Редакция занимала комнату, окна которой выходили на север.
Рабочих столов здесь было немного, чуть больше десятка, и все они жались к окнам или стенам.
На каждой столешнице возвышались стопки рукописей; ими же был заставлен и пол. Все они были обернуты в крафт-бумагу, на которой виднелись имена авторов.
Чэнь Сяоми была женщиной, привыкшей следить за собой, любила чистоту, но еще больше она обожала цветы и зелень.
Вот и сейчас на ее столе красовалась весенняя орхидея – Чуньлань, необычайно популярная в эти годы.
Вообще-то сегодня она могла и не выходить на работу, но, будучи одной из самых неопытных сотрудниц в этом кабинете, Чэнь Сяоми обладала недюжинным упрямством и амбициями.
Она не хотела, чтобы коллеги вешали на нее ярлык «устроившейся по блату», и стремилась доказать свою состоятельность талантом и делами, чтобы наконец расправить плечи.
А за счет чего растет авторитет редактора?
Разумеется, за счет поиска хороших писателей и сильных произведений. Чем больше рукописей выйдет из-под ее руки в печать, тем весомее будет признание литературного сообщества.
И если удача улыбнется ей во весь рот, и она сумеет отыскать новичка, способного всколыхнуть весь литературный мир, то ее имя и статус в редакции и во всей отрасли взлетят до небес.
Для таких редакторов, как она, это был кратчайший путь к повышению зарплаты и весу в обществе.
В восьмидесятые годы литература была в почете, статус писателя был высок, да и гонорары за публикации выплачивались немалые. В их редакцию, считавшуюся самым статусным литературным журналом страны, ежедневно стекались бесчисленные рукописи со всех уголков Китая.
Работы хватало!
Жаль только, что, хотя новые авторы появлялись тысячами, найти среди них настоящего самородка было так же трудно, как выудить иголку из океана. Шанс призрачный – такое можно только встретить, но не предугадать.
Погруженная в раздумья, Чэнь Сяоми уже успела бегло просмотреть семь или восемь рукописей. Качество их нельзя было назвать совсем уж плохим, но и до хорошего они не дотягивали. Лишь одна из них худо-бедно заслуживала внимания.
Очередной отказ...
Правой рукой Чэнь Сяоми сжимала чашку чая, а левой привычно потянула новую папку из стопки.
Она мазнула взглядом по названию на обложке: «Жить», автор – Двенадцатый месяц.
Взгляд был мимолетным, ничего особенного она не ожидала.
Похоже, опять посредственность – промелькнуло у нее в голове. Попивая чай, она принялась за чтение.
Но по мере того как она вчитывалась, Чэнь Сяоми вдруг замерла. Она осознала, что чашка застыла у ее губ уже очень давно, а сама она настолько погрузилась в жизнь книжных героев, что потеряла счет времени.
Как профессиональный редактор «Народной литературы», Чэнь Сяоми обладала безупречным чутьем. Она мгновенно поняла, что означает это состояние.
Что это сулит?
От этой мысли сердце ее екнуло. Забыв о чае, она поспешно поставила чашку на стол, еще раз взглянула на заголовок «Жить» и, собрав всю свою волю, принялась читать заново.
Да, именно заново! От корки до корки!
Отбросив прежнюю привычку просматривать тексты по диагонали, она теперь вчитывалась в каждое слово, смакуя каждую фразу с предельной тщательностью.
И то, что она открыла для себя, было невероятно!
Ее захватили эти летящие, живые строки. Она провалилась в них, не в силах оторваться.
Никто не знает, сколько прошло времени...
Когда она наконец очнулась, то обнаружила, что рукопись закончилась. Дальше ничего не было.
Чэнь Сяоми кончиками пальцев поправила оправу очков, но взгляд ее все еще был прикован к последней строчке на последней странице. Она замерла как изваяние, не в силах отпустить прочитанное, не в силах проронить ни слова.
— Эй, Сяоми, ты чего застыла? — Сестра Ляо с соседнего стола, заметив ее оцепенение, помахала рукой перед ее лицом, не дождавшись ответа на оклик. — У меня ручка упала и сломалась, одолжи свою на время.
Веки Сяоми дрогнули. Постепенно приходя в себя, она машинально взглянула на адрес отправителя.
Откуда прислано: город Шао, провинция Сян, Первая средняя школа.
«Ой?»
Неужели из Шаояна? Неужели земляк?
Чэнь Сяоми подумала, что у нее в глазах рябит; она зажмурилась, снова открыла их, но адрес не изменился – и правда, Первая средняя школа города Шао.
Какое совпадение!
Как же это удачно!
Узнав, что автор – ее земляк, Чэнь Сяоми ощутила нечто невыразимое: сладостное тепло и гордость разлились по ее душе. Ей стало необычайно уютно.
Первой ее мыслью было: «Я из города Шао, и автор оттуда же. Как говорится, земляк земляка видит издалека – на этой почве мы уже станем ближе друг другу».
К тому же она – редактор крупного литературного журнала, а Двенадцатый месяц – начинающий автор. Они идеально дополняют друг друга, у них нет конфликта интересов. Это может стать лучшим творческим союзом, который продлится долгие годы.
Она была уверена, что автор новичок, потому что следила за литературным миром почти десять лет и никогда не слышала имени писателя «Двенадцатый месяц».
По логике вещей, обладай старый мастер столь глубоким литературным даром, он никак не мог оставаться безызвестным!
Такой талант не мог быть похоронен в безвестности!
Размышляя об этом, она чувствовала, как восторг захлестывает ее всё сильнее.
Новичок – это хорошо! Новичок – это просто замечательно!
Если Двенадцатый месяц только начинает свой путь, у нее будет больше преимуществ, ей будет проще наладить с ним связь.
От этих мыслей Чэнь Сяоми охватили чувства, которые невозможно было сдержать. Ей казалось, что туман впереди рассеялся, и шанс, которого она так долго ждала, наконец-то перед ней.
Сбывалось старое присловие: «После самой свирепой бури всегда наступает ясность».
Взгляд ее невольно снова упал на сведения об авторе.
Первая средняя школа...
Там когда-то училась Цзыцзинь.
Может, автор – учитель?
Наверняка учитель, скорее всего, преподаватель словесности, много лет оттачивавший мастерство владения словом.
Заметив, как губы Чэнь Сяоми тронула улыбка, а глаза засияли, сестра Ляо уже не спешила за ручкой. Она подалась вперед и с любопытством спросила:
— Сяоми, я знаю тебя почти два года, но никогда не видела такой воодушевленной. Тебе что, попалась божественная рукопись?
Сестра Ляо говорила это не просто так.
Она слышала о связях семьи Чэнь, знала, что Чэнь Сяоми окончила Народный университет с отличием, и понимала, что обычный текст не заставил бы ее так потерять голову.
Опасаясь, что ее собственное суждение могло быть предвзятым, Чэнь Сяоми охотно протянула «Жить» коллеге:
— Сестра Ляо, помоги мне, пожалуйста, оценить взглядом.
В этом кабинете проходил лишь первичный отбор. Если попадалось что-то стоящее, рукопись нужно было передать на окончательное утверждение Чжоу Минвэю, заместителю руководителя и главному редактору.
Поэтому, чтобы не опростоволоситься, редакторы иногда просили близких коллег взглянуть на текст перед тем, как отправлять его наверх.
Обычно к этому прибегали в двух случаях: либо когда сами сомневались, либо когда вещь была настолько хороша, что хотелось получить подтверждение своего восторга.
Сегодняшний случай для Чэнь Сяоми явно относился ко второму: рукопись была потрясающей, взрывной, она лишила ее самообладания.
Она не боялась, что коллега украдет рукопись. Во-первых, все кругом видят, кто ее принес – кто осмелится на такой открытый грабеж?
Во-вторых, семья Чэнь не лыком шита, и перед ее авторитетом сестра Ляо вряд ли решилась бы на авантюру.
— Хорошо, раз уж ты так разволновалась, это точно нечто незаурядное. Позволь мне ознакомиться, — сестра Ляо взяла рукопись и погрузилась в чтение.
Сорок тысяч иероглифов – это не так много, но и не мало. Сестре Ляо потребовалось добрых двадцать минут, чтобы дойти до конца.
Чэнь Сяоми тут же спросила:
— Ну как, сестра Ляо?
Та перевела дух и спустя мгновение с нескрываемой завистью произнесла:
— Потрясающе! Написано просто потрясающе! Неудивительно, что ты так тронута, на твоем месте я бы, наверное, и вовсе расплакалась. Сяоми, это твой шанс, не упусти его.
Услышав такую похвалу, дядя Дай, который как раз давал глазам отдых и предавался короткой дреме, не выдержал. Он встал и протянул руку:
— Ну-ка, дайте и мне взглянуть. Неужели и правда так хорошо?
Чэнь Сяоми с улыбкой лично передала ему папку:
— Держите, оцените и вы.
Дядя Дай был ветераном редакции. Поговаривали, что когда-то его метили в начальники, но из-за слабого здоровья и преклонного возраста он благородно уступил дорогу молодым.
Заручиться поддержкой такого авторитетного человека было для Чэнь Сяоми пределом мечтаний. Она терпеливо ждала, украдкой наблюдая за выражением его лица.
Дядя Дай был человеком, познавшим лишения, и первые же строки «Жить» захватили его внимание.
Пока он читал, выражение его лица постоянно менялось, словно текст пробуждал в нем глубокие воспоминания.
Видя это, Чэнь Сяоми окончательно успокоилась. Теперь она была уверена.
Дядя Дай читал вдумчиво и медленно; у него ушло почти сорок минут.
— Ну как рукопись? — Не выдержала сестра Ляо.
Дядя Дай снял очки для чтения и с глубоким чувством произнес:
— Малышка Чэнь нашла настоящее сокровище. В прошлый раз нечто подобное я испытывал, читая «Старика и море» Хемингуэя. Невероятно, просто невероятно...
В этом кабинете мнение дяди Дая было почти законом. Его оценка порой значила больше, чем слова главного редактора.
Раз он сказал, что «Жить» – это вещь, значит, так оно и есть, и никакой фальши здесь быть не могло.
Услышав столь высокую оценку и сравнение с Хемингуэем, остальные сотрудники редакции не на шутку разволновались. Любопытство вспыхнуло в них ярким пламенем, и со всех сторон посыпались просьбы:
— Сяоми, дай мне почитать!
— Я следующий!
— И мне, и мне тоже...
P.S. Прошу ваши голоса! Поддержите чтение! Помогите, господа.
P.S. Псевдоним изменен на «Двенадцатый месяц», это к удаче.

Комментарии

Загрузка...