встревожило Куфэньсы. Он тут же вскинул голову и инстинктивно протянул руки, чтобы поддержать её:
— Что такое? Что тебе принести?
Ая не ответила и не потянулась ни за какой вещью. Вместо этого она, используя опору, слегка подалась вперед и в тот момент, когда Куфэньсы был совершенно не готов, обвила руками его напряженные плечи, заключая в мягкое, но уверенное объятие.
Куфэньсы замер, словно пораженный невидимой силой.
Он чувствовал тепло её тела, вдыхал едва уловимый аромат её волос и ощущал, как она сама едва заметно дрожит от этого усилия.
— А-Ку, — её голос, прозвучавший у самого его уха, был тихим и согревающим, — со мной всё в порядке. Правда.
Объятие было мимолетным — она почти сразу отстранилась. Девушка подняла на него взгляд своих ореховых глаз, чистых и прозрачных. В них не было ни тени подозрения, лишь безграничное доверие и та самая капля зависимости, которая так естественна для того, кто находится под защитой.
Куфэньсы ошеломленно смотрел на неё. Его кадык дернулся, он заглянул в самую глубину её глаз и глухо отозвался:
— Хорошо.
Он слегка наклонился и очень осторожным, плавным движением, боясь задеть рану, заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо.
Вскоре подали заказанные блюда: тушеные сезонные овощи, свежие креветки на пару и кастрюльку исходящего паром наваристого супа на косточке. Всё было подобрано идеально — легкая и питательная еда.
Во время ужина всё его внимание было сосредоточено исключительно на заботе об Ае. Неуклюже, но чрезвычайно кропотливо он выбирал самые нежные ростки овощей, очищал креветки и складывал всё это в её пиалу. Затем он молча налил ей чашку молочно-белого бульона и осторожно поставил рядом с её рукой.
Ая смотрела на то, как в её тарелке стремительно растет гора еды, затем перевела взгляд на рис Куфэньсы, к которому тот почти не прикоснулся. На мгновение она даже растерялась и невольно посмотрела на свои руки: «Я ведь только ногу повредила, руки-то у меня в порядке».
— А-Ку, — наконец не выдержала она, издав короткий, беспомощный смешок, — если ты будешь так продолжать... ты сам-то наешься?
Куфэньсы как раз водружал на вершину «кургана» в её тарелке кусочек рыбы, из которого тщательно вынул все кости. Услышав её вопрос, он замер и поднял глаза:
— Ко... конечно наемся. Рис тоже очень сытный.
Затем его взгляд на мгновение задержался на забинтованной лодыжке, и голос стал еще мягче:
— Но ты ранена, тебе нужно восстанавливать силы.
Глядя на эту гору еды, воздвигнутую его заботой, Ая почувствовала, как по сердцу разливается тепло, смешанное с легким чувством неловкости. Хотя её тело больше не нуждалось в пище для поддержания жизни, она всё же опустила голову и начала усердно, маленькими кусочками, «штурмовать» это подношение. В каждом кусочке ей чудился вкус его неуклюжей, но искренней заботы.
Сам Куфэньсы ел очень мало. Большую часть времени он просто молча наблюдал за ней, и как только видел, что какое-то блюдо в её тарелке подходит к концу, тут же без лишних слов подкладывал добавку. Его движения были несколько скованными, лишенными той боевой стремительности, что была присуща ему как воину; сейчас он действовал с предельной осторожностью.
Наконец, когда Ая уже не могла больше съесть ни крошки, она мягко накрыла ладонью его руку с палочками и умоляющим тоном произнесла:
— А-Ку, я правда больше не могу. Если съем еще хоть немного, то живот лопнет раньше, чем заживет нога.
Рука Куфэньсы замерла в воздухе. Он посмотрел на её действительно озадаченное лицо, затем на остатки еды в тарелке и, словно смирившись с реальностью, медленно убрал руку, тихо выдохнув:
— Угу.
Он опустил голову и принялся быстро доедать свой уже остывший рис. Ел он споро, но без грубости. Закончив, он спокойно сидел и ждал, пока Ая допьет свой чай. Когда пришло время расплачиваться, он решительно перехватил счет, проигнорировав её слабые протесты о том, что «мы же договорились, что угощаю я».
— Я хочу, чтобы ты угостила меня по-настоящему, когда полностью поправишься, — веско произнес он.
Когда он выкатил инвалидное кресло с Аей из ресторана, на город уже опустилась глубокая ночь. Ночной ветер принес с собой прохладу, и Куфэньсы незаметно сменил положение, закрывая её своим мощным телом от порывов ветра.
Кресло остановилось под светом фонаря у входа в больницу.
— А-Ку, возвращайся к себе, — Ая подняла на него взгляд, её голос был мягким, но твердым. — Мой друг сказал, что уже едет за мной на машине.
Куфэньсы тут же нахмурился, оглядывая пустынную улицу:
— Может, я подожду с тобой?
— Правда, не стоит, — Ая беспомощно улыбнулась и легонько потянула его за край рукава, стараясь успокоить. — Ты же сам говорил за ужином, что завтра у тебя важные дела. Тебе нужно отдохнуть. Мой друг скоро будет, не волнуйся.
Чтобы убедить его, Ая придала своему взгляду серьезное и искреннее выражение:
— Если ты останешься здесь караулить, я буду чувствовать себя совсем бесполезной, раз обременяю тебя так долго даже по таким пустякам.
Куфэньсы смотрел на её бледное, но упрямое лицо, на её тонкие пальцы, сжимающие его рукав, и вся его решимость мгновенно растаяла. Он помолчал мгновение и, наконец, сдался, нехотя выдавив:
— ...Дома.
— А? — Ая не сразу поняла, что он имеет в виду.
— Когда будешь дома, — повторил Куфэньсы тяжелым тоном, — обязательно напиши мне, что ты в безопасности.
Увидев, что он наконец уступил, Ая почувствовала облегчение. Её глаза весело сощурились, и она одарила его успокаивающей улыбкой:
— Хорошо, обязательно.
Только после этого Куфэньсы, словно завершив важный ритуал, еще раз пристально посмотрел на неё, будто стараясь запечатлеть её образ в памяти, развернулся и тяжелым шагом скрылся в ночной тишине.
Лишь когда его высокая, статная фигура окончательно исчезла за поворотом, Ая тихо выдохнула, и её напряженные плечи наконец расслабились.
Она сидела в кресле, от скуки слегка покачивая забинтованной лодыжкой. Подперев щеку ладонью, она пробормотала:
— С обычной скоростью регенерации такую травму придется лечить целый месяц, не меньше.
«Не забывай, что твоя физиология уже давно превзошла человеческую», — в её сознании раздался сокрушенный голос Сяо Хуань. «Пусть ты и не волшебница, специализирующаяся на исцелении, базовая регенерация волшебниц сама по себе выходит далеко за рамки того, что способна объяснить человеческая медицина. Если не будешь притворяться намеренно, рискуешь стать "чудом в истории медицины"».
— Но притворяться целый месяц — это так неудобно.
Сяо Хуань, почувствовав её настрой, предложила компромисс: «Если тебе совсем невмоготу, попробуй использовать магию для микро-восстановления. Залечивай по чуть-чуть за раз, чтобы уложиться в сроки, которые будут выглядеть "необычно быстро, но в пределах возможного". Разве это не идеальный выход?»
— И то верно.
Ая коснулась кольца, переводя его в форму Самоцвета души, а затем слегка наклонилась, направляя серебристо-фиолетовое сияние на рану под бинтами.
Закончив легкое исцеление, она подняла голову и, прищурившись, принялась любоваться одинокой луной в ночном небе.

Комментарии

Загрузка...