У Чуань не застал в гостиной капитана и мимоходом спросил Пейджа:
У Чуань не застал в гостиной капитана и мимоходом спросил Пейджа:
— Капитан так и не вернулся?
— Капитан так и не вернулся?
Выйдя из спальни, Пейдж на ходу крикнул Дэвиду, чтобы тот сообразил чаю, и вальяжно опустился на диван.
Выйдя из спальни, Пейдж на ходу крикнул Дэвиду, чтобы тот сообразил чаю, и вальяжно опустился на диван.
— Боюсь, сегодня он вообще не заявится, — усмехнулся журналист. — Завтра мы уезжаем на пару-тройку дней в уезд, так когда же ему еще разгуляться, как не сегодня? Ну, а у вас-то в земстве как дела? Ты так долго пропадал, я уже грешным делом подумал, не стряслось ли чего.
— Боюсь, сегодня он вообще не заявится, — усмехнулся журналист. — Завтра мы уезжаем на пару-тройку дней в уезд, так когда же ему еще разгуляться, как не сегодня? Ну, а у вас-то в земстве как дела? Ты так долго пропадал, я уже грешным делом подумал, не стряслось ли чего.
У Чуань присел на диван слева от него, положил на разделявший их журнальный столик изящную, обтянутую шелком коробочку и произнес:
У Чуань присел на диван слева от него, положил на разделявший их журнальный столик изящную, обтянутую шелком коробочку и произнес:
— В земстве все в порядке. Еналин заверил, что поможет мне взять под контроль городские дела. Но вот на обратном пути я столкнулся с господином Сарновым. Он передал мне вот это, а заодно решил обсудить ту статью, которую я отдавал ему в прошлый раз.
— В земстве все в порядке. Еналин заверил, что поможет мне взять под контроль городские дела. Но вот на обратном пути я столкнулся с господином Сарновым. Он передал мне вот это, а заодно решил обсудить ту статью, которую я отдавал ему в прошлый раз.
Пейдж уже чиркнул спичкой, поднося ее к зажатой в зубах сигарете, но на полуслове замер. Впрочем, он тут же справился с секундным замешательством, прикурил, небрежным взмахом пальцев потушил огонек и бросил обгорелую щепку в пепельницу.
Пейдж уже чиркнул спичкой, поднося ее к зажатой в зубах сигарете, но на полуслове замер. Впрочем, он тут же справился с секундным замешательством, прикурил, небрежным взмахом пальцев потушил огонек и бросил обгорелую щепку в пепельницу.
— Знаешь, тебе вовсе не обязательно докладывать мне обо всем, — ровным голосом произнес он. — Раз уж Константин встретился с тобой наедине, то наверняка не хотел, чтобы я знал о содержании вашего разговора. В конце концов, мы в России. Если планируешь задержаться здесь подольше, разумнее плыть по течению и не перечить им — так куда безопаснее.
— Знаешь, тебе вовсе не обязательно докладывать мне обо всем, — ровным голосом произнес он. — Раз уж Константин встретился с тобой наедине, то наверняка не хотел, чтобы я знал о содержании вашего разговора. В конце концов, мы в России. Если планируешь задержаться здесь подольше, разумнее плыть по течению и не перечить им — так куда безопаснее.
У Чуань подался вперед и, серьезно глядя в глаза журналисту, тихо заговорил:
У Чуань подался вперед и, серьезно глядя в глаза журналисту, тихо заговорил:
— Я бесконечно благодарен графу Гинцбургу за его покровительство, но прекрасно понимаю: их интересую не я, а стоящий за моей спиной учитель. В Китае есть пословица: «Связь, рожденная корыстью, оборвется, едва иссякнет выгода». Если профессор Хаус больше не объявится или я перестану приносить им пользу, граф тут же лишит меня своей милости. Но вы, господин Каплан, — совсем другое дело. Вы помогали мне с первого дня, руководствуясь лишь вашими собственными моральными принципами и верой в справедливость. Вы никогда ничего не требовали взамен. И как бы вы сами ни относились ко мне, для меня вы стали настоящим другом. Именно поэтому я хочу поделиться с вами тем, о чем говорил со мной господин Сарнов. Помогите мне понять, какие планы строит на мой счет граф. Я обращаюсь к вам как к другу, господин Каплан.
