Матильду разбудил тихий скрип карандаша по бумаге.
Она приоткрыла глаза и шевельнулась — одеяло соскользнуло, обдав обнаженную кожу прохладой. Матильда сонно повела взглядом, отыскивая источник звука.
— Надеюсь, результат меня не разочарует. — Она рассеянно принялась вертеть на пальце кольцо.
Сюжет представления был непривычным, но образованные зрители знали его отлично. Пьеса называлась «Орфей и Эвридика», хоть и претерпела изрядную переработку.
— Разумеется, всё зависит от тебя. — Эрик отбросил перо, притянул ее к себе и тыльной стороной ладони провел по щеке.
—...
Лишь после этого она переступила порог Дворца Правительства рука об руку с Эриком. Едва они вошли в просторный зал, к ним устремился немолодой мужчина с длинными каштановыми волосами. Низко поклонившись Матильде, он резко развернулся к собравшимся и зычно провозгласил: — Жители Пизы! Дорогу несравненной маркграфине Тосканы!
Орфей упустил шанс вернуть возлюбленную, и его душу вновь затопило отчаянное горе.
— Я велела Симоне вынести вопрос о войне с Миланом на голосование Совета прямо во время пира, — неожиданно заговорила Матильда, стараясь звучать ровно и уверенно.
— Заслужить внимание маркграфини — величайшая честь для нищего художника. Как всем известно, вы горячо покровительствуете искусствам. Ваше доверие — лучшая награда для творца, и большего нам не нужно.
— Тсс, прикуси язык! Услышит кто — головы не сносить. Прикажет отрубить руки да прибить к городской стене на зависть воронам.
Развлечения под стать угощениям поражали размахом: канатоходки, акробаты с кинжалами и рождественская мистерия, где помимо положенных по канону пастухов и волхвов в качестве живого реквизита участвовало несколько овец.
— За великую маркграфиню!
Всего в Совет управляющих входило 60 человек. При равном количестве голосов решающее слово оставалось за главным судьей.
— Многие советники еще колеблются, но я убежден, что они примут вашу сторону. Как вы и приказывали, голодающих и безработных горожан созвали ко Дворцу Правительства. Вопрос будут решать прямо на площади.
Особенно когда Орфей нарушил запрет и Эвридика растаяла в воздухе, мало кто смог сдержать сочувствие к несчастному музыканту. Многие знатные дамы украдкой плакали.
Эрик попытался пародировать напыщенный тон бродячего актера, но осекся на полуслове.
— Маркграфиня, к этому голосованию я подготовился на совесть. Ручаюсь, больше половины совета проголосует за нас. — Симоне бросил оценивающий взгляд на высокого юного практика, стоявшего за спиной правительницы.
Он подхватил висевшую на стуле монашескую рясу.
— Как знаешь. Только не жди, что я стану представлять тебя именно так.
Это был Эрик. Он сидел рядом с ней, водил пером по пергаменту — точь-в-точь как минувшей ночью.
Пир грешил баснословной роскошью. Оставшихся на тарелках объедков — жареного гуся, дичи, ломотей хлеба и рыбных обрезков — с лихвой хватило бы, чтобы несколько дней кормить голодающих бедняков.
— Всего 20?
— Зачем защищать девчонку, которую видишь впервые в жизни? Тебе от этого никакого проку. В ее глазах твой благородный титул — не более чем чуть более утонченное хамство.
Подвиги Роланда больше никого не занимали; внимание гостей и вельмож полностью переключилось на другое зрелище.
— Ты что же, и на приеме появишься в таком виде? — Матильда с сомнением покосилась на рясу в руках Эрика.
— Вангую, она его уже отравила. Ха-ха-ха.
— Нет, просто я внезапно вспомнил об одном старом обещании. — Эрик протянул Матильде исписанный листок.
Матильда не испытывала к нему ни малейшей симпатии или доверия. Она даже не пыталась подчинить его своей воле — ей требовалось лишь использовать чужие руки, чтобы расшатать влияние Пизы.
— Нет, так будет даже лучше.
Перед ними стоял не кто иной, как Симоне Скалас — главный соперник покойного Чезаре Ланфранки в Пизе.
Судя по всему, он поджидал их уже давно. При его окрике толпа знати инстинктивно подалась назад, освобождая проход.
— Маркграфиня, банкет начнется с минуты на минуту.
Узнав о гибели Чезаре, он без промедления переметнулся к Тоскане, в очередной раз доказав полное отсутствие принципов.
Лучи закатного солнца струились сквозь витраж, заставляя медно-золотые пряди мягко искриться на подушке.
Не успел Симоне рассыпаться в новых любезностях, как над залом пронесся звонкий, требовательный окрик.
— И скольких тебе удалось склонить на свою сторону? — поинтересовалась Матильда.
— Какая нелепая сказка. Греки вечно упиваются подобными выдумками. — Симоне вроде бы хлопал вместе со всеми, но уголки его губ презрительно кривились. — Театр должен учить уму-разуму или давать пищу для размышлений, а не вот это всё. Какая польза от глупой истории? Чистая трата времени.
Пир гремел во Дворце Правительства Пизы. К прибытию Эрика и Матильды в залах яблоку негде было упасть: здесь толпились члены Совета управляющих, надутые аристократы, заезжие купцы, зеваки и голодающие оборванцы, надеющиеся разжиться объедками.
Конечно, если вы не поскупитесь на звонкую монету, выйдет еще лучше. Впрочем, поступайте на свое усмотрение. Не обращайте на меня внимания...
Эрик прекрасно знал этот сюжет. Изначально миф звучал иначе, но бродячая греческая труппа перекроила его на христианский лад, заменив Аида Всевышним, а Персефону — Богородицей.
— Мертвецы в Сполето могил не покидают, так что ты наверняка прав.
Он зарылся лицом в ее волосы, втягивая тонкий аромат, и легко провел пальцами по затылку.
Какой-то менестрель с солнечного юга перебирал струны лютни, нараспев исполняя невероятно популярную в те дни «Песню о Роланде».
В ней рассказывалось о роковой любви певца Орфея к жене. Прекрасная Эвридика погибла от укуса ядовитой змеи.
Своим пронзительным пением Орфея растрогал даже владыку подземного царства. Ему позволили вернуть жену в мир живых, но поставили жесткое условие: не оглядываться назад, пока оба не ступят под лучи солнца.
Прежде чем войти во Дворец Правительства, Матильда нарочито неспешно обошла разбитые снаружи временные шатры, раздавая милостыню.
— Около 20 советников уже готовы голосовать за меня.
Ее колено невзначай прижималось к его ноге, а распущенные локоны щекотали грудь.
— Должна ли я платить тебе за это, мой дорогой художник? — Матильда чуть приподняла подбородок, испытующе глядя на Эрика, и позволила себе редкую шутку.
— Не переживай, пизанской феней она не владеет. Чистокровная тевтонка, вся в мамашу.
То была труппа греческих актеров, привезенная вельможей, недавно вернувшимся из самого Константинополя. Говаривали, этих лицедеев удостаивали аудиенции перед императорским троном.
Гребцом может стать любой крепкий мужик. За день на веслах платят целых 3 серебряных пенса — от такого приработка дураков отказываться нет. А те, кто вздумает провалить предложение, рискуют познакомиться с гневом голодной толпы.
И давайте выпьем за исконные свободы вольной Пизы, а также за прочный мир между нашими землями!
— Я смотрю на нее и вижу лишь угрозу вольностям. И дело вовсе не в ее личике. Будь она хоть первой красавицей христианского мира, я бы всё равно пожелал ей катиться из Пизы на все четыре стороны.
С этими словами он набросил на плечи черную рясу, надвинул капюшон на лоб и с ухмылкой глянул на спутницу: — Ну что, я твой духовник.
—...
Стоило Матильде переступить порог, как по залу прокатился взволнованный шепоток.
Никто в здравом уме не пойдет на риск. — Симоне самодовольно усмехнулся.
Война — это рабочие места для бедняков. Настоящему рыцарю требуются годы тренировок, но сила Пизы всегда рождалась на волнах. Мне нужен флот, а грести веслами — не мечом махать. Требуется лишь сидеть тихо да слушать команды.
Убитый горем Орфея решился на отчаянный шаг — спуститься в мрачные чертоги Аиды, чтобы вымолить у владыки мертвецов и Персефоны жизнь для любимой.
— Точь-в-точь как в молве, если не краше. Настоящее чудо.
Манера письма напоминала другие полотна Эрика — те же живость и реализм, — разве что контуры по краям чуть-чуть оплыли.
— Картина не закончена. Позже ее можно будет раскрасить.
И все же стержень истории остался неизменным, приковав к себе всеобщее внимание. Смотреть на это оказалось куда интереснее, чем на пресные религиозные притчи и нравоучительные пьесы.
Слово взял главный судья Пизы Содерини. По должности он заменял правителя в его отсутствие, в том числе ведя заседания Совета управляющих.
— Говорят, он нормандский барон. Пожалуй, завидую: прислуживает сама гордая маркграфиня.
— За свободу Пизы!
— Да. — Симоне вновь поклонился и зашагал впереди, указывая Матильде дорогу.
— Какое тонкое наблюдение! Если поразмыслить, сущая правда. Мудрость маркграфини приводит меня в трепет. — Симоне подобострастно улыбнулся.
Матильда заранее велела слугам раскинуть у Дворца Правительства временные шатры и организовать раздачу еды. Священники с кадилами наперевес разгоняли мошкару, смрад и дурные запахи, пока стража поддерживала порядок.
— За Тоскану и Пизу!
— Вообще-то, в этом кроется глубокий смысл. Как минимум — напоминание о том, как любовь лишает рассудка, — неожиданно сказала Матильда.
— Слухи? Какие слухи? Насчет отравительницы? Честно говоря, я воображал ее дряхлой старухой. Из тех, кого время высушило дотла, оставив пустую оболочку да голову, полную коварных замыслов.
Орфей принял условия и двинулся в обратный путь, выводя Эвридику к солнечному свету.
— Так мне будет проще во всем разобраться. Нормандский маркиз — персонаж слишком уж крутой и неуступчивый, — пояснил Эрик.
— Если произведение находит отклик в сердцах — будь то радость или боль, — значит, это хорошая пьеса, — отозвался Эрик, стоя за спиной Матильды.
Уже у самого выхода охваченный тревогой и сомнениями Орфея испугался, что Эвридика отстала, и не выдержал — оглянулся. Он действительно увидел ее прямо за спиной, но уговор оказался нарушен: жена мгновенно растаяла в воздухе, унесенная обратно в подземное царство.
— Уважаемые члены Совета управляющих! Сегодня мы собрались, чтобы обсудить важнейший вопрос. Но сперва позвольте выразить почтение дорогой гостье: маркграфине Тосканы, верховной правительнице Пизы и инициатору этого собрания!
Едва актеры поклонились публике, зал взорвался громовыми аплодисментами.
— Как бы ни хотелось продлить ночь, солнечный свет жене к лицу куда больше. — Эрик не стал отвечать напрямую, лишь нежно провел ладонью по щеке Матильды, высвободился из объятий и поднялся с постели.
— Готов поставить голову, эти мерзкие сплетни распускают завистники. Бездарные, пустые бабенки вечно языками чешут от нечего делать, лишь бы доказать собственную исключительность.
Стоило ему собраться с мыслями, как в дверь тихо постучали и послышался голос служанки.
К тому мгновению, когда Эрик сообразил, в чем дело, она уже отвела взгляд, с невинным видом изображая полнейшее равнодушие.
— Вот как? Весьма своеобразный взгляд на вещи, юный практик. — Симоне вежливо улыбнулся Эрику.
— Кстати, до меня дошли слухи, будто она на днях вышла замуж. И где же ее супруг?
— А теперь, без лишних предисловий, переходим к голосованию! Решаем вопрос об объявлении войны Милану! — неожиданно рявкнул Содерини.
— Ты что, глаз не сомкнул за всю ночь? — Матильда приподнялась, прислонившись к Эрику. Она вгляделась в его лицо, после чего перевела взгляд на исписанный пергамент.
Кончиком языка она легко провела по выступающему кадыку. Ласка длилась пару мгновений.
Едва он умолк, аристократы в зале дружно зааплодировали Матильде, одновременно поднимая бокалы.
И... на рисунке она улыбалась, зажав в пальцах зажженные свечи.
— За вечный мир и процветание!
Этот внезапный поворот на секунду ошеломил Симоне: бокал выпал из ослабевших пальцев, со звоном рухнул на пол и разлетелся на мелкие осколки.

Комментарии

Загрузка...