Поколебавшись немного и решив пока не тратить деньги, она пошла дальше вдоль ряда.
Добрая до середины галереи, она остановилась у небольшого прилавка в самом углу.
За ним сидел мужчина средних лет в потрепанной одежде внешнего ученика со взъерошенными волосами; перед ним на серой ткани лежало всего несколько вещиц.
Два пузырька туши, пачка бумаги, несколько старых пресс-папье. Немного, но разложено аккуратно.
Присев на корточки, Шэнь Чжинин первым делом взяла в руки те самые флаконы с тушью.
Чистое стекло, наклейка с надписью «Высшая духовная тушь», восковая пробка цела.
Сквозь стенки просвечивала густая, угольно-черная жидкость без малейшего осадка.
Приоткрыв крышечку, она осторожно потянула носом: в нос ударил чистый, густой и благородный аромат туши.
Заключенная внутри духовная энергия была сильной и глубокой, многократно превосходя обычные сорта из лавок.
─ Почем эта тушь?
Продавец приоткрыл один глаз: ─ Восемьдесят лянов за флакон.
Такой сорт в Зале Заслуг стоит сорок очков вклада, а в лавках за него просят все сто.
Я отдаю по дешевке, потому что вещь бэушная.
Шэнь Чжинин вернула крышку на место, на мгновение замерши пальцами на стекле.
Восемьдесят лянов за то, что в лавке тянет на сотню – действительно дешевле.
Но у неё за пазухой лежало всего чуть больше ста лянов серебром; купи она этот пузырек, останется не больше двадцати, а бумага ещё не куплена.
Помявшись, она поставила тушь на место и перевела взгляд на лежавшую рядом стопку бумаги.
Бумага бледно-желтого оттенка, тонкой и ровной выделки, с аккуратными краями.
Пощупав её, она ощутила плотное и упругое плетение волокон: такая бумага не заставит кисть запинаться при письме.
─ А эта бумага?─ Специальная бумага для талисманов сбора ци, сто листов в стопе, тридцать лянов.
Осталась от ученика внутреннего двора: после прорыва на уровень Заложения Основания он перешел на лучшие материалы, а эта пачка так и пылилась без дела.
Потрогай текстуру – в сектантском обменнике за такую меньше пятнадцати очков вклада не просят, в лавках вообще торгуют по сорок-пятьдесят, а у меня всего тридцать.
Перебирая пальцами бумажные листы, Шэнь Чжинин молчала.
Тридцать лянов за стопу – и вправду недорого, в лавке за сопоставимое качество берут раза в полтора больше, почти половина экономии.
Но купи она тушь, в кошельке останется пара десятков лянов, и на бумагу уже не хватит.
А если купить бумагу – не останется на тушь.
Вместе эти две вещи стоили сто десять лянов, а её скромных сбережений едва набралось чуть больше сотни, как ни крути – не хватало.
Присев перед лотком на корточки, она вытащила кошель и пересчитала монеты заново – чуть больше сотни, точную сумму она знала, но сути дела это не меняло.
Не хватало примерно десятка.
Ровно десяти лянов.
─ Тушь – восемьдесят, бумага – тридцать, в сумме сто десять. У меня не хватает десяти, – произнесла она. – Скинешь маленько?
Продавец покачал головой: ─ Цена и так ниже некуда.
Тушь высшего качества, в лавке за сотню не купишь.
Бумага по тридцать лянов за пачку – это закупочная цена с рук у внутреннего ученика.
Скину еще – сам в убытке останусь.
Шэнь Чжинин не сдвинулась с места.
Она глядела на флакон туши и стопку бумаги перед собой; полированное стекло туши отражало скудный свет, просачивающийся из-под карниза галереи, испуская глубокий, матовый блеск.
В памяти всплыла вчерашняя кисть стоимостью в шестьдесят очков вклада, керамические банки с надписью «эликсир сбора Ци» на полках Зала Обмена, и та ноющая боль в ногах после пятидневного марафона за поручениями.
Кисть-то теперь есть, осталось добыть эти два компонента, чтобы приступить к созданию талисманов, и вот на тебе – не хватает десяти лянов.
Она поднялась на ноги: ─ Подожди меня здесь.
Оставив бамбуковый короб на полу: ─ Я сбегаю за одной вещью. Не продавай никому, я мигом вернусь.
Продавец окинул её взглядом: ─ Беги быстрее, на эту тушь многие виды разинули.
Оставив короб возле прилавка, Шэнь Чжинин быстрым шагом направилась обратно к жилью учеников.
Зайдя в комнату и плотно заперев дверь, она извлекла из самого низа короба отрез заветного зелёного духовного атласа – ткань лежала аккуратно сложенная, источая едва заметное сияние под лучами света.