— Я бесконечно благодарен графу Гинцбургу за его покровительство, но прекрасно понимаю: их интересую не я, а стоящий за моей спиной учитель. В Китае есть пословица: «Связь, рожденная корыстью, оборвется, едва иссякнет выгода». Если профессор Хаус больше не объявится или я перестану приносить им пользу, граф тут же лишит меня своей милости. Но вы, господин Каплан, — совсем другое дело. Вы помогали мне с первого дня, руководствуясь лишь вашими собственными моральными принципами и верой в справедливость. Вы никогда ничего не требовали взамен. И как бы вы сами ни относились ко мне, для меня вы стали настоящим другом. Именно поэтому я хочу поделиться с вами тем, о чем говорил со мной господин Сарнов. Помогите мне понять, какие планы строит на мой счет граф. Я обращаюсь к вам как к другу, господин Каплан.
У Чуань зорко следил за переменами в лице собеседника. Сначала, услышав о тайной аудиенции с Сарновым, журналист заметно помрачнел, но стоило дослушать до конца, как суровые складки разгладились, а уголки губ невольно поползли вверх. Очевидно, его самолюбие было полностью удовлетворено.
У Чуань зорко следил за переменами в лице собеседника. Сначала, услышав о тайной аудиенции с Сарновым, журналист заметно помрачнел, но стоило дослушать до конца, как суровые складки разгладились, а уголки губ невольно поползли вверх. Очевидно, его самолюбие было полностью удовлетворено.
Настроение у Пейджа действительно поползло вверх. То, что У Чуань сам, без утайки рассказал о встрече с Константином, служило неопровержимым доказательством абсолютного доверия. Значит, все былые вложения окупились сторицей. Да и действия Сарнова лишь подтверждали его собственное чутье: У Чуань и стоящий за ним профессор Хаус — птицы высокого полета, чья ценность не вызывала сомнений.
Настроение у Пейджа действительно поползло вверх. То, что У Чуань сам, без утайки рассказал о встрече с Константином, служило неопровержимым доказательством абсолютного доверия. Значит, все былые вложения окупились сторицей. Да и действия Сарнова лишь подтверждали его собственное чутье: У Чуань и стоящий за ним профессор Хаус — птицы высокого полета, чья ценность не вызывала сомнений.
Но слаще всего была мысль о том, что китаец выбрал его, разглядев родство душ и общие ценности, а не просто из чувства признательности. Пейджа буквально распирало от гордости. Купить сторонника за деньги, привлечь властью или семейными узами — в этом для американского журналиста не крылось никакого величия. Но вот увлечь человека за собой одной лишь силой собственного авторитета, безупречными моральными принципами и личным обаянием — это позволяло ему чувствовать себя истинным просветителем, несущим факел цивилизации в дикие, невозделанные земли.
Но слаще всего была мысль о том, что китаец выбрал его, разглядев родство душ и общие ценности, а не просто из чувства признательности. Пейджа буквально распирало от гордости. Купить сторонника за деньги, привлечь властью или семейными узами — в этом для американского журналиста не крылось никакого величия. Но вот увлечь человека за собой одной лишь силой собственного авторитета, безупречными моральными принципами и личным обаянием — это позволяло ему чувствовать себя истинным просветителем, несущим факел цивилизации в дикие, невозделанные земли.
К первому обращенному всякий миссионер всегда относится с особым трепетом. Вот и сейчас Пейдж почувствовал, что невидимая стена между ними рухнула, и У Чуань наконец-то стал для него по-настоящему своим парнем.
К первому обращенному всякий миссионер всегда относится с особым трепетом. Вот и сейчас Пейдж почувствовал, что невидимая стена между ними рухнула, и У Чуань наконец-то стал для него по-настоящему своим парнем.
Джентльменская гордость, однако, не позволяла ему сразу выказывать излишнее любопытство и расспрашивать о деталях беседы. Переведя взгляд на лежащую на столике коробочку, он с напускным равнодушием поинтересовался:
Джентльменская гордость, однако, не позволяла ему сразу выказывать излишнее любопытство и расспрашивать о деталях беседы. Переведя взгляд на лежащую на столике коробочку, он с напускным равнодушием поинтересовался:
— И что же там внутри?
— И что же там внутри?
Заметив, как потеплел тон собеседника, У Чуань мысленно перевел дух. С тех пор как он принял предложение Константина и вступил в Общество востоковедения, американец держался с ним заметно холоднее.
Заметив, как потеплел тон собеседника, У Чуань мысленно перевел дух. С тех пор как он принял предложение Константина и вступил в Общество востоковедения, американец держался с ним заметно холоднее.
Имея за плечами опыт корпоративных войн, У Чуань прекрасно понимал причину этой отчужденности. Ситуация точь-в-точь напоминала появление в компании крупного акционера: директор на словах поет о взаимной выгоде, а втайне ревностно следит, как бы этот богач не переманил к себе ключевых специалистов и не вышвырнул его самого на улицу.
Имея за плечами опыт корпоративных войн, У Чуань прекрасно понимал причину этой отчужденности. Ситуация точь-в-точь напоминала появление в компании крупного акционера: директор на словах поет о взаимной выгоде, а втайне ревностно следит, как бы этот богач не переманил к себе ключевых специалистов и не вышвырнул его самого на улицу.
Ошибись он сейчас с выбором покровителя — и пиши пропало: как только страсти утихнут, его просто выставили бы за дверь. Конечно, У Чуань был благодарен Пейджу, но если бы пришлось выбирать между заурядным американским писакой и могущественным российским олигархом, благодарность быстро отступила бы на второй план. Не знай китаец наверняка, что через четыре года разразится Первая мировая, а еще через три — Октябрьская революция, он безо всяких колебаний сделал бы ставку на графа Гинцбурга.
Ошибись он сейчас с выбором покровителя — и пиши пропало: как только страсти утихнут, его просто выставили бы за дверь. Конечно, У Чуань был благодарен Пейджу, но если бы пришлось выбирать между заурядным американским писакой и могущественным российским олигархом, благодарность быстро отступила бы на второй план. Не знай китаец наверняка, что через четыре года разразится Первая мировая, а еще через три — Октябрьская революция, он безо всяких колебаний сделал бы ставку на графа Гинцбурга.
Но в сегодняшних реалиях куда разумнее было вцепиться мертвой хваткой в американца, помочь ему закончить репортажи, а затем благополучно отбыть за океан под крыло тихой и сытой демократии. Расчет оправдался — Пейдж снова сменил гнев на милость. Закрепляя успех, У Чуань ловким движением приоткрыл крышку коробочки и пододвинул ее к собеседнику.
Но в сегодняшних реалиях куда разумнее было вцепиться мертвой хваткой в американца, помочь ему закончить репортажи, а затем благополучно отбыть за океан под крыло тихой и сытой демократии. Расчет оправдался — Пейдж снова сменил гнев на милость. Закрепляя успех, У Чуань ловким движением приоткрыл крышку коробочки и пододвинул ее к собеседнику.
— Да вот, знак Общества востоковедения, — пожал он плечами. — Честно говоря, я до сих пор с трудом представляю, чем они там занимаются.
— Да вот, знак Общества востоковедения, — пожал он плечами. — Честно говоря, я до сих пор с трудом представляю, чем они там занимаются.
Журналист на мгновение задумался, поднялся с дивана и скрылся в своей спальне. Пока У Чуань недоумевал, что происходит, тот вернулся, держа в руках точно такой же футляр. Щелкнула крышка, и коробка легла на стол рядом с первой. Внутри покоился почти такой же знак, разве что весы и ключ дополнял не православный крест, а грозный белоголовый орлан.
Журналист на мгновение задумался, поднялся с дивана и скрылся в своей спальне. Пока У Чуань недоумевал, что происходит, тот вернулся, держа в руках точно такой же футляр. Щелкнула крышка, и коробка легла на стол рядом с первой. Внутри покоился почти такой же знак, разве что весы и ключ дополнял не православный крест, а грозный белоголовый орлан.
У Чуань пригляделся к выгравированной на металле английской надписи и удивленно вскинул брови:
У Чуань пригляделся к выгравированной на металле английской надписи и удивленно вскинул брови:
— Так у Общества востоковедения есть филиал и в Штатах? Вы тоже его член?
— Так у Общества востоковедения есть филиал и в Штатах? Вы тоже его член?
Пейдж положил обе открытые коробочки рядом и, скрестив руки на груди, принялся с интересом разглядывать знаки отличия.
Пейдж положил обе открытые коробочки рядом и, скрестив руки на груди, принялся с интересом разглядывать знаки отличия.
— Общества востоковедения есть не только в России и Америке, — заговорил он. — Практически у каждой европейской державы имеется свое собственное, причем частенько и не одно. В той же империи их, если разобраться, пруд пруди.
— Общества востоковедения есть не только в России и Америке, — заговорил он. — Практически у каждой европейской державы имеется свое собственное, причем частенько и не одно. В той же империи их, если разобраться, пруд пруди.
Сами по себе эти кружки ведут свою родословную от старых монастырских общин, собиравшихся для толкования Писания. Их первыми предтечами были католические ордена — те же бенедиктинцы или иезуиты. Поначалу их единственной заботой было изучение догматов и защита веры Христовой.
Сами по себе эти кружки ведут свою родословную от старых монастырских общин, собиравшихся для толкования Писания. Их первыми предтечами были католические ордена — те же бенедиктинцы или иезуиты. Поначалу их единственной заботой было изучение догматов и защита веры Христовой.
Однако стоило португальцам и испанцам проложить морские пути на Восток и открыть Новый Свет, как монашеские братства быстро переключились на экспансию. Они устремились за океан, чтобы крестить тамошних дикарей и расширять владения церкви.
Однако стоило португальцам и испанцам проложить морские пути на Восток и открыть Новый Свет, как монашеские братства быстро переключились на экспансию. Они устремились за океан, чтобы крестить тамошних дикарей и расширять владения церкви.
Увы, миссионерский пыл мгновенно угас под натиском золотого дождя, хлынувшего из новых колоний. Проповедники быстро смешались с конкистадорами, превратившись в идеологический таран, с помощью которого европейцы ломали волю восточных народов и индейцев.
Увы, миссионерский пыл мгновенно угас под натиском золотого дождя, хлынувшего из новых колоний. Проповедники быстро смешались с конкистадорами, превратившись в идеологический таран, с помощью которого европейцы ломали волю восточных народов и индейцев.
Именно в ту эпоху и закладывались основы будущих востоковедческих обществ Европы. В те времена под загадочным «Востоком» подразумевали прежде всего Османскую империю да Индию. Их культуру и верования изучали не из праздного любопытства, а сугубо ради нужд колониальной политики — чтобы белые господа могли с наименьшими издержками держать в узде туземные миллионы.
Именно в ту эпоху и закладывались основы будущих востоковедческих обществ Европы. В те времена под загадочным «Востоком» подразумевали прежде всего Османскую империю да Индию. Их культуру и верования изучали не из праздного любопытства, а сугубо ради нужд колониальной политики — чтобы белые господа могли с наименьшими издержками держать в узде туземные миллионы.
Когда же грянул промышленный переворот, Европа ушла в такой технологический, экономический и военный отрыв, что восточные государства остались далеко позади. Задачи исследователей изменились: теперь они искали аргументы в пользу превосходства европейской цивилизации. И белым, и цветным настойчиво внушали мысль, что европейские нации превосходят прочих от рождения, а их мировое господство предопределено самой историей и угодно Богу.
Когда же грянул промышленный переворот, Европа ушла в такой технологический, экономический и военный отрыв, что восточные государства остались далеко позади. Задачи исследователей изменились: теперь они искали аргументы в пользу превосходства европейской цивилизации. И белым, и цветным настойчиво внушали мысль, что европейские нации превосходят прочих от рождения, а их мировое господство предопределено самой историей и угодно Богу.
По мере того как угасал Восток и крепла мощь Запада, изыскания этих обществ становились все более политизированными, мало-помалу теряя всякую научную строгость. Интересно, что после разгрома Парижской коммуны многие ученые левых взглядов, спасаясь от жандармов, толпами повалили именно под крыло востоковедов. Прикрываясь изучением древних китайских трактатов или индийской философии, они преспокойно развивали идеи социализма.
По мере того как угасал Восток и крепла мощь Запада, изыскания этих обществ становились все более политизированными, мало-помалу теряя всякую научную строгость. Интересно, что после разгрома Парижской коммуны многие ученые левых взглядов, спасаясь от жандармов, толпами повалили именно под крыло востоковедов. Прикрываясь изучением древних китайских трактатов или индийской философии, они преспокойно развивали идеи социализма.
В итоге некогда вольные и церковные кружки превратились в полуофициальные структуры, находящиеся на государевой службе. Для богатых евреев членство в таком клубе было едва ли не единственной возможностью повысить свой общественный статус и получить хоть какую-то трибуну для выражения своего мнения. Неудивительно, что они щедро засыпали общества деньгами и всеми силами рвались в их ряды.
В итоге некогда вольные и церковные кружки превратились в полуофициальные структуры, находящиеся на государевой службе. Для богатых евреев членство в таком клубе было едва ли не единственной возможностью повысить свой общественный статус и получить хоть какую-то трибуну для выражения своего мнения. Неудивительно, что они щедро засыпали общества деньгами и всеми силами рвались в их ряды.
В России сильнейшая научная школа востоковедения сложилась в Казани, но самое сытое, влиятельное и приближенное к верхам общество находится в Петербурге, под чутким руководством графа Гинцбурга.
В России сильнейшая научная школа востоковедения сложилась в Казани, но самое сытое, влиятельное и приближенное к верхам общество находится в Петербурге, под чутким руководством графа Гинцбурга.
Так что, хоть этот значок и откроет тебе двери в высшие круги столичной интеллигенции, при нынешней лютой ненависти властей к социалистам я бы настоятельно советовал тебе не хвастаться им перед кем попало. Меньше ненужного внимания — целее голова.
Так что, хоть этот значок и откроет тебе двери в высшие круги столичной интеллигенции, при нынешней лютой ненависти властей к социалистам я бы настоятельно советовал тебе не хвастаться им перед кем попало. Меньше ненужного внимания — целее голова.
Уяснив из лекции журналиста подлинную суть Общества востоковедения, У Чуань мигом распрощался с идеей приколоть эмблему на лацкан пиджака. Оказаться на карандаше у тайной полиции ему совсем не хотелось.
Уяснив из лекции журналиста подлинную суть Общества востоковедения, У Чуань мигом распрощался с идеей приколоть эмблему на лацкан пиджака. Оказаться на карандаше у тайной полиции ему совсем не хотелось.
Сделав глоток остывающего чая, Пейдж наконец перешел к главному и заговорил непринужденным, дружеским тоном:
Сделав глоток остывающего чая, Пейдж наконец перешел к главному и заговорил непринужденным, дружеским тоном:
— Так о чем вы все-таки толковали с Константином? И отчего он ушел так спешно, что даже в гостиницу заглянуть не соизволил?
— Так о чем вы все-таки толковали с Константином? И отчего он ушел так спешно, что даже в гостиницу заглянуть не соизволил?

Комментарии

Загрузка...