Ветер выл так, будто впотьмах шаманил зловещий дух. На речном берегу стояла зеленоглазая девушка с ножом наперевес, отчего всё вокруг казалось ей не иначе как мишенями для тренировок.
Пяньпьянь, чего ты застыла столбом? Ты же сегодня приготовила нищенского цыпленка — кожица хрустящая, мясо нежное, сочное и тает во рту! Почему до сих пор не идешь отведать?
Девушка с глубоким упрёком глянула на говорившего — обросшего седой бородой старика в лохмотьях, тяжело вздохнула, отвела взгляд на противоположный берег и протянула: Учитель, ешьте сами, я не хочу.
Это ещё почему?
Девушка помрачнела, ткнула пальцем в собственный пояс, где дерзко выпирали вполне законные складки жирка, и убитым голосом вымолвила: Учитель, когда семь лет назад вы заманили меня к себе в ученицы обучать технике клинка, вы ведь ни слова не упомянули о том, что в придачу к ней мне бесплатно достанется вот этот спасательный круг.
...Да просто случайность. Старик продолжал усердно жевать, облизал пальцы и изрёк: По мне, так ты и сейчас очень даже хорошенькая. К тому же этот пустяк никоим образом не мешает твоему мастерству, верно?
Да я отроду владела ремеслом лишь наполовину. Что в переводе означало: да и ты сам ничуть не лучше.
Седобородый старец запихнул в рот остатки курятины, извазюкавшись в масле по уши, вскинул голову и грозно зыркнул на ученицу: Ах ты негодница, идущая против учителей и предков! Ты сейчас что, хочешь сказать, будто боевые искусства Сектe Бадао никуда не годятся? Подумать только, я, сам прославленный Предок Бадао, в былые годы гремел на весь мир! Просто... приключилась одна маленькая неприятность, вот и скатился до нынешней жизни.
Да не из-за твоего ли ненасытного брюха? Никакие это не неприятности, а сплошные отговорки!
Хэ Пяньпьянь знала своего дармового учителя лучше, чем кто-либо на свете. Поразмыслив с минуту, она выдала: Вовсе нет. После чего продолжила с трагическим выражением лица пялиться на тот берег реки.
Как же трудно говорить против собственной совести.
Знаю, ты просто пытаешься меня утешить. Старик посмотрел на неё жалостливым взглядом.
Словно раскусив его дешёвый трюк с давлением на жалость, Хэ Пяньпьянь равнодушно бросила: Серьёзно, нет. И, видимо испугавшись, что старик ей не поверит, добавила: Не забивайте голову ерундой.
Пяньпьянь... Старик продолжал что-то бубнить, но Хэ Пяньпьянь уже не слушала: на противоположном берегу она заметила стройного, невероятно красивого юношу в белых одеждах, за которым по пятам гнался дикий вепрь.
Глушь да дебри, дикие кабаны тут обычное дело. Хэ Пяньпьянь прищурилась, пару мгновений понаблюдала за ним и, заметив в его руке сверкающий холодом меч, решила, что тот и сам прекрасно владеет боевыми искусствами, а потому можно смело оставаться в стороне. С бесстрастным лицом она опустила взгляд на учителя, который от переполнявших его чувств был готов разрыдаться.
Однако на этом дело не закончилось. Белоснежный юноша вместо того, чтобы бежать прочь от Хэ Пяньпьянь, невесть почему резко сменил курс и помчался прямо на неё.
Услышав шум, Хэ Пяньпьянь настороженно подняла голову и увидела, как молодой господин в одеждах цвета снега и с иссиня-чёрными волосами летит к ней по воде легкой поступью. Под его белыми атласными сапогами гладь реки не вздымалась даже крошечной рябью, отчего она невольно раскрыла рот от изумления.
Какая легкая поступь! — не удержалась она от восхищения.
Когда белоснежный юноша подплыл ближе, Хэ Пяньпьянь смогла разглядеть его лицо.
Красив.
Такие слова, как нефритовая кожа, кости из льда и несравненная, дарованная небесами красота, казалось, были созданы специально для него. Его стройная фигура скользила над водной гладью, и в медовом свете утренней зари кожа казалась белее снега, стан — гибким, словно ивовый пух, брови взлетали к самым вискам, а уголки миндалевидных глаз алели легчайшей розоватой дымкой. Чуть приподнятые уголки глаз, черные зрачки, в которых плескался влажный блеск, таили в себе колдовское очарование, но одновременно веяли неизбывной холодной отрешенностью. Разрез глаз напоминал персиковый цвет — полный туманного манящего очарования, пьянящий и дурманящий. И хотя от него веяло запредельной двусмысленностью, на банальное соблазнение это было совсем не похоже.
Настоящий демон.
Хэ Пяньпьянь вынесла окончательный вердикт.
Стоило ей это подумать, как до её слуха долетел чарующий голос этой неописуемой красоты: Будьте добры, обнажите клинок.
...На голове Хэ Пяньпьянь выступили черные тучи. Не успела она опомниться, как красавец проскользнул мимо, а разъяренный вепрь с грохотом рассек речные воды — взмахнув ножом, она быстрым и четким движением отправила кабана на тот свет.
Белоснежный юноша развернулся, склонил голову набок и одарил её лукавым взглядом своих персиковых глаз. У самого уголка его глаза виднелась крошечная слезинка-родинка, из-за чего он казался не смертным, а сошедшим с небес небожителем.
Жаль только, что его манеры напрочь убеждали Хэ Пяньпьянь в обратном: чистейшей воды демон.
Благодарю. — Снова короткая, бесстрастная фраза... и он умчался прочь.
Углки рта Хэ Пяньпьянь судорожно дёрнулись. Бросив косой взгляд на удаляющуюся фигуру мечника в белом, она опустила глаза на истекающую кровью тушу вепря и, скрежеща зубами, раздельно бросила ничего не понимающему учителю: У-ужин!
Но старик, обычно готовый на всё ради еды, наотрез отказался: Нет, если я слопаю такую громадину, смогу ли я вообще идти? Наставнику ещё нужно успевать на собрание секты, так что доедай всё сама.
С этими словами он в одно мгновение перемахнул на противоположный берег и тут же скрылся из виду.
Хэ Пяньпьянь с каменным лицом развернулась и зашагала прочь, даже не взглянув на мёртвого кабана.
Добравшись до города, она привычным путем направилась к дому двоюродного брата. Сумерки сгущались: если вернется поздно, тетушка снова начнет пилить.
Но стоило ей подойти к воротам поместье Су, как она увидела припаркованную там роскошную до неприличия карету. Возле нее толпилось множество людей, однако её взгляд выхватил лишь одну фигуру.
Облаченный в белые одежды, он поверх накинул мантию цвета глубокого полумночного мрака. И хотя эти два контрастных цвета резко противостояли друг другу, на нем они смотрелись до того благородно и изысканно, что дух захватывало. Одной рукой он опирался на дымчато-синий резной бамбуковый зонт, а другую заложил за спину. Его ладони напоминали безупречный нефрит, стан вился гибкой ивой, а кожа сияла подобно топленому маслу. На чуть развернутом в профиль лице отчетливо выделялась крошечная родинка-слезинка у края глаза.
Каждый дюйм кожи, каждая черта лица были исполнены предельного совершенства; застыв в недвижном величии, он манил за собой взгляды проходящих мимо.
И с чего это он раскрыл зонт в ясный день? Хэ Пяньпьянь с мрачным выражением лица глянула в небо. Какой же показушник, и надо же было ему притащиться прямо к её порогу!
Почувствовав этот обжигающий взгляд, красавец в белом и черном слегка склонил голову. Его ледяные зрачки чуть изогнулись, превратившись в нежную улыбку.
Тысячи чар в одном лице, запредельная красота.
В голове Хэ Пяньпьянь пронеслись эти восемь иероглифов, после чего у нее дернулся уголок рта — ну конечно, это был он.
Вместе с ним на нее смотрел и Су Хуай, брат, о котором она уже успела забыть.
Пяньпьянь? Ты когда успела уйти? Су Хуай явно не ожидал застать сестру вне дома. Заметив её, он на секунду растерялся, после чего повернулся к стоявшему рядом белоснежному юноше, ровеснику самого Су Хуая: Седьмой Дядя, прошу прощения, я сейчас же вернусь.
Хэ Пяньпьянь целых десять лет изучала боевые искусства под началом Предка Бадао, так что её внутреннее зрение было на высоте — слова Су Хуая она расслышала прекрасно.
Седьмой Дядя? В её глазах мелькнуло изумление. Лицо вроде пухлое, фигура тоже мягкая, а взгляд — до чего же яркий и выразительный!
Чего это ты снова убегала тайком? Я же говорил, что сегодня у нас важный гость. Неужели нельзя было посидеть дома смирно? Су Хуай схватил Хэ Пяньпьянь за руку и потянул к воротам; упрек в его словах звучал, но в голосе не было и тени гнева.
Я просто выходила прогуляться. При виде Су Хуая на обычно безэмоциональном лице Хэ Пяньпьянь проступило редкое тепло.
Иди сюда, я тебя представлю. Су Хуай подтянул Хэ Пяньпьянь вперед: Пяньпьянь, это тот самый Седьмой Дядя, о котором я тебе часто рассказывал.
Затем он перевел взгляд на юношу: Седьмой Дядя, это моя младшая кузина, Хэ Пяньпьянь.
Седьмой Дядя — о нем действительно ходило множество разговоров. В семье Су не знать этого дальнего родственника с седьмой кисели на воде означало попросту зря коптить небо.
Хэ Пяньпьянь напрягла память, пытаясь вспомнить всё, что ей было известно об этом Седьмом Дяде. На ум приходило лишь одно четкое слово.
Евнух.
Или, если точнее, глава евнухов Восточное Заведение, приближенный любимец самого Императора.
Иметь столь высокопоставленного родственника, способного вершить судьбы при дворе — сущий пустяк для клана Су, а потому постоянно выставлять это родство напоказ было делом совершенно естественным.
Пяньпьянь, поприветствуй гостя. Су Хуай слегка подтолкнул зазевавшуюся Хэ Пяньпьянь.
Она пришла в себя, озадаченно нахмурилась и тихо спросила: Как мне к нему обратиться?
Лицо Су Хуая окаменело: путаница в родственных связях действительно вышла знатная. Пяньпьянь — его кузина, а этот человек — дальняя родня его отца. Если подумать, то даже само обращение дядя звучало в его устах натянуто, как же тогда называть его Пяньпьянь?
В этот момент белоснежный юноша слегка качнулся, и в его персиковых глазах скользнула легкая рябь: Звите меня просто Седьмым Дядей. Добавлять приставку со стороны как-то слишком чужостно.
Су Хуай тут же просиял: Седьмой Дядя прав! С этими словами он легонько ущипнул Хэ Пяньпьянь за локоть.
Она с каменным лицом произнесла: Приветствую, Седьмой Дядя.
Юноша улыбнулся, правой рукой взял Пяньпьянь за руку, левой раскрыл зонт и обратился к Су Хуаю: Старший брат и невестка прибыли уже давно, полагаю, всё уже готово. Пойдемте внутрь.
Су Хуай замер на мгновение при виде этого жеста, но быстро сообразил и с угодливой улыбкой проводил гостя внутрь.
А вот Хэ Пяньпьянь чувствовала себя крайне неуютно. Она изо всех сил попыталась выдернуть руку, но безуспешно.
Белоснежный юноша шел легкой поступью, неторопливо переставляя ноги, и вполголоса бросил ей так, чтобы никто не услышал: Будь послушной, не ерзай.
Хэ Пяньпьянь мгновенно замерла. Вспомнив сцену на речном берегу, она никак не могла взять в толк: почему у Седьмого Дяди такая мертвецкая хватка, но при этом он не смог справиться с обычным диким вепрем?
А ее изысканный, словно небожитель, Седьмой Дядя, будто прочитав ее мысли, принялся холодными пальцами чертить круги на ее разгоряченной ладони и нежно проговорил: Если бы я сам принялся за него, не испачкал бы тогда всю одежду кровью?
У Хэ Пяньпьянь бешено запульсировало в висках, и она невольно подняла руку, чтобы помассировать их.
Седьмой Дядя с показной лаской погладил ее по голове: О том происшествии никому ни слова, иначе... На этом Седьмой Дядя внезапно умолк. Хэ Пяньпьянь подняла глаза и поняла, что они уже подошли к парадному залу, у входа в который их встречали дядюшка с тетушкой.
Хэхехехехе...
Теперь Хэ Пяньпьянь слышала лишь тихий смех Седьмого Дяди, поскольку тот уже шествовал во главе процессии вместе с хозяевами дома.
В этот день поместье Су утопало в праздничных гирляндах и красных фонарях — торжественней и оживленней, чем в иные годы под Новый год.
Хэ Пяньпьянь стояла у входа в главный зал, испытывая непреодолимое желание не переступать этот порог.
Как раз в этот момент до ее слуха донеслись обрывки разговора стражников, прибывших вместе с Седьмым Дядей.
Ужас, просто ужас.
И не говори, глава евнухов давно так не улыбался...
В прошлый раз, когда он так улыбался, полегло немало голов...
Улыбка с ножом за пазухой, не иначе. На лбу Хэ Пяньпьянь выступил холодный пот, и она тут же, с видом примерной девочки, шмыгнула в зал, тихонько пристроилась за спиной Су Хуая, сосредоточилась и постаралась полностью раствориться в воздухе.
Седьмой Дядя сбросил черную мантию, передал ее слуге и грациозной поступью прошел к почетному месту во главе стола. Его персиковые глаза искрились манящим блеском, способным свести с ума любого: Давно мы не виделись со старшим братом и невесткой, Лянь Ци страшно по всем соскучился.
Лянь Ци? Это его имя? Хэ Пяньпьянь опустила голову и беззвучно пошевелила губами, смакуя звучание. Какое тягучее, запоминающееся имя.
Что ты, седьмой братец, дел у тебя невпроворот, а ты все же выкроил время приехать издалека навестить нас — мы с матушкой тронуты до глубины души. Дядюшка был богатейшим человеком в округе, в обычные дни держал нос по ветру и смотрел на всех свысока, но перед этим столь отдаленным родственником выказывал максимум почтения, лично суетясь с чайником и чашками.
Впрочем, оно и понятно: сколько бы золота ни было у купца, он всего лишь купец, куда ему тягаться с чиновниками? Хэ Пяньпьянь мысленно согласилась с этой истиной и кивнула.
Пяньпьянь. В этот момент сидевший перед ней Су Хуай негромко окликнул ее.
Она подняла глаза на двоюродного брата: его миловидное лицо, на которое она смотрела уже добрый десяток лет, хоть и уступало безупречной красоте Лянь Ци, все же выделялось среди прочих.
Сделай вид, что тебе нездоровится, и ступай к себе отдохнуть. — шепотом наставил он ее.
Хэ Пяньпьянь недоуменно нахмурилась: С чего бы?
Су Хуай бросил на нее сложный взгляд: Забыл ли ты, о чем я тебе говорил?
Она на мгновение замерла, напрягла память и вдруг все поняла.
Ходили слухи, что у этого знатного родственника семейства Су имелась почти извращенная страсть к коллекционированию. Будучи главой Восточное Заведение, он держал в своем поместье семнадцать наложниц — каждая писаная красавица, перед чьим великомаппотным очарованием меркли даже императорские фаворитки.
Разобравшись во всем, Хэ Пяньпьянь успокоилась, потрогала жирок на животе и со значением произнесла: Брат, мне он ничем не угрожает.
Конечно, выйти замуж за высокопоставленного вельможу — дело заманчивое, но уж слишком скользкое у Лянь Ци положение. Только подумай: главы Восточное Заведение издавна были евнухами. Если и впрямь связать судьбу с Лянь Ци, разве это не значит впустую растерять всё женское счастье на всю оставшуюся жизнь?
Глаза Су Хуая наполнились тоской. Откуда ему было не понимать мыслей Хэ Пяньпьянь? Но поскольку она все время прятала взгляд, она не замечала, что Лянь Ци то и дело бросает на нее пристальные, оценивающие взгляды. А он, будучи мужчиной, прекрасно понимал значение такого взгляда.
Так смотрит хищник на запримеченную добычу.
Рука Су Хуая в широком рукаве непроизвольно сжала ладонь Хэ Пяньпьянь. Эта кузина приходилась ему подругой детства, и пусть ее фигура была далека от модельных стандартов, а сама она походила на очаровательную пампушечку, в сердце своем он давно уже избрал ее своей суженой и никого другого рядом не представлял.
Хэ Пяньпьянь в ответ инстинктивно сжала его руку. Хотя в глубине души она не испытывала к брату романтических чувств, она прекрасно осознавала: с ее-то внешними данными рассчитывать на мужа вроде Су Хуая — с лицом и положением — было чистой воды безумием. И раз уж удача сама плыла ей в руки, то о каких возражениях могла идти речь?
Хэ Пяньпьянь и Су Хуай были погружены каждый в свои мысли. Впрочем, остальные присутствующие — ничуть не меньше.
Особенно тот самый улыбающийся человек на почетном месте, чья улыбка способна была погубить целые царства.

Комментарии

Загрузка...