Она провела ладонью по гладкой поверхности от одного края до другого.
Это был лучший кусок ткани из всех ею сотканых; покидая деревню Шэнь, она берегла его на случай самого крайнего бедствия, надеясь обменять на кусок хлеба, и с самого прихода в секту берегла как зеницу ока.
Похоже, тот самый «крайний случай» как раз настал.
Постояв пару мгновений с тканью в руках, она аккуратно свернула её, спрятала за пазуху и вышла из комнаты.
Той же дорогой она вернулась к прилавку в галерее Зала Заслуг.
Завидев её возвращение, торговец молча кивнул.
Шэнь Чжинин развернула зелёный духовный атлас прямо на прилавке: ─ Берёшь ткань? Духовный шёлк зеленого шелкопряда, духовная энергия легла равномерно.
Мужчина опустил голову, провел ладонью по материи, пощупал кромку, повертел её так и этак: ─ Добтная ткань. Сама соткала?
─ Угу.
─ Сколько хочешь?
Прикинув про себя, она ответила: ─ Тридцать лянов.
Покрутив ткань еще раз, продавец засомневался: ─ Тринадцать.
5
Шелковица хороша, но в секте её сбыть трудно.
Ученики внутреннего двора носят серебристо-морозный духовный атлас, а внешним дорого, если возьму – так и застрянет у меня мертвым грузом.
Шэнь Чжинин появилась в секте недавно и не знала, говорит ли он правду.
Но раз ей не хватало десятка, тринадцать лянов её вполне устраивали.
Сложив ткань обратно, она пододвинула её к продавцу: ─ Ладно, пусть тринадцать так тринадцать.
Торговец отсчитал из кошелька горсть мелкой серебряной монеты, и Шэнь Чжинин ссыпала их к себе.
Вывалив все деньги из кошелька на прилавок, она пересчитала их заново.
Прежняя сотня с небольшим плюс тринадцать за проданный отрез составили в сумме больше ста десяти лянов.
Отделив ровно сто десять лянов, она подвинула серебро продавцу: ─ И тушь, и бумагу забираю.
Приняв деньги, торговец уложил тушь и бумагу в её лукошко.
Присев на корточки, Шэнь Чжинин бережно уложила всё по местам: пузырек с тушью, завернутый в два слоя старой ткани, занял место сбоку в коробе, а стопа бумаги легла сверху, придавленная тяжелым каменным пресс-папье во избежание заломов на углах.
Закончив сборы, она поднялась, закинула короб за спину, кивнула продавцу и покинула боковую галерею Зала Заслуг.
Яркие лучи солнца пробивались сквозь свесы крыши, падая ослепительными пятнами на синий кирпич дорожки.
Она бросила взгляд на выглядывающий из короба уголок бумаги, затем похлопала по кошельку – на самом дне позвякивали лишь пара мелких монет да несколько медных цяней, составлявших всё её оставшееся достояние.
Сотня с лишним лянов да кусок драгоценного зеленого атласа – всё растаяло без остатка, превратившись в склянку туши и стопу бумаги.
Задержавшись у выхода из галереи, она еще раз извлекла на свет кошелек.
С легким вздохом звякнув в ладони оставшимися медными монетами, она убрала их обратно и не спеша зашагала с коробом за плечами к своей келье.
Она превратилась в круглую нищенку.
Все накопления вычищены дочиста, даже страховочный отрез ткани продан.
Если впереди снова возникнут непредвиденные расходы, за душой не останется даже подушки безопасности.
Ладно, будь что будет, придётся пробиваться напролом, шаг за шагом.
Вернувшись в комнату, она аккуратно расставила всё на столе.
Новенькая кисть, обошедшаяся в шестьдесят очков вклада, пристроилась в углу стола, рядом легли свежекупленная духовная тушь и специальная бумага.
Отвернув крышку флакона, она вдохнула густой и чистый аромат туши.
Развернув лист особой бумаги, она слегка обмакнула кисть в тушь, напитав ворс влагой, и острием коснулась поверхности, зависнув на весу.
В тот момент, когда кончик кисти коснулся бумаги, она ощутила небывалое доселе ощущение.
Тушь впитывалась в волокна бумаги мягко, без малейшего скольжения или сопротивления.
Каждый штрих ровно ложился на плоскость, и когда она плавно завершала дугу, духовная сила естественным образом струилась следом за движением туши.
Ни единого обрыва, ни единого изъяна – путь от начала до конца прошел на одном дыхании.
Чудесная вещь!
Дорого, да, но потраченных денег она стоила на все сто.

Комментарии

Загрузка